Читаем Двенадцать онлайн бесплатно

…Страшно. Страшно. И между лопаток жжёт этот взгляд. А может, кожа репетирует выстрел? Но откуда моей коже знать, как это… когда выстрел? И откуда у того, кто сзади, может быть то, из чего стреляют? Вокруг — белый день, ходят люди и милицейские дозоры. Невозможно представить, что тебя убьют средь бела дня в правовом государстве… Жутко… Нереально… Может, это всё не со мной? Сейчас ОНО что-нибудь скажет и…

— Ты так и будешь стоять? У нас мало времени, любимая…

Всё. Конец. Плотины не выдержали. Мир рухнул. Я тоже.

Мне светило большое журналистское будущее в районной газете. Я заочно доучивалась и числилась корреспондентом при «Транспортнике села». Сначала фиксировала письма в отделе писем. Потом получила задание отмечать на них. В общем, карьера «шла в гору». Ещё я раза два в неделю каталась на электричке в столицу — в театр и в музеи. Чтобы быть в гуще событий.

Ко мне, кстати, никогда не пристают в пригородных электричках. Сегодня тоже не приставали. В Северном посёлке вошли три румяных студента с пивом, сели напротив, и я отвернулась к окну, притворилась спящей — а они не пристали… Я для них не существовала — это, в целом, неплохо. Но только не сегодня. Сегодня, по моим предположениям, я должна была сражать мужчин наповал.

Собирали меня сегодня всем этажом. Девицы-парикмахерши из -й комнаты ещё вчера вечером принесли проект причёски, особенно актуальной в этом сезоне. Я не очень разбираюсь в традиционно женских штучках — в причёсках, косметике, — я не крашусь, мне жаль тратить на это время. Но сегодня я доверила себя и своё малофотогеничное тело «жрицам» красоты. Парикмахерши были в восторге от возможности «что-то со мной, мужеподобной и неженственной, сделать». Разрисовывали в четыре руки, клеили лохматые чёрные ресницы, сыпали на меня что-то блестящее, долго мучились вопросом, куда пристроить «мушку». Пристроили под бровью. Сказали, что так — «пикантно»…

Сложнее всего было найти пристойный костюм. Лучше прочих одевалась аэропортная повариха из -й. И она даже была готова спонсировать вещами мой поход. Вот только размер не совпал. У неё — , у меня — … Утягивали, складывали вдвое. В конце концов, всё те же парикмахерши добыли где-то чёрное кружевное платье с золотыми пуговицами и настояли на том, чтобы я его полюбила. Туфли на каблуке см! Фашизм!)… Что касается сумочки… Обычно я таскаю за собой джинсовый рюкзак, в него вмещается всё необходимое, это удобно. Но с кружевным платьем рюкзак не стыковался, а в предлагаемые со всех сторон мелкокалиберные сумки-кошельки мог поместиться только проездной билет.

— Ещё помада и презервативы! — весело убеждали парикмахерши.

А мне нужно было взять с собой папки с газетными вырезками, диплом, блокноты и ещё дочитать Джойса, его тоже не мешало бы захватить.

Парикмахерши повертели килограммовую книжечку в руках, потом покрутили пальцем у виска. В конце концов, я купила в палатке чёрный полиэтиленовый пакет и сгрузила своё хозяйство туда. Пакет я могу всегда спрятать под стол, правильно?

— В принципе, съедобно, — подвела итоги повариха, обойдя меня и рассмотрев со всех сторон.

Парикмахерши прошлись лаком по моим тугонаверченным локонам… И вот я в электричке. На меня никто не обращает внимания…

Так вот. Началось всё с того, что в конце лета я решила сделать карьеру. Все пять университетских лет я провела в библиотеках и мудрых разговорах на чужих кухнях. Конечно, я что-то упустила. Приятельницы в это время осваивали чужие спальни. Однокурсницы вышли замуж, некоторые даже не во второй раз. Я же общалась с мужиками исключительно в рабочей обстановке. Ещё в курилке иногда, мужики меня не стеснялись, мы трепались о разном, в основном о начальниках и политике. Был даже один человек — учитель физики из местной школы, женатый, неглупый, — иногда заходил ко мне и оставался на ночь… Нам обоим это не мешало, было удобно… А для нежной любви у меня, по всем «синечулочным» законом существовало милое создание. Старый кастрированный кот, ласковый до жути, сиротка. Его и звали так — Сиротка. Хотя внешне он если и был похож на сиротку, то на сильно вспухшую от голода… По вечерам в дни зарплаты мы с ним лопали эклеры, шоколадные пирожные и хачапури. В будни — кильку с чёрным хлебом или омлет. То есть поровну. Но он толстел, а я нет. Ещё мы с ним очень любили кефир! По бутылке на душу! И басвежий, влажненький ещё под корочкой — вот где натуральное счастье!

Мне хочется понять, что изменилось-то? Я просто пришла как-то домой, поставила чайник, и вдруг в мозгу моём вспыхнуло «СРОЧНО! БЫСТРЕЕ! НЕМЕДЛЕННО!», и я босиком помчалась к парикмахершам за столичным телефонным справочником.

Сначала обзвонила скромные, малоизвестные газеты. Пригородный корреспондент никого не интересовал. Кое-где предлагали выслать факсом резюме и что-то ещё… Поскольку факса не было, ничего не высылалось. То есть высылалось обычной почтой. Безответно.

Потом я начала тревожить издания посерьёзнее — происходит адаптация, уровень наглости в крови повышается, становится даже интересно. Секретари серьёзных изданий были повнимательнее, много расспрашивали, в результате — настаивали на факсе. А я настаивала на личной встрече.

Однажды — когда уровень наглости начал зашкаливать, — я набрала номер «Женского журнала».

Это такой толстый, хорошо пахнущий журнал с фотографиями. Тексты тупенькие, конечно, — как найти любовника, как приготовить тридцать новых блюд из репы и так далее. Но в том, что журнал популярен, сомневаться не приходилось. Я набрала номер, указанный в графе «гл. редактор». Я ожидала интимно-вежливое алекание секретарши. Звонила просто так, со стандартным набором предложений.

— Алло! — ответила трубка после десятого гудка. Голос не то чтобы интимный. Даже не вежливый. Мужской.

— Это редакция «Женского журнала»? — я отчего-то занервничала.

— Абсолютно верно, — обрадовался голос.

— Видите ли… Я звоню вот с какой целью… У вас есть минута?.. — в общем, я, как всегда в таких случаях, стала нести чепуху, мысли меня скоропостижно покинули, но весёлый товарищ из «Женского журнала» вдруг страшно заинтересовался моей персоной. Расспросил обо всём — о любимых книгах, о взглядах на урожай в нашем регионе и о моём ощущении себя. Мне некогда было раздумывать, я просто честно отвечала. Как только случилась пауза (собеседник, кажется, что-то себе наливал. Во всяком случае, булькало), я робко поинтересовалась, могу ли я заехать и привезти материалы, которые наилучшим образом отразят мои взгляды на меня и урожай.

— Валяй, — сказал вдруг голос. — Только не опаздывать! В понедельник ровно в шесть вечера жду у входа.

Он назвал адрес. Больше я не перезванивала. Нужно было бы, конечно, кое-что уточнить, но не хотелось казаться навязчивой. В той старой жизни я была «своим парнем», решительным и в штанах, а в этой нужен другой имидж. Почему? Интуиция подсказывала, что нужен, а почему — не уточняла. Я заставила себя сконцентрироваться на вторичных половых признаках — подготовилась, как смогла. Надо приехать и ввязаться в бой. А там посмотрим. Если что, я не только обматерю его по полной программе. Я и в челюсть смогу… Жизнь учит, я тут ни при чём…

И вот электричка. Сидящие напротив студенты не испускали никаких мыслей в мою сторону. Выходили мы вместе, кто-то из них автоматически убрал плечо, избегая прикосновения. Выскочили и ушли. А я ковыляла сзади на своих каблуках и чувствовала себя хреново. Но непонятный мощный моторчик внутри сам управлял моими мыслями, руками, ногами, и только каблуки действовали самостоятельно. Всё, что я смогла сделать для их усмирения, — это идти на полусогнутых, пока никто не видит. А если появлялись потенциальные свидетели моего позора, я просто останавливалась и делала вид, что остолбенела от внезапно нахлынувших мыслей, хотя злилась на свидетелей жутко. Но такой у меня характер — чем хуже мне, тем глубже я вкручиваюсь в неприятности.

До редакции добралась минут на пятнадцать раньше. Покурила и стояла бы ещё, ожидая неизвестного мне благодетеля, да уж больно народ удивлялся моему экстерьеру. Пришлось спрятаться. Прикрываясь полиэтиленовым пакетом, просочилась мимо нарядного охранника — он только спросил, кто я и куда. Разумеется, я — к главному редактору. Кто ещё мог разговаривать со мной по телефону, принадлежащему главному редактору? Только он сам. Охранник кивнул, равнодушно пощупал ногтями мой полиэтиленовый пакет, что-то записал и уткнулся в телевизор. А я, значит, отправилась в путешествие по коридорам. По очень красивым зеркальным коридорам с искусственными пальмами и кожаными диванами в каждом углу. Это никогда не было для меня показателем чего-то. Только показателем процветания. А успех в кругу моих друзей по общежитию расшифровывался как воровство, криминал и блат. Поэтому я не возбуждалась. Мне неинтересен криминал, блат и воровство.

У приоткрытой двери с указателем «Лев Петрович Волк. Гл. редактор» я немного потопталась, стесняясь войти.

— Ой, не говори… Мой совсем с ума сошёл! Сегодня говорит — ты, говорит, снова опоздала, завтра же, говорит, уволю… Всё время не замечал, а тут вдруг прям взбесился. Всю неделю злой, народ от него шарахается, а он только орёт…

Я вежливо поскреблась, покашляла и заглянула внутрь. Так и есть, сидит платиновая секретарша с полутораметровыми ногами и болтает по телефону.

— Минуту подожди, — секретарша нерадостно посмотрела в меня. — Вы к кому?

— К главному, — я заулыбалась, пряча пакет за спиной. — Я вам звонила, по этому номеру. И со мной, судя по всему, разговаривал сам, э-э-э… Лев Петрович… Пригласил сегодня подойти, просил не опаздывать. Моя фамилия Степанцова. Я на пять минут раньше. Мне подождать?

— Вас Лев Петрович пригласил? — секретарша очень удивилась, даже трубку повесила. Потом долго сверяла разные записи в разных еженедельниках, наконец, объявила:

— Вас нет!

Я, конечно, была готова с ней спорить и доказывать, что я есть, и лет двадцать шесть в этом не сомневаюсь. Но тут сзади зашумело-загремело и уже знакомый мне по историческому телефонному разговору голос «Льва Петровича» озвучил текст:

— Здорово, девоньки! Всё бездельничаете? На кухню бы вас или в поле, хоть какая-то польза.

Я обернулась и обнаружила в дверном проёме молодого наглого красавца со связкой ключей на указательном пальце. Красавец был смугл, чернобров, волосат, небрит, белозуб, неспокоен, сексуален и одет в чёрное кожаное. И вот этот чернобровый навалился плечом на дверной косяк и бесцеремонно рассматривает меня! Я пяткой отодвинула пакет подальше.

— Ну, и где ты шатаешься? — запричитала секретарша. — Тебя час ждут, обзвонились совсем. Волк на меня орёт, типа это я тебе всё неправильно объяснила…

— Конечно, неправильно! — молодчик, вращая ключи на пальцах, по-хозяйски протопал к двери в конце комнаты. Дверь была чёрная и тяжёлая, и за ней однозначно прятали того, кого называли Волком.

Красавец по-хозяйски подёргал ручку и удивлённо обернулся к секретарше:

— Ну, и где Петрович?

— Не знаю, не выходил.

Они вдвоём подёргали ручку, потом секретарша названивала по внутреннему, и было слышно, что за чёрной дверью похрипывает телефон. Но трубку никто не снимал.

— Шустрый парень, этот наш Петрович, — красавец выгрузил из кожаного тёртого пиджака маленькие аккуратные пакетики и бросил на секретарстол. — Передашь лично. я пошёл обедать. И завтракать. И ужинать. Организм иногда просит разнообразия. Это только ты у нас можешь трудиться круглосуточно без еды и пива. День и ночь на посту, у тела шефа.

Всё это время я стояла у стены, прикрывая телом полиэтиленовый пакет.

— И девушку захвати, — сказала секретарша, никак не реагируя на «тело шефа». — Покажи, где у нас выход.

— Девушку? — красавец снова обдал меня вниманием. — А я думал, она к тебе пришла. Потрещать о сложной бабьей доле.

— Ага, — секретарша лицом дала понять, что «такие» к ней потрещать не заходят.

Я вышла в коридор, красавец легко обогнал меня и, обернувшись, вежливо махнул рукой:

— Выход там! Приятных ощущений!

— Постойте, — я собрала в кулак остатки воли, тактичности и умения бегать на каблуках. — Это я! Мы с вами разговаривали по телефону главного редактора! Вы мне назначили встречу! Вы ещё интересовались моим самосознанием, помните?

Через десять минут мы сидели в редакционном баре и красавец хлопал по карманам в поисках сигарет.

Я чувствовала себя прескверно, но уходить просто так, ничего не выяснив, не собиралась.

— Тебя как зовут? — красавец закурил и рукой помахал официанту.

— Наташа.

— Хорошее имя, редкое. Я — Макс.

— Хорошее имя. Редкое.

Макс весело поиграл чёрной бровью:

— Выпендриваешься, девчонка?

— Это ты выпендриваешься… Мальчишка.

— Два кофе! — крикнул Макс официанту. — Чего будем делать, выпендрёжница?

— Ты мне назначал встречу. Ты и думай.

Макс весело поприветствовал кого-то за соседним столиком.

— А что тут думать. Я нетрезв был… Наблюдал за порядком в кабинете начальника. Тут звонит какая-то красавица (Макс замолчал на мгновение, видимо, «красавица» в моём случае звучало неестественно). Кричит, что она хочет работать и на всё готова. Что мне оставалось делать? Только вызвать огонь на себя. Я, кстати, даже подождал тебя сегодня у входа в условленное время.

— Я была уже внутри.

— Ну да. А я решил, что ты сменила профессию и больше не хочешь быть членом-корреспондентом. Такое часто случается. Спасибо, Лёх, и будь ласков — супу мне какого-нибудь и котлет побольше. Есть хочу, как волк.

Официант, принёсший кофе, кивнул и утопал.

— Волк — это и есть главный редактор, к которому я ехала навстречу?

— Точно, — Макс прополоскал горло. — Боги, всё утро мечтал вот так вот сидеть рядом с тобой и пить… Что-нибудь. Но ты не огорчайся. Волк бы тебя не принял в любом случае. Даже если бы ты дозвонилась до него. Обругал бы и отослал. Жалкая, ничтожная личность… Без страха и упрёка… Злой, как волк… А благодаря мне ты хотя бы прогулялась и имела разговор с приятным молодым человеком.

Внутри меня всё пузырилось от возмущения, но я сдержалась:

— Значит, я ехала зря за полсотни километров? редактора я не увижу? ты меня ни с кем, кроме официанта, не познакомишь?

— Точно! — Макс с нетерпением высматривал свой обед. — Я тебя даже с официантом не познакомлю! Он жуткий мерзавец. К тому же — гомосексуалист.

Я встала и пошла к выходу.