Читаем Идиотки онлайн бесплатно

— Конечно, мы совсем мало знаем друг друга, но я все равно хочу пожелать вам денег и счастья в наступившем 1985 году! Деньги никому не помешают, а счастье… Оно, как говорится, словно птица…

За столом закивали, соглашаясь.

— Думаю, что в новом году осуществятся, так сказать, все наши самые смелые планы. Мы вот строим старшему сыну квартиру, бабушку забираем к себе из деревни, знаете — присесть некогда, столько дел… Ой, вы слышали, да? Там в дверь позвонили! Это муж! Привез сервелат, у нас знакомый на мясокомбинате в Курасовщине! Он нам и звонок доставал, там шесть мелодий! Я вас потом сведу осязательно… Игорь Петрович! Игорь!

В дверном проеме закачались деревянные подвески, и показалось румяно-морозное лицо товарища в бобровой шапке.

— Здравствуйте… Опоздал… Присоединюсь…

— Да, присоединяйся к нам… Мы уже час тут беседуем… Начали без тебя, прости…

Хозяйка, великолепная женщина с башенкой белых волос, ласково улыбнулась гостям и подтолкнула хрусталь с салатиком ближе к центру.

— Так вот, этот наш знакомый просто золото, а не человек. Любого врача, любое лекарство… Индийское, польское — любое… А ведь приехал откуда-то из глубинки. Из Черновцов… Нет, не из Черновцов… Похоже звучит, но не Черновцы…

— Из Чернобыля. Валя! — крикнул хозяин. — Пора уже запомнить! Каждый раз эту историю рассказываешь! Из украинского города Чернобыля!

— А зачем мне этот украинский город запоминать, когда у меня есть ты! — улыбнулась хозяйка. — Знаете, у Игоря Петровича феноменальная память! Обиду не прощает никогда! Вот один раз человек его обидел, пусть даже мимоходом, сам не заметил, а Игорь Петрович его и через пять лет узнает!.. А вы, простите, где работаете?

Вопрос не сразу нашел адресата и какое-то время оставался в свободном парении над столом, над салатами и фаршированным перцем. Затем одна из гостий, с трудом проглотив недожеванный деликатес, ответила:

— Институт ядерной физики…

— Правда? — хозяйка с готовностью удивилась. — А кем? Ученым?

— Ну, да. В какой-то степени…

— Это чудесно. Ученым — это чудесно! Я вот Ирочку обязательно в институт отдам. Для девочки это так важно!

Вошел муж Игорь, уже в белой рубашке и с блюдом, на котором победной горкой высилась колбаска.

— Игорь! Давай я тебя познакомлю! Это Маргарита Петровна Иванова, мама Леночки. Она работает ученым в ядерном центре, уважаемый человек. А это Капитолина Михайловна Петрова, мама Наташеньки… Вы где работаете, простите?

Вторая гостья робко улыбнулась, прикрыла ладонью золотой зуб. Было видно, что движение отточено, репетировалось годами. Стесняться своих зубов эта мама начала лет десять назад.

— На моторном заводе я…

— На заводе…

Снова возникла пауза, во время которой было хорошо слышно, как в соседней комнате визжат дети. И как пост в телевизоре Муслим Магомаев.

Хозяйка взглядом попросила у мужа поддержки.

— Ну, кому-то надо и на заводе работать! — муж не без труда отыскал место для тарелки. — У меня вот в литейке знакомый был, так он отличные пепельницы отливал. Лучшего подарка и не придумаешь, у нас до сих пор где-то стоит. Да, Валентина Сергеевна? Кому что налить?

Всем хотелось шампанского, его и налили.

— Игорь Петрович! Скажи тост! — хозяйка приготовилась к чуду, подняла двумя пальцами бокал за тонкую ножку, а остальные красивым веерком отвела в сторону. Такая она была прекрасная, такое на ней было платье в буйный горошек, что хотелось ахнуть!

— Ну, я так скажу, — Игорь Петрович погладил галстук. — Прежде всего, конечно, я хотел бы пожелать здоровья нашему дорогому Константину Устиновичу Черненко, все-таки пожилой человек…

За столом неуверенно закивали, соглашаясь.

— Ну, и перейдем к главному. Из-за чего, собственно, мы и собрались, так сказать… Мы все являемся родителями перспективных девочек. Отсюда вывод: необходимо помогать друг другу и поддерживать юные дарования. В наше время артисты получают хорошие деньги и вообще являются очень уважаемыми людьми.

Взять хотя бы Пугачеву, — подтвердила хозяйка.

— Ну, Пугачева в Москве, а мы пока тут. Но и у нас есть заслуженные артисты… Эти… Как их… Валенька, подскажи!.. Про Беловежскую пущу так складно поют…

— «Песняры».

— Вот, они самые… Потом еще эти, про малиновку… У нас пластинка есть… Там еще дамочка такая интересная, в очках… Ну, Бог с ними, не это главное. Главное, что мы должны грамотно расставить все точки и добиться самых высоких мест… И чтобы Ирочка и… как других девочек зовут?

— Леночка и Наташенька.

— Вот чтобы все стали богатыми и знаменитыми. А там, глядишь, и они нам на старости лет помогут. А где они, кстати? Зовите сюда, пусть споют родителям в праздник!

Спустя минуту у елки стояли три барышни десяти лет. В целом, они не были довольны вторжением в их жизнь, но открыто своих претензий не выражали.

Игорь Петрович, педагогично отставив бокал в сторону, склонился к артисткам.

— Так, давайте знакомиться. Я — Игорь Петрович. А вы кто?

— Лена, — сказала толстенькая конопатая девочка.

— Ирочка, — кокетливо отрапортовала хозяйская дочка, кукольно-прекрасная на фоне толстушки. Не было необходимости представляться родному папе, но этикет того требовал, а Ирочка воспитывалась с уважением к этикету.

Третья девочка промолчала. Она и на девочку не очень похожа была — пацаненок со скучной детдомовской стрижкой.

— Наташенька? — Игорь Петрович обернулся к маме, беззубой заводской гражданке.

Та испуганно кивнула и строго посмотрела на дочь. На всякий случай.

— Ну, что же… Давайте петь!

Игорь Петрович занял кресло и махнул рукой.

Спели. Кое-как поклонились в ответ на бурные аплодисменты Валентины Сергеевны. Потом хозяйская дочка Ирочка прочла стишок, совершила реверанс и заказала по поводу своего триумфа сырокопченой колбаски в детскую.

Певицы удалились к себе, а Игорь Петрович немедленно скрипнул пробкой шампанского.

Ирочка поставила прямо на пол блюдце с колбасой, нарезанной маленькими кубиками и шлепнулась рядом, подмяв праздничное платье «как у принцессы».

— Девочки, хотите колбаски? Это мой папа достал!

Толстая Лена сначала протянула руку, но потом передумала. Вторая девочка. Наташа, на колбасу даже не взглянула. Ирочку поведение подружек нисколько не смутило. Она взяла тонкими пальчиками жирный коричневый кубик и начала сминать его, наблюдая за поведением сальных вкраплений.

И пока она вдумчиво это делала, другие девочки смирно ковыряли пальцами пуговки на обшивке дивана. Если бы не родительское вмешательство, они бы и дальше прыгали со спинки этого дивана прямо вон на ту подушку на полу. Было весело. А теперь снова грустно, как в самом начале встречи.

— А что ты любишь больше всего на свете? — спросила Ирочка Лену.

— Читать, — честно ответила Лена.

— А ты? — Ирочка повернулась к Наташе.

— С сестрой играться.

— А я больше всего люблю колбасу. А где твоя мама работает?

— В институте.

— А твоя?

— На заводе.

— А мои родители в магазине работают. Я к ним туда приходила… Они мне кассу показывали… Там есть отдел с игрушками, но я эти игрушки и на складе видела… Тысяча игрушек.

— Тысяча?

Лена и Наташа переглянулись, не смея поверить в такое счастье. Тысяча игрушек!

— Ну, у нас дома тоже тысяча игрушек была, только мой старший брат Сергей все увез в химчистку. Поэтому я завтра снова пойду на склад и возьму себе новые.

— А нам с тобой можно?

— Ну, не знаю… Спрошу у папы… Думаю, нельзя… А давайте играть в магазин! Чур, я буду директором!

Однако взрослые снова все испортили.

— Девочки! Пора уходить! Одевайтесь! — Ирочкина мама заглянула в комнату, ласково кивнула в сторону коридора, и в ушах ее закачались такие красивые и такие огромные серьги, что девочки засмотрелись и не сразу поняли, чего от них требуется.

Потом все толпились в коридоре. Мамы пытались одеться сами, спешили одеть девочек. Игорь Петрович галантно держал пальто ядерного специалиста, а заводская рабочая от услуг отказалась, стесняясь, видимо, своей верхней одежды.

— Приходите еще, — сказала Ирочка, повиснув на маминой ноге.

— Не придем, — сказала Наташа, но ей тут же замотали рот шарфом.

— Я хочу посмотреть на твою тысячу игрушек, — шепнула Лена. — Я к тебе приду.

Толкая друг друга шубами, гости вышли, дверь закрылась, и можно было не улыбаться.

— Ира! — хозяйка стряхнула дочь с ноги. — Сколько тебе говорить! Мне неудобно общаться с людьми, когда ты ведешь себя как обезьяна!

— Ай, с этими можно как угодно общаться — Игорь Петрович ослабил узел галстука. — Где ты их откопала?

— Я их не откапывала, они сами нашлись. Что я должна была делать, когда директор хора подводит их ко мне и говорит: вот мамочки еще двух девочек из нашего главного трио, надеюсь, вы подружитесь, и дочки ваши тоже подружатся!

Загремела посуда, атрибуты застолья стали медленно расползаться по шкафам и холодильникам… Ирочка сидела на «гостевом» нарядном стуле, качала ногой, слизывала остатки майонеза со стенок салатницы. И внимательно слушала.

— Ну, эта, которая ядерный работник, еще ничего. Может, у нее выходы на исполком есть. Но та, которая в литейке работает! Это же просто ужас! И ребенок у нее абсолютно дикий!

— А вторая девочка? Тоже кошмар! Вся несуразная, рыжая… Одета так небрежно!

— Валя, ты их в дом зря привела. Они какие-то подозрительные. И мамаши, и потомство. Странно даже, что директор хора этих двух уродов поставил петь рядом с Ириной. У него что, глаз нету?

— Папа, а что такое «уроды»?

— Это твои новые подружки.

— Они не уроды! Они девочки! Они колбасу есть отказались!

— Потому что они не девочки, а идиотки!

В большом холле телевидения жил огромный кактус в два человеческих роста. Лена пришла в восторг, когда его увидела.

— Мама, а как он мог вырасти так высоко?

— Вероятно, за ним хорошо ухаживали.

— Я за своим кактусом тоже хорошо ухаживаю, но он вырос только вот настолько.

— Видимо, здесь особенная аура.

— А это как?

— Это когда много творческих людей с красивыми мыслями…

— И что, если мысли красивые, то кактус можно не поливать?

— Лена, я сейчас не очень соображаю… Мы с тобой опаздываем, скоро съемки.

— А съемки это как?

— Вы будете петь, а телекамеры будут это фиксировать.

— Фиксировать? А потом нас покажут по телевизору?

— Да.

Мама Лены, «ядерный работник» Маргарита Петровна, страшно нервничала. Пришлось срываться с совещания, забирать Лену из школы, везти на Макаенка. Забежали в магазин за белыми гольфами. Взяли такси. И опоздали.

В гулком пространстве холла существовали разные звуки, характерные для такого удивительного места, как телевидение. В частности, репетировал невидимый оркестр, звенела посуда в баре, а еще разговаривали люди. Телевизионный язык отличается от обычного своей вальяжностью, глаголами и орфоэпией. Вы могли не видеть этих людей (в основном бородатых), но не понять, что здесь ДЕЛАЕТСЯ ТЕЛЕВИДЕНИЕ, было невозможно. Еще важный момент: люди вокруг были очень яркими, джинсовыми. Где они брали этот джинс? Вся страна жила борьбой с декадансом, а тут ходили бородачи в джинсах и длинных свитерах. А женщины какие великолепные! Эффектные, живущие сочной жизнью работников искусства! Как можно сравнить с этим великолепием серый крысиный век второсортного работника ядерной индустрии?

— Простите, а где тут снимают детский хор?

Пробегающий мимо бородач кивнул куда-то вверх. Даже сказал: «В трехсотке». Понятнее от этого не стало.

Ткнулись в один угол, пробежали коридор, вернулись снова в холл, нырнули в другой коридор…

Маргарита Петровна в какой-то момент даже была готова отказаться от идеи попасть на съемочную площадку. Ей-богу, если бы дело касалось только ее! Так ведь ребенок… Кто знает, как сегодняшний день повлияет на ее судьбу? И, собрав в кулак всю волю и наглость (а ни того, ни другого почти не было), Маргарита Петровна бросилась в бой за будущее дочери.

— Скажите, где здесь снимают детский хор?

— Вы не знаете, где проходят съемки детских коллективов?

— Простите, вы не скажете, где тут производится запись участников детских самодеятельных ансамблей?

Они стояли в телевизионном сердце — нелепые мама и дочка из настоящего, не монтированного мира — и пытались узнать то, что не должны были знать по статусу.

И не узнали бы. Но тут прямо перед ними отворилась тяжеленная деревянная дверь с полуметровой ручкой — таких в реальной жизни не бывает, только в звукозаписывающих организациях, — и появилась прекрасная Валентина Сергеевна, мама Иры.

— Маргарита Петровна! — сказала она с облегчением и укором. — Ну где же вы? Мы тут готовимся вовсю, а вы…

За дверью бушевала жизнь. Два десятка мам переодевали два десятка детей. Два десятка распотрошенных сумок медленно испускали дух, четыре десятка сапог валялись на паркете, шесть десятков заколок и бантов — повсюду, где возможно. И все дети шумели, капризничали, хулиганили и не желали готовиться к выходу на сцену. А все родители нервничали, ругались и уговаривали детей на эту сцену выйти.

— Я вас жду-жду! — Валентина Сергеевна зашуршала серой упаковочной бумагой. — Вот, смотрите! С утра купила! Думаю, вашей девочке подойдет. Взяла самый большой размер.

В ее руках искристо переливалось платье.

— Я с утра созвонилась с директором хора, с Виктором Николаевичем. Не могла удержаться. Девочкам нельзя выступать в чем попало… Это ведь очень важно, вы согласны?

В каком смысле? Что она хочет сказать, эта красивая, недоступная пониманию женщина?

— Я говорю: от того, в чем сейчас девочки выйдут на сцену, зависит их будущее!

Маргарита Петровна внезапно пережила острый приступ стыда и ненависти.

— Но у нас новый брючный костюм! Его бабушка связала!

— Ой, бросьте! — сердито сморщилась Валентина Сергеевна. — Ваша бабушка может вязать что угодно, а на телевидение девочки попадают не каждый день! Здесь важно выглядеть дорого!

Маргарита Петровна еще раз на секунду задумалась: а так ли ей необходимо это телевидение? Нужно ли ради него терпеть унижение такого масштаба?

— Ну, вот и пожалуйста, пусть ваша дочка выглядит дорого, а мы будем выглядеть так, как захотим!

— Да ради Бога, — рассердилась Валентина Сергеевна. — В одиночку можете выглядеть, как хотите! Но если девочки выступают втроем, то и выглядеть хорошо должны все три! Если хоть одна будет некрасивой, то плохо подумают обо всех!