Читаем Якоб Бёме онлайн бесплатно
Якоб Бёме
Книга знакомит читателя с жизнью и уникальным учением немецкого сапожника Якоба Бёме (1575–1624) — «величайшего из мистиков гностического типа всех времен» (Н. Бердяев). Продолжив линию М. Лютера на обличение деградировавшей официальной Церкви, Бёме своим творчеством открыл переход Запада к созданию философских систем Нового времени. Для широкого круга читателей.
Серия: Тайны посвященных
Документальная литература / Биографии и Мемуары / РелигияСоставитель серии кандидат философских наук С.
Автор-составитель книги
Бог дал мне знание. Не я, которое есмь Я, знает это, но знает это Бог во мне.
Я никогда не помышлял о том, чтобы что-либо узнать о божественной тайне, я еще менее того понимал, как это можно искать или найти, так что и не знал ничего об этом, как ничего не знают об этом и любители из мирян в своем неведении. Я искал лишь сердца Иисуса Христа с тем, чтобы укрыться в нем от нападок дьявола, и настойчиво просил Бога о Его Святом Духе и милости.
Яков Бёме — величайший из мистиков гностического типа всех времен.
Якоб Бёме — один из самых таинственных мистиков, величайший теософ всех времен, знавший подлинные откровения.
Знаменитый немецкий мыслитель-мистик рубежа Средневековья и Нового времени Якоб Бёме в своем творчестве органично совместил обличительный антицерковный пафос основоположника европейской Реформации XVI в. Мартина Лютера и понемногу вызревающее в культуре Западной Европы искусство работы со «светскими» (философскими по типу и духу) категориями, которое несколько позже впечатляюще развернул в универсальную систему Г. Ф. В. Гегель (конец XVIII — начало XIX в.).
Осознанное следование идеям Лютера видно из многих пассажей текстов (и учения) Бёме: некоторыми из них восхищался даже выдающийся русский философ XX в. Н. А. Бердяев. «Кто подменил, — писал Бёме, — истинное, чистое, учение Христово и всегда и везде нападал на него? Ученые, папы, кардиналы, епископы и именитые люди. Почему мир следовал за ними? Потому что у них был важный, напыщенный вид, и они величались перед миром: такой безумной блудницей стала поврежденная человеческая Природа. Кто вымел в немецкой земле из Церкви сребролюбие папы, его нечестие, мошенничество и обман? Бедный, презираемый монах. Какой властью или силою? Властью Бога Отца и силою Бога Духа Святого» [4, с. 107].
Бёме был убежден, согласно Бердяеву, что христианство искажено именно учеными и богословами, папами и кардиналами. Ко времени написания своей знаменитой «Авроры» немецкий мистик утвердился во мнении, что «поврежденная человеческая Природа» уже не в состоянии внутренне возродиться: «Что остается еще скрытым? Истинное учение Христа? Нет, но философия и глубокая основа Божия, небесное блаженство, откровение о сотворении ангелов, откровение о мерзостном падении дьявола, откуда происходит зло, сотворение мира сего, глубокая основа и тайна человека и всех тварей в сем мире, последний суд и изменение мира сего, тайна воскресения мертвых и вечной жизни» [4, с. 107].
Тем не менее, Бёме избавился от соблазна расположиться на «интеллектуальной делянке» Лютера. Это было сильное преодоленное искушение даже при условии мистического контакта со вполне актуальной «ноосферой» (информационной «сферой-резервуаром» разума), которым, судя по всему, Бёме обладал. Он увлекся основополагающими проблемами мироздания, развернув всю наличную философскую традицию с «точностью до наоборот». Все светила философской мысли раннего Нового времени (в частности, Декарт и Лейбниц) были вынуждены так или иначе соотносить новации своих пионерных произведений с идеями Бёме, дабы не прослыть полными невеждами. Впоследствии точно такой же пиетет перед его авторитетом демонстрировали Фейербах и Гегель; даже зловредный «критик всего и вся» Ф. Энгельс отдавал должное талантам Бёме.
Несмотря на то, что Энгельс был для марксистов сакральной фигурой, в Советской России (и СССР) тексты Я. Бёме были запрещены.
Во-первых, к мистическим проповедникам-визионерам, реально способным символически предвидеть будущее (явно «не совсем всемирно-советское»), коммунисты относились даже хуже, нежели ортодоксальная Церковь Иисуса Христа (не терпевшая еретиков-«футурологов»). Светская религия марксизма-ленинизма была намного более обскурантистской, чем любая — самая оголтелая — христианская ересь, каковой репрессивная идеология Маркса — Ленина — Сталина на самом деле и является.
Во-вторых, содержание трактатов и идеи Бёме намного превосходили по глубине и объему анти-католический пафос произведений и речений Лютера. С озвучиванием смыслов лютеровской Реформации большевики еще могли смириться (учитывая их планы превзойти конкурентный протестантский Запад по уровню производительности труда), с эзотериком же, смотревшим
Была и сохраняется также и объективная трудность в постижении текстов Бёме. Согласно позиции П. Резвых, специфика сочинений Бёме определяется тем, что их автор использует три взаимосвязанных способа отображения реальности: описание, структурное моделирование и фигуративное воспроизведение в синкретических символах (как визуальных, так и вербальных — к последним следует отнести многочисленные неологизмы и этимологизации). Тесное сращение наррации и экспрессии, а также постоянное взаимодействие вербального и визуального аспектов текста составляют главное препятствие на пути к последовательной их интерпретации… В трудах о Бёме стало общим местом указание на укорененность его высказываний в мистическом опыте, вне отнесенности к которому [его] мистические прозрения… вообще не могут быть освоены (именно поэтому многие исследователи подчеркивали принципиальную органичность изобретенного Бёме синкретического языка и протестовали против искусственного упорядочения,
В результате осмыслением творений Бёме в Советском Союзе занимались исключительно гениальные маргиналы типа Е. Головина (1938–2010) и А. Дугина, всю жизнь занимавшие «ортогональные» позиции по отношению к принятой здесь идейно-идеологической иерархии. Многое они сделать успели (популяризовав среди столичной интеллектуальной элиты смысл творчества Рене Генона и того же Бёме), кое-что осуществили параллельно им (когда это стало «можно», т. е. в эпоху М. Горбачёва) другие любители и популяризаторы безнаказанного массового просвещения.
В итоге сложилась такая ситуация, когда вменяемый неофит может узнать о сути творчества Бёме только из совершенно различных источников. Что-то (далеко не худшее) из творчества Головина [31], нечто — из стандартных курсов истории философии (по Гегелю [27], Фейербаху [63] или Бердяеву [17–20]), кое-что — из не слишком многочисленных (и вполне совпадающих по смыслу) словарных статей [25; 47].
Пора бы предложить читателям также и монографию-хрестоматию, должную пробудить дальнейший исследовательский интерес к этому «доисторическому» немцу. Особую сложность в реконструкциях такого рода несет неадекватность наличных переводов текстов Бёме (на это обстоятельство впервые акцентировано обратил внимание Головин). Тем не менее, уже сама процедура сведения существующей информации о Бёме в некую систему создает прецедент гипертекста: его мысли начинают разворачиваться в диапазоне всей вербально-семантической палитры, особенно завораживая нас в контексте осмысления того патриархально-реакционного исторического контекста, на фоне которого творил свои произведения гениальный немец.
Когда воля твердо идет вперед, то это есть вера.
Я беру Небо в свидетели, что делаю лишь то, что должен делать, ибо дух побуждает меня к этому, ибо я полностью пленен им и не могу от него защититься; таков я буду и впредь, чтобы мне ни пришлось в связи с этим пережить.
Я читал много сочинений великих мастеров.
Сапожник Бёме был большим философом, тогда как многие именитые философы — лишь большими сапожниками.
Знаменитый немецкий теософ, гностик, мистик и визионер Якоб (Иаков) БЁМЕ или Бём (
Родился (по одним данным) в бедной крестьянской семье в селе Альт-Зайденберг (примерно в двух милях от г. Гёрлица в Саксонии; ныне Завидув, Польша). По иной версии, отец мальчика был служителем церкви.
Был прозван благодарными современниками и потомками
До 10 лет обходился без каких-либо систематических «штудий», предназначаемых в ту эпоху для детей, получил лишь начальное образование, пас скот. Родители видели, что слабое здоровье сына не позволит ему зарабатывать на жизнь крестьянским трудом: они побеспокоились выбрать подростку будущее ремесло, отдав в учение сапожнику.
Странствовал. Читал Библию, сочинения Т. Парацельса, В. Вейгеля, других немецких мистиков, оппонировавших ортодоксальному протестантству того времени. Во времена Бёме Силезия была пространством влияния идей учеников Парацельса. В ближнем Гёрлице даже сам бургомистр считался его последователем.
Ко времени юности Бёме относил собственное посвящение в таинства мистики. Согласно его воспоминаниям, однажды, еще ребенком, взобравшись на какую-то гору, видит он там наверху, где большие красные камни как бы замыкали гору, открытый вход и, в его углублении, сосуд с золотом. Трепет охватывает его; и он уходит, не прикоснувшись к сокровищу. Позднее он находится в обучении у сапожника в Гёрлице. В лавку входит неизвестный человек и спрашивает пару сапог. Беме не может ему продать их в отсутствие хозяина. Незнакомец удаляется, но через некоторое время вызывает ученика и говорит ему: «Яков, ты мал, но некогда ты станешь совсем другим человеком, который повергнет мир в изумление».
В 1594 г. он стал сапожником и женился на дочери мясника: у него было четверо сыновей, он счастливо прожил с супругой порядка трех десятилетий. В 1599 г. Бёме открыл собственную мастерскую в Гёрлице.
Неоднократно испытывал божественные видения (по некоторым данным, в частности, в 1600 и 1610 гг.). Он обладал «совершенным видением Вселенной», которое открывалось в нем время от времени, «как в молодой планете», — говорил он. Также, по признанию Бёме, он
В 1600 г., возможно, под влиянием местного пастора Мартина Мёллера, Бёме переживает яркое мистическое озарение. В этом видении ему открылось, что все сущее (равно как и природа Божества) заключается в «Нет» и «Да».
Так, однажды утром взгляд мыслителя упал на висевшую на стене в его мастерской оловянную тарелку, которая сияла, по словам сапожника, как Юпитер (олово, по представлениям алхимиков, принадлежало Юпитеру). И Бёме, глядя на этот сияющий серый металл, вдруг осознал, что свет без темного фона столь уже мало виден, как и мрак без сопоставления его со светом: «Ни одна вещь без противодействия (то есть без своей противоположности) не может открыться сама»; ведь если у нее нет ничего, что ей бы противодействовало, «то она всегда исходит из себя и не приходит снова в себя; таким образом, поскольку она приходит в себя только в том состоянии, в каком она вышла первоначально, то она ничего не знает о своем первичном состоянии».
Бёме позволил себе перенести это понимание на образ христианского Бога: если зло и добро взаимно обусловлены и могут существовать лишь только в более высоком единстве, значит, добро и зло заложены уже в самом Боге. Бог и дьявол — суть не независимые друг от друга принципы, но сам Бог есть, как выражается Бёме, «святой дьявол, живущий на границе добра и зла». Также, как Бог, и природа, и человек несут в себе разрушающее и созидательное. Как утверждает Бёме, «повсюду одно противоречит другому, не для вражды, но для того, чтобы самому за счет этого быть и открываться».
Просветление, которое снизошло на Бёме, он описывает как процесс душевного превращения: «После многих жестоких боев дух мой пробился сквозь врата адовы до самого внутреннего рождения Божества и был там объят любовью, как жених обнимает возлюбленную невесту свою. Каково же было ликование в духе, я не могу ни описать, ни высказать; и это не может быть сравнимо ни с чем, как лишь когда посреди смерти рождается жизнь; еще можно сравнить это с воскресением из мертвых».
Начала мира визионер усмотрел в «мрачной воле гнева» и «огневой воле любви». Внешне же через слепящий блик оцинкованного сосуда визионер был увлечен к самым глубинным основаниям, к центру тайной природы: «Этот огонь есть откровение жизни и божественной любви, посредством которого божественная любовь нисходит пламенем единства и обостряет себя как любовь».
В состоянии особого продолжительного духовного восхищения (после третьего видения, которое он приписал уже непосредственному воздействию Божества) Бёме за 5 месяцев создает первое сочинение — «Утренняя заря занимается». Впоследствии оно стало называться «Aurora, или Утренняя заря в восхождении, то есть корень или мать философии, астрологии и теологии на истинном основании, или описание природы, как все было и как стало вначале» (1612).
