Читаем Я теперь Мама? онлайн бесплатно

Просыпаюсь.

Меня будят детские руки:

— Мама, мамочка! Проснись!

Подскакиваю как в бреду.

Это сон.

Мне это снова приснилось… Восемь лет и две попытки ЭКО. И результата — ноль.

Сильнее жмурю глаза.

Нет. Нет.

Не надо меня больше мучать.

Милый сладкий сон… Обойди меня стороной, чтобы потом не реветь от боли, от бессилья, что я не могу стать мамой.

Вот уже восемь лет я не могу стать Мамой.

И все эти годы реву.

От того, что всем можно, а мне — нельзя.

Но нет. Детские ручки продолжают дергать мои волосы и даже заплетать косичку:

— Мамочка… Идем же!

И капризно:

— Нуу…

Чувствую теплые маленькие ножки, как малышка ложится со мной рядом, босыми пятками забирается на кровать.

Не могу… Комок в горле…

Я на пределе…

Теперь главное, чтобы сон шел как можно дольше.

Жмурю глаза и касаюсь ребенка рукой. Как настоящий! Какой же он маленький…

Боже-боже-боже… Дай мне еще немножко поспать.

— Мааам, — так по-смешному нетерпеливо, — ну хватит уже…

И дальше я просто дурею… Я реально ощущаю детские руки на своем лице:

— Я вижу ты не спишь! Не спишь!! Мама-мамочка!

Малышка перелезает через мое плечо — по-настоящему чувствую ее вес…

… и касается моих глаз пальчиками — маленькими, теплыми, но такими настоящими…

Боже, я щас разревусь!

Он пытается раскрыть мне глаза, хихикает и… целует меня в щеку!

Не выдерживаю.

Слезы градом.

Сон… милый сон…

Останься навсегда со мной.

И в этот момент в груди что-то кольнуло, дрогнуло. Мне даже показалось, что сердце замерло навсегда…

Но нет.

Бьется.

Или это детская пятка о край кровати?

— Мама! Мамочкааа…

— Ну что ты орешь? — слышу голос постарше, но тоже детский. Мальчик? Или девочка-подросток, не пойму.

— Мама плитволяется…

— Ну дай поспать ей, — басовитый голосок переходит на шепот, — Нинеля, отстань!

Стараясь не нарушить сон, переворачиваюсь и сквозь щелочки глаз вижу, как рядом резвятся двое — малышка лет пяти и мальчишка… он довольно большой.

Сходу не определю сколько ему лет. Кажется, где-то одиннадцать, может, двенадцать, но в этом возрасте, наверное, голос ломается…

… или нет?

— Мам, поспи. Она тебя разбудила?

Ребенок смотрит на меня серьезно, всматривается в мои глаза.

Больше нет сил лежать и не двигаться. Если уж решено проснуться — проснусь.

А пока… Погружусь в эту сладкую жизнь, где я — счастливая мама.

Молча открываю глаза и… озираюсь вокруг.

Круглая высокая кровать, просторная, но темная комната. Занавески слишком плотно задернуты…

— Леди Марвин, — в комнату забегает девушка, — они вам помешали?

И глядя на детей:

— А ну-ка кыш!

Я еле успеваю сгрести детей руками. Младшая радостно обнимает меня за шею, а вот старший чуть не ушел.

Я — кто?

Первый вопрос, который я по правилам сна проглатываю. Сейчас главное не задавать вопросы, а наслаждаться каждой секундой…

— Ну как? — девушка внимательно смотрит в глаза. Слишком внимательно. Мне сразу это не понравилось.

И вдруг передо мной яркая вспышка, как вчера я пришла до ужаса усталая домой с работы, заварила бэпэшку и рухнула спать.

В голове последние слова коллеги — “Лиза, ведь выгоришь столько работать”.

И мой ей ответ “да с сердцем в последнее время что-то нехорошо… А так — ничего, еще год такой работы и я получу повышение, а там и гляди отдохну…”

И слезы по ночам в подушку…

И как набатом:

“У меня никого нет”.

Ни отношений.

Ни мужа.

Ни самого главного счастья..

Мы восемь лет пытались зачать… И муж ушел.

Слова незнакомки заставляют меня отрешиться от мыслей:

— Вам… вам уже лучше?

Смотрю на нее, обнимаю теплого ребенка, молюсь, чтобы это ощущение не растаяло как воздушный сон. И говорю от всей души, от всего чистого сердца:

— Вы просто представить себе не можете… Как мне сейчас хорошо!

***

— Я заберу детей, чтобы они вам не мешали. Скажите, леди, это лекарство вам помогло?

Незнакомка делает выразительные глаза и смотрит на меня очень уж  внимательно,  совсем не по-доброму.

А я разглядываю детей.

Девочка — милая малышка с ярко-очерченными губками.  Нежные щечки, забавная челка — все точно как у меня в детстве. Боже, какая же она…

Как похожа на меня!

Мм! Смотрю на нее, ком подкатывает к горлу, сердце сжимается больно-больно…

Ну надо же так фантазии разыграться? Я  так часто представляла как могла выглядеть моя дочь. Фантазировала, мечтала. Даже рисовала — пробовала накидать рисунок, но… Все заканчивалось слезами. Они душили, катились по щекам градом…

На миг сладкая картинка исчезает и я вижу…

Себя.

Сверху.

Как я лежу на больничной койке и…

Пиииип…

На экране прямая полоса.

Врачи разводят руками, самый главный снимает халат.

Кардиограмма говорит одно — все пусто. Все ровно. Пациент умер.

Картинка сморщивается и я четко понимаю: все прежнее — навсегда в прошлом.

Теперь у меня другая жизнь.

***

— Мам, Нинель няню уже достала! Требует, чтобы она завязывала ей косы только как ты.

Как я…

Смотрю на лицо пацана — боже, сколько ему лет?

Как зовут?

Вот это я… Мама.

Мама…

Я Мама…

Не может быть.

Беру в легкие вдох. Я сейчас что-нибудь ему отвечу, но… Незнакомка прерывает его:

— Дай маме отдохнуть.

— Да я и так спала… слишком долго…

Мои первые слова…

Голос как будто не мой.

Незнакомый какой-то…

Слишком низкий.

Слишком глубокий.

Мальчишка смотрит на меня:

— Мам… — он берет мою руку, гладит ее и… целует.

Смотрит на меня так по-взрослому проникновенно, тяжело:

— Я люблю тебя, мамочка!

Не понимаю почему, но я плачу. Ком перекрывает горло, всхлипываю и реву…

Обнимаю его за плечи, смотрю на незнакомку… Но она строго приказывает детям:

— Так, ну хватит уже маме досаждать.

Ее взгляд становится жестким и она говорит со строгостью в голосе:

— Так, Ленни... Хватит! Все с твоей мамой будет хорошо!

Не знаю она это к чему, но глядя на лица детей, у меня и сомнений нет, что все будет не просто хорошо, а отлично.

Разве по-другому это возможно, когда рядом такое счастье?

Конечно, нет!

— Ну что, подъем? — говорю весело, улыбаюсь, откидываю краешек одеяла и…

… вижу у кровати костыли.

Бегом осматриваю себя.

Ффух! Обе ноги на месте!

Две руки, две ноги, голова…

Все хорошо.

— Я вам помогу, — незнакомка тут же подает руку, но я встаю и без ее помощи.

Встаю сама. На ноги. Без костылей.

Начерта мне они?

Шут знает. Я вполне здоровая.

Может, костыли не мои?

— Вот это да! — восклицает мальчишка.

— Мама-мамочка, — кричит дочка.

Дочка… Как это сладко произносить.

Дочка.

Дочь…

Моя дочь…

— Какая вы сегодня бодренькая, миссис Марвин, — обращается ко мне незнакомка, — даже странно.

Она как будто недовольна. Показалось, наверное.

Я даже не знаю ее имени. Судя по всему — должна бы знать, но…

Лучше не уточнять.

Не спрашивать.

Не делать ничего лишнего.

Если мне дана такая счастливая судьба — надо молча ее принять. Поблагодарить и… жить этой роскошной жизнью, где с самого утра меня будят детские руки, а не будильник с пометкой “утро, шесть часов”.

***

Я кое-как встаю, незаметно оглядываю комнату. Незнакомка тут же распахивает шторы.

Боже, как светло!

Не надо бы их закрывать. А то комната выглядит слишком безжизненной и темной.

— Нормально стоите?

Похоже, со мной в этой жизни что-то здорово не так. Но в теле никакого ощущения нет — ни боли, ни травм. Только усталость и как будто что-то с головой.

— Вы давно не были на свежем воздухе…

— Мама! Пойдем на улицу! Я там домик себе построила…

— Домик? — улыбаюсь, — хорошо.

Замечаю неоднозначный взгляд незнакомки, но она быстро его тушит.

— Вот тааак, да… Наступаете… Стоите? Возьмите лучше костыли.

Нафига?

Зачем?

Она настойчиво их сует, но я решительно отказываюсь. Мне не надо! Я здоровая!

Я и так прекрасно... Отлично стою.

Мне интересно что не так? Почему она посмотрела на детей таким взглядом после невинной фразы малышки?

И решаюсь на мелкую провокацию:

— Домик? А ну-ка покажи!

— Вам бы не надо столько ходить, — незнакомка меня буквально не выпускает.

Это реально бесит. Смотрю на нее строго:

— Это почему?

Опускает взгляд:

— Как бы хуже не стало.

— Вот как станет — так и подумаю об этом. Ну а пока…

Я решительно иду к двери, малышка уже вовсю летит по лестнице. Боже! У меня двухэтажный дом!

Или трех?

Пока не знаю. Иду, спускаюсь, на мне хлопковая сорочка, незнакомка кутает мои плечи в уютный плед.

В нос ударил запах сырости. На пороге — разбухшая деревяшка вместо лестницы и залитые дождем ржавые перила. На небе тучи, вокруг серость: сейчас осень или весна?

Малышка бежит впереди меня, а незнакомка хватает жалкую одежонку и машет ею над дочкой:

— Нинель! Быстро надень! Простудишься, заболеешь и будем потом лежать в температуре…

Вот тысячи раз читала, что нельзя так пугать детей! И если сказать “заболеешь” — то ребенок так и сделает. Не специально, случайно. Не надо свои стереотипы навязывать на детей…

Нет.

Надо детей воспитывать самой. Спокойно им рассказать, что на улицу выбегать нельзя…

— Мам, — мальчишка перебивает мои мысли, — ты это… отговори Нинель от такого…

Решаю не переспрашивать, улыбаюсь, глажу по голове.

Он обращается к незнакомке:

— Хелена, когда Нинель успела туда принести свои игрушки?

Пытаюсь запомнить имя, тааак — эта хмурая тетка — Хелена, значит.

Малышка пронзительно вопит:

— Мама! Вот мой дом!

Мы подходим ближе и я вижу… кукольный детский сад. В кустах. Мягкая тряпка на манер одеялки, промокшая под дождем ветошь, куклы, на лицах которых блестит дождь.

— Ты чего? — улыбаюсь малышке, — зачем сюда — кукол?

Мальчишка наклоняется и поднимает с земли тканевый мешочек. Хелена сразу принимается ругаться:

— О, боже! Ты и с кухни успела стащить!

Ленни открывает мешок и достает оттуда клеклую на вид печеньку. Он тут же с удовольствием ее кусает, а Нинель чуть не в слезы:

— Ааатдааай…

— Не отдам! — он жует, — под дождем она все равно растает! Ее только выбрасывать потом.

— Я ее биигла!

— Берегла? Это ты за завтраком не съела! — Хелена начинает по-серьезному ругаться.

— Дааа! Я сюда спецааально…

Беру малышку на руки и сердце словно лакомится медом: так хорошо на душе, когда на руках малыш.

— Пойдемте, — Хелена берет меня за локоть.

Честно, мне не нравится как она командует то мной, то моими детьми.

МОИМИ ДЕТЬМИ.

Дети мне врать не могут. Ничего не хочу знать про сны и случайное перемещение души…

Эти дети мои!

— Нет-нет, вы можете идти. А я еще немного погуляю, — говорю ей совершенно миролюбиво, но твердо и уверенно — я же взрослый человек.

— Нет! Я вас забираю в дом. Вам нельзя так долго быть на улице.

— Что значит нельзя?

— То и значит, миссис Марвин. Идемте! — она берет меня под локоть, но я вырываюсь.

— Я говорю нет! Идите, если вам надо, — смотрю на нее серьезно и ловлю очень недобрый взгляд.

Хелена уходит, забирает с собой сына, но малышку я оставляю у себя на руках.

Холодно, зябко, сыро… Я кутаю ее в свой плед. Старший ушел, потому что озяб под дождем. Он тоже вышел не одевшись…

— Ну давай, рассказывай, — улыбаюсь, смотрю дочке в лицо.

Дочь. Произношу это про себя и ощущаю, как внутри тысячи  иголочек разливаются по всему телу и дарят ощущение счастья.

У меня есть дочь.

Моя.

Настоящая.

Бывает же такое чудо в жизни… как дочь!

Не знаю как относиться к переселению душ, но я явно видела свое тело и, значит, дай бог — назад в одиночество я больше не вернусь. А значит, впереди у меня счастливая жизнь, полная детских радостей и теплых удовольствий…

С наслаждением смотрю дочке в глаза — но она жмурится, трет глазик кулачком.

— Что-то попало? Дай посмотрю.

— Неет… — и начинает плакать.

— Ну-ну, чего ты… В дом хочешь?

Наверное, замерзла. Надо и правда идти в тепло.

— Ни хачю!

— А чего тогда? Расстроилась из-за печенья?

— Я скажу Ленни, чтобы плинес в мой домик много еды..

— А зачем? Покушаешь дома. Ты сейчас хочешь кушать?

Малышка обнимает меня сильнее, плачет и сквозь слезы на ушко шепчет:

— Мама! Я не хатю уходить…

Я собралась ей сказать, что приготовлю сейчас яичницу, если найду — макароны, быстренько сделаю котлет…

Любимая детская еда — макароны с котлетой, так мне говорила счастливая подружка, мама троих детей. Сама же я не знаю что едят дети, МОИ ДЕТИ, но очень хочу узнать…

Я хочу готовить детскую еду, по утрам будить их поцелуем и накрывать на стол завтрак — отдельно детский, и отдельно свой.

Но дыхание от волнения уже схватывает и хоть я и не собиралась у ребенка выспрашивать, но…

— Куда уйдешь? — немой вопрос слетает с моих губ, в удивлении я смотрю на малышку. Она плачет, трет глазки кулачком…

— Леди Марвин! Пойдемте в дом! Не слушайте бредни этой малявки. Умоляю вас… Вы еле-еле стоите на ногах.

Вот же черт! Так и дала бы в рожу этой противной бабе, которая мне указывает что делать и называет “малявкой” моего ребенка.

Да еще и такие слова… “Не слушайте бредни…” — вот так няня. Хорошая, в кавычках.

Решаю не спорить с ней в открытую. Отвечаю на отвали, интонацию делаю строгую, неразговорчивую:

— Иду!

И тут ж спрашиваю у малышки:

— Не поняла… Куда не хочешь уходить?

Наверное, в детский сад. Хотя возраст такой, что можно и в подготовку в школу. Читать-писать-считать немногие в этом возрасте хотят, я понимаю, сама терпеть не могла когда надо было буквы складывать в слоги перед школой…

— Мааамочка…

Она плачет еще сильней и я не знаю как ее утешить. Прижимаю к себе сильнее, глажу по спине, целую головку, щечку, милый носик…

Мама должна знать как сделать, чтобы малыш перестал рыдать. Но я пока не могу…

Клянусь чем угодно на свете, я стану самой лучшей мамой! Целую малышку, вытираю с ее личика слезинки…

Она мягко шепчет губками:

— Пожааалстаа… Не отдавай нас!

У меня сердце аж остановилось, дрогнуло и… и тишина. В ушах зазвенело от ужаса.

Усилием воли говорю себе — только не паниковать, а то и отсюда не дай боги вылечу.

Прижимаю дочурку крепче и шепчу ей на ухо:

— Я никому вас не отдам! Что это за слова такие?

Надо как-нибудь выманить у ребенка что да почему. Только не прямо, чтобы они не считали, что я спятила. Как-нибудь…

— Почему ты такое говоришь?

Смотрю на куклы в кустах и к горлу подкатывает ком. Она принесла в эти кустики все, чтобы было уютно — теплую тряпку на землю, кукол, глиняную миску с водой и печенек — поесть. Похоже, собралась тут долго сидеть…