Читаем Японский солдат онлайн бесплатно

Сэйдзи Симота |

Японский солдат

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Проект "Военная литература": militera.lib.ru

Издание: Сэйдзи С. Японский солдат: Роман. - М.: «Прогресс», 1975.

Оригинал: .

OCR: Андрей Мятишкин (amyatishkin@mail.ru)

Правка: Polarnik

{1}Так помечены ссылки на примечания. Примечания в конце текста

Сэйдзи С. Японский солдат : Роман. - М.: «Прогресс», 1975. - 192 с. / Перевод с японского Г. Ронской . Предисловие В. Цветова . // Тираж 50 000. Цена 55 коп. ///.

Аннотация издательства: Исторический роман о Второй мировой войне - войне японских солдат с американо-австралийской армией на островах юго-восточной Азии и Тихого океана, о плене. Раскрыт внутренний мир японского солдата, отношение к воинскому долгу.

I

Корабль, медленно сбавляя скорость, входил в маленькую тихую бухту.

Низкий берег, заросший тропическими деревьями, описывал здесь широкую дугу. Над спокойным морем сияло жаркое послеполуденное солнце, и только кое-где на сверкающей серебром поверхности моря качались темно-синие тени облаков.

- Зачем понадобилось заходить сюда? Шли бы лучше прямо, без остановок, - сказал мужчина, остановившийся у борта. Облокотясь на поручни и сощурив глаза, он глядел на порт.

- Столько народу затолкали на этот корабль, что мы вряд ли доберемся до Японии, - заметил стоявший рядом.

- А по мне, хоть и в тесноте, только бы поскорее вернуться домой. Я согласен всю дорогу на палубе спать.

Оба были в красных штанах и рубахах, вернее - фуфайках. Рукава закатаны до локтей, на головах высокие шляпы с обвисшими полями, похожие на колпаки, такого же линялого грязно-красного цвета.

Вдоль всего борта стояли мужчины, одетые точно так же, и все они смотрели на приближающийся берег. Позади, на палубе и на крышке трюма, - всюду полно людей в красном - будто цветы в поле. Некоторые - с непокрытой головой; странно было видеть этих мужчин с длинными волосами в однообразной толпе людей, одетых в красное. Казалось, вся эта людская масса вот-вот выплеснется за борт.

На шлюпочной палубе, куда вход пассажирам был запрещен, лежа в плетеном кресле, читал журнал американец в белоснежных полотняных брюках - один из членов команды корабля. Его руки, высовывающиеся из коротких рукавов белой рубашки, были совсем белыми, почти прозрачными.

На крышке люка, метра на полтора возвышающейся над палубой, группа мужчин играла в карты, соорудив из полотна и канатов навес от солнца. К ним подошел обнаженный по пояс мужчина, голова которого была обвязана полотенцем, закрученным жгутом.

- Говорят, в Рабауле высадят корейцев и тайваньцев, - сказал он.

Все с удивлением уставились на него.

- Эти, из пятой роты, говорят. И верно, зачем им везти нас в такой тесноте…

- А из Рабаула сегодня же выйдем?

- Я думаю, часа три простоим. Шутка ли - две тысячи человек на берег высадить!

- Тогда на Тайвань можно и не заходить. Если все будет в порядке, в этом месяце мы уже до дому доберемся.

И, даже не усомнившись в достоверности сообщения, все принялись оживленно обсуждать новость.

- М-да… Если две тысячи сойдут, корабль совсем опустеет.

- Ну прямо! Если уляжемся не вповалку, а на раскладушках, как раз и займем весь корабль.

- Ты что, первым классом собираешься ехать? Мы же как-никак пленные. Думаешь, австралийская армия настолько богата, чтобы везти пятьсот пленных на корабле водоизмещением восемь тысяч тонн?

- Высадят корейцев и тайваньцев и загрузят чем-нибудь. Нам-то что! Главное, чтобы они нас доставили на родину, а на остальное плевать! И вообще лучше помалкивать.

На борту австралийского судна, которое вышло накануне из порта Лаэ в Новой Гвинее, находилось около пятисот японских солдат. Они попали в плен к австралийцам как раз перед капитуляцией Японии. Было решено в Австралию их не везти, а сосредоточить в Лаэ. В один из дней февраля сорок шестого года пришел приказ отправить их в Японию.

Кроме японцев, на судне находилось около двух тысяч военнопленных корейцев и китайцев с Тайваня - в основном солдаты аэродромных строительных частей, которые сдались в плен после капитуляции Японии. Они тоже были одеты в красное, но в Лаэ их разместили в отдельных лагерях. Таким образом, судно водоизмещением восемь тысяч тонн оказалось битком набито военнопленными.

В верхней части трюма, отданной в распоряжение японцев, было пыльно, душно и так тесно, что если бы все пятьсот человек влезли сюда, то они поместились бы на полу, застланном соломенными циновками, только сидя на корточках, колено к колену. Высокий трюм судна не был приспособлен для перевозки людей - не то что японские транспорты с их висячими койками «кайко дана».

При погрузке в Лаэ пленным приказали взять с собой раскладные кровати, одеяла и москитные сетки, предполагалось, что на корабле они будут спать на раскладушках. Поэтому накануне вечером многие недовольно ворчали, устраиваясь на ночлег прямо на палубе, окутанной влажным ночным туманом.

Днем все выползли на палубу, потому что сидеть в трюме, душном, как парная баня, было просто невыносимо, и теперь всю палубу заполнили люди; при помощи веревок они соорудили из одеял и циновок навесы от солнца и сидели под ними, соприкасаясь потными телами.

* * *

Бывший фельдфебель Такано и бывший старший унтер-офицер Есимура, облокотись о поручни, смотрели на Рабаул, зажатый между двумя полуостровами. Морской ветер развевал их длинные волосы.

Порт выглядел сейчас совсем иначе, чем три года назад, когда их часть вошла сюда, торжественно и чинно. Тогда в порту стояли на якоре десятки военных судов и транспортов, теперь же не было видно ни единого приличного судна. В тени острова, с которого прямо в голубое море сползали тропические леса, у скалистого мыса торчали заржавелые носы потопленных транспортов.

На улице, обращенной к морю - правда, и три года назад ее трудно было назвать улицей, - не осталось ни одного австралийского отеля с красной крышей, которые прежде виднелись на зеленом склоне невысокого холма. Местами обнажилась красноватая земля, изрытая бомбами, кокосовые пальмы на берегу моря стояли без листьев, одиноко чернея на фоне неба, словно телеграфные столбы. Все свидетельствовало об ожесточенных бомбардировках порта - опорной базы японской армии и флота в южной части Тихого океана. Теперь здесь воцарилась такая тишина, словно Рабаул был погружен в сон, во всем городе не осталось ничего сколько-нибудь похожего на человеческое жилище. Здесь особенно ясно чувствовалось, что война окончена и что Япония ее проиграла.

Однако в порту стояло на якоре какое-то грузовое судно водоизмещением четыре-пять тонн, и к этому, казалось, тихо дремлющему на волнах судну подходила какая-то лодка. Неясный след тянулся за ней по воде.

- Первая ласточка! - заметил Есимура. - И кажется, на носу стоят японские солдаты.

- Да, похоже, - тихо произнес Такано, в голосе его прозвучали недоумение и тревога.

- А там японские солдаты! - воскликнул вдруг кто-то из стоящих рядом с ними у борта.

- Что? Японские солдаты? Где? Где они?

Все бросились к борту и плотно облепили его.

По мере приближения фигуры людей вырисовывались все яснее. Морской ветер трепал прикрепленные к фуражкам полотняные козырьки, защищающие от солнца, уже можно было различить и обмотки на ногах. Солдаты стояли расставив ноги и заложив руки за спины - неподвижные и суровые.

- Ишь ты! Тоже пленные, а носы задрали - куда там! - заметил кто-то, и в толпе засмеялись. Но смех этот прозвучал как-то неуверенно и тут же затих.

- А они вовсе и не думают о том, что они в плену. Это точно.

Пленные впервые за долгое время видели японских солдат, одетых в полную военную форму, и это повергло их в смятение.

Есимура думал, что армии уже не существует, что представления японских солдат и вообще японцев, издавна считавших плен позором, постепенно меняются, - все эти понятия уже унес стремительный поток истории.

Нельзя сказать, чтобы он сейчас, стоя в красной арестантской одежде на виду у своих подтянутых собратьев, одетых в строгую военную форму, не ощущал никакой тревоги, нет, он чувствовал, как сильно бьется его сердце, но разум его решительно противился этому волнению.

Такано испытывал совсем иное чувство. Он был потрясен при виде японских солдат и до боли в сердце почувствовал разницу между собой и ими.

Такано уже смирился с тем, что возвращается на родину под своим именем, в красной одежде арестанта. Не то чтобы он совсем смирился - скорее, постарался настроить себя на то, что это возвращение неизбежно - иного выхода у него нет. Правда, он еще плохо представлял себе, как будет жить, вернувшись домой, что будет делать. Продолжать заниматься извозом вместе с отцом ему не хотелось. Да и неизвестно, живы ли еще его старики. Отцу уже под шестьдесят. Последнее письмо, в котором сообщалось, что в городке о его стариках заботятся, как о «семье фронтовиков», отдавшей армии четырех сыновей, что дела дома идут нормально, он получил три года назад. Даже если старики живы, в условиях военного времени они, конечно, вели нелегкую жизнь. Ничего не знал он и о судьбе трех своих братьев. Поэтому мысль о возвращении в родной дом тревожила его. И все же Такано решил вернуться на родину, пусть даже с клеймом пленного. Когда там, в джунглях, его схватили австралийские солдаты, в первую минуту он решил покончить с собой, но постепенно, как и все остальные, свыкся с мыслью, что он в плену.

Однако вид японских солдат, стоящих навытяжку с трепещущими на ветру полотняными козырьками, совершенно вывел его из равновесия. Это было как укол острой иглы в сердечную рану, которая только-только начала затягиваться.

Конечно, он знал, что в Рабауле находится несколько десятков тысяч разоруженных японских солдат, и слышал в лагере, что положение их самое плачевное - они погибают от голода, так как не получают от австралийцев никакого продовольствия. Официально они не считались пленными; в отличие от Такано и его однополчан их называли разоруженными солдатами армии противника и поэтому поместили отдельно и перевели на самообеспечение. Такано считал их жалкими, сломленными людьми.

Однако теперь, когда они увидели перед собой японских солдат, совсем таких же, как во время военных действий, только без мечей на поясе, они поняли, что японская армия продолжает существовать.

Судно оказалось японским десантным катером, на палубе которого стояли четыре солдата. Судя по всему, это были военно-морские саперы. Но почему на них японская военная форма? Может быть, оттого, что они направлялись с официальным визитом к представителям австралийских военных властей? Видимо, так оно и было: на палубе грузового судна стоял обнаженный по пояс белокожий мужчина.

Такано вглядывался в лица стоящих на катере японских солдат, и они вовсе не казались ему побежденными воинами, склонившими голову перед врагом.

Именно в эту минуту он с особой болью ощутил, как велика разница между ним, настоящим пленным, и этими солдатами.

И дело совсем не в том, что он все еще находится в плену старых представлений о воинском долге, невзирая на то что Япония проиграла войну и японской армии уже не существует. Последние полгода Такано наблюдал, как с треском рушился авторитет Японии и уничтожались моральные принципы, на которых основывался этот авторитет. Он видел, что высшие чины армии, которые, казалось бы, должны были покончить с собой во имя искупления своей вины перед народом, вовсе не собирались признать свою ответственность за случившееся. Напротив, правители страны, военные и политики, которые создавали стратегические планы и несли ответственность за их воплощение в жизнь, те самые люди, которые привели страну к позорному поражению, сейчас пытались переложить всю тяжесть этого поражения на народ и призывали сто миллионов японцев к самопожертвованию. Он слышал, что командующий воинскими частями на острове без всякого смущения заявил, что не несет никакой ответственности за «военные преступления низших чинов». Все это ломало прежние представления Такано об императорской армии.

Однако это ни в коей мере не оправдывало того, что он оказался в плену, не освобождало его от чувства личной ответственности за гибель солдат и боевых друзей. Теперь он думал, что совершал ошибку, когда там, в сумрачных и влажных джунглях, посылал на смерть своих солдат, свято следуя заповеди: «Лучше смерть, чем позорный плен». И именно потому, да, именно потому, что из всего подразделения только он один остался жив, ему нестерпимо больно было думать об этом. Он никак не мог избавиться от кошмарных видений - ему казалось, будто мертвые солдаты, его товарищи по оружию, подымаются в джунглях из-под холодных, прелых листьев и гонятся за ним. Он видел их отчаянные лица, желтые, отекшие и безбровые. А эти - солдаты в полевых фуражках? Им доводилось испытать что-либо подобное? Нет! Потому-то они и стоят так гордо, выпятив грудь!

Такано с трудом сдерживал волнение. Он чувствовал, как у него мелко дрожат руки.

- А они, наверно, и погоны еще носят, и уж конечно, и честь отдают! - слышались возгласы. Вдруг люди на палубе корабля засуетились и зашумели.

- Эй, говорят, высаживаемся.

- Высаживаемся?!

- Ну да. Здесь будто бы на берег сходим.

- Почему?

- Не знаю.

Такано был командиром второго подразделения, куда входил в числе прочих и Есимура. Словно очнувшись от сна, он стал расталкивать толпу, пробираясь к люку.

- Давайте спросим, для чего мы здесь высаживаемся. Где командир группы?

- Эй! Где командир?

Все возбужденно сновали по палубе взад и вперед. Пленные окружили командира группы и оттеснили его к маленькой железной лестнице, ведущей на шлюпочную палубу. По-видимому, они перехватили его еще до того, как он попытался связаться с командирами подразделений. Такано, растолкав всех, приблизился к нему.

Командир группы пленных - бывший капитан-лейтенант флота Окабэ - пытался сдержать напиравших на него пленных.

- Спокойно! Спокойно! - кричал он. - Сейчас я сообщу вам о результатах переговоров с лейтенантом Оуэном. Тише!

Капитан- лейтенант был молод, он совсем недавно окончил военное училище, на свежем юношеском лице горел румянец. Даже не пытаясь убрать упавшие на потный лоб волосы, он визгливо кричал:

- Только что меня вызывал лейтенант Оуэн! Он приказал немедленно приготовиться к высадке. Я спросил, почему нас высаживают здесь, ведь в Лаэ нам сказали, что мы возвращаемся в Японию. Тогда лейтенант Оуэн заявил, что в Японию нас обязательно отправят, но не на этом корабле. Это судно завтра возвращается в Австралию.

- А когда прибудет транспорт за нами? - спросил кто-то из взволнованно гудящей толпы.