Читаем Я тебя спасу онлайн бесплатно

— Зачётные тёлочки за крайним столиком, — облизывается Сергей.

— Да ну, малолетки какие-то, — кривится Костя.

Поворачиваю голову к указанному столику. За ним сидят три девушки. Действительно очень молодые, лет по восемнадцать, наверное. Увлечённо болтают, звонко смеются. Мое внимание привлекает одна из них. С красивой загорелой кожей и длинными темно-русыми волосами, которые соблазнительно развиваются на ветерке с моря.

— Давайте лучше к тем подкатим, — Костя кивает в сторону другого стола.

За ним сидят четыре девушки. Примерно наши ровесницы, в районе двадцати пяти лет. Ярко накрашены, в вечерних платьях. Делают вид, что непринуждённо разговаривают друг с другом, а сами осматривают хищным взглядом мужчин на веранде ресторана в поисках спонсора на эту ночь.

Таких охотниц за тугими кошельками у меня в Москве навалом, а в отпуске хочется чего-нибудь легкого и доброго. Поэтому я возвращаю внимание к крайнему столику с тремя совсем молодыми девчонками. Снова гляжу на длинноволосую красотку. Она такая простая. В шортах, майке и без капли макияжа. Словно почувствовав мой взгляд, замолкает и поворачивается от подруг ко мне. Секунду смотрит и… улыбается. А потом быстро отворачивается обратно к подругам.

— Чур моя вон та с длинными волосами, — говорю друзьям. От ее улыбки у меня аж потеплело на душе.

— Да ты в своём уме!? — возмущается Костя. — Ей же ещё восемнадцати нет!

— Есть, — настаиваю.

— Я тебя уверяю: нет ей восемнадцати.

— Откуда ты знаешь? — злюсь.

— Я школьниц за версту чую.

Ах ну да, как же я забыл. Костя, мой лучший друг, работает в школе учителем математики. Он эксперт по школьницам.

— Вот ее подружкам есть восемнадцать, — добавляет. — А конкретно этой ещё нет.

— Если бы ей не было восемнадцати, — спорю, — она бы не отдыхала на море с подругами.

— Откуда ты знаешь, с кем она приехала? Может, где-то неподалёку ходят ее родители.

— Короче, ну тебя.

Я осушаю залпом пятый стакан виски за вечер. Меня слегка ведёт, но соображаю хорошо. Сергей жестом подзывает официанта.

— Вон тем девушкам, — указывает на охотниц за кошельками, — от нашего столика бутылку самого дорогого шампанского, пожалуйста.

— Да, конечно.

— Все с вами ясно, — беру со стола сигареты с зажигалкой и поднимаюсь на ноги. — Пойду покурю.

Оставляю лучших друзей пытать удачу с содержанками, а сам спускаюсь с веранды ресторана на набережную. Нет, все-таки пятый стакан виски был лишним. Пошатываясь, иду по камням к воде. Вот за что я не люблю Чёрное море, так за эти булыжники на пляже, об которые можно сломать ноги.

Кое-как доковыляв до воды, достаю сигарету и прикуриваю. Море штормит, волны очень высокие. Почти двенадцать ночи, свет от набережной сюда не дотягивает. Очень темно.

Слышу за спиной шаги по камням. Через несколько секунд в паре метром от меня становится… та симпатичная девушка.

О как. На ловца и зверь бежит.

Поворачиваюсь к ней корпусом. В темноте ее лицо почти не видно, а вот силуэт хорошо заметен. Длинные ноги, точеная фигура, как у гимнастки, копна густых волос. Чувствую: тоже оглядывает меня с любопытством.

— Сколько тебе лет, — задаю самый главный вопрос.

— Шестнадцать. А что?

— Блядь, все-таки малолетка, — ругаюсь и с горя затягиваюсь сигаретой.

Ну что за вселенская несправедливость!?

— Я не малолетка, — оскорбленно возражает.

— Она самая.

— А тебе сколько лет? — деловито упирает руки в бока.

— Мне двадцать шесть.

— Сколько!? — изумляется. — Да вы, дяденька, старый уже.

— Я не старый и не дяденька. Это ты ещё мелкая. Ладно, — машу рукой, — Иди к родителям. Тебе уже спать пора. Поздно.

Но девчонка никуда уходить не собирается.

— Я заметила, как ты пялился на меня в ресторане. Я тебе понравилась, — заявляет разоблачительным тоном и гордо вздергивает подбородок.

— Это было до того, как я узнал, что тебе нет восемнадцати. Теперь ты не в моем вкусе. Девочка, иди домой. Тебе пора смотреть «Спокойной ночи, малыши» и спать.

На пять стаканов виски накладывается никотин, и мне совсем бьет по башке. Чуть не падаю на камни, но вовремя успеваю поймать равновесие.

— Потеря координации — это что-то старческое? — стебет меня.

— Это издержки взрослой жизни. Когда много пьёшь и куришь, такое случается. Но ты не пробуй, — грожу девчонке пальцем, — тебе ещё рано.

Фыркает.

— Если бы не твои глупые предубеждения, мы могли бы познакомиться и стать друзьями.

— Для дружбы у меня есть Костя и Серега, которые остались в ресторане. А девушки мне для другого нужны.

— Для чего?

И ведь она искренне не догоняет, что я имею в виду. Ее невинный мозг не понял смысла моих слов.

— Вырастешь — узнаешь.

Я делаю последнюю затяжку, тушу бычок о камень и засовываю обратно в пачку. Меня пиздец как накрыло алкоголем и сигаретами, еле на ногах стою. Надо как-то срочно протрезветь. Раз эта оказалась малолеткой, то пойду пытать удачу с содержанками. Хотя что там пытать, они на все согласятся, как только увидят доллары в моем кошельке.

Снимаю с себя футболку, затем расстёгиваю ремень и стягиваю джинсовые шорты. На малолетку не смотрю, но ощущаю на себе ее изумленный взгляд.

— Ты куда? — спрашивает, когда, раздевшись до трусов, я делаю шаг к воде.

— Хочу окунуться.

— Дяденька, у вас старческий маразм!? Там же шторм и высокие волны!

Она все-таки издевается надо мной.

— Девочка, твое детское время давно прошло, — отмахиваюсь от нее как от назойливой мухи, — тебе пора в кроватку.

Вода холодная. Кусает за ноги, жалит, пока ступаю по камням. Зайдя по пояс, ныряю с головой. Холод моментально пронизывает тело судорогой. Выгнувшись, всплываю на поверхность и делаю жадный глоток воздуха. Но меня тут же накрывает волной. Соленая вода проникает в ноздри, дерёт горло. Пытаюсь плыть, а не получается. Тело меня не слушается. Его не то сковало, не то парализовало.

Мне хочется откашлять проклятую соленую воду, которая скопилась в горле. Воздух в легких неумолимо заканчивается. Каким-то чудом мне удаётся снова оказаться на поверхности. Только открываю рот, чтобы сделать ещё глоток воздуха, а лицо опять накрывает волной.

Соль уже в легких. Они горят огнём. Это конец, понимаю пьяным мозгом.

Говорят, в минуту смерти вся жизнь проносится перед глазами. А у меня вместо этого перед глазами почему-то малолетка. Эх, жаль, ей нет восемнадцати…

Практически отключившись, вдруг чувствую, как кто-то хватает меня за руку и резко тянет наверх. Я выныриваю на поверхность, кашляю и глотаю воздух. На меня идет ещё одна волна, но с головой больше не накрывает. Тело по-прежнему сковано, к берегу меня тянет кто-то другой. Да я сам бы и не смог плыть. Я задыхаюсь от кашля и дерущей легкие соли.

Чувствую под ногами камни. Берег близко. Уже получается перебирать ногами, я иду, спотыкаясь и согнувшись в три погибели. Со всей силы, как могу, откашливаю морскую воду.

— Ты просто идиот! — раздается над ухом возмущённый крик.… малолетки.

Она со злостью отбрасывает меня на камни. Падаю на черноморские булыжники, как на мягкую перину. Никогда бы не подумал, что буду так им радоваться. Продолжаю заходиться громким кашлем. Соль везде: в глазах, в носу, во рту, в глотке, в легких.

— Ты мог утонуть! — нависает надо мной.

Откидываюсь затылком на камни. Постепенно перестаю кашлять, нормализую дыхание. Гляжу на малолетку снизу вверх. Не вижу ее толком в темноте, только силуэт. Кажется, она в одежде. Длинные мокрые волосы слиплись, вода с девчонки ручьём льётся прямо на меня.

— Спасибо, — искренне благодарю. — Меня, кстати, Женя зовут. Я врач-хирург. А тебя как?

Вместо ответа малолетка склоняется ко мне близко и тычет в лицо факом. Злая.

— Хреновый ты врач, раз лезешь пьяным купаться в шторм. Тебе повезло, что я долго занималась плаванием.

Девчонка выпрямляется, смеряет меня взглядом несколько секунд.

— Ты теперь мой должник.

— Ну окей, — соглашаюсь, — тоже когда-нибудь спасу тебе жизнь.

Фыркнув, малолетка разворачивается и спешит в сторону веранды ресторана.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — кричу ей вслед.

Не оборачиваясь, девчонка показывает мне средний палец.

Шесть лет спустя

— Ни хрена себе! Вы видели новости!?

Голос Сергея, моего лучшего друга и подчинённого в одном лице, заставляет всех хирургов в ординаторской заметно напрячься. Пятница, на часах 16:55, до конца рабочего дня осталось пять минут. Никому не хочется экстренных происшествий.

— Что случилось? — спрашиваю.

— В центре Москвы совершено покушение на убийство, — зачитывает сообщение. — Неизвестный на мотоцикле несколько раз выстрелил в молодую девушку и скрылся с места.

В ординаторской воцаряется гробовая тишина, а в следующую секунду все хирурги, кроме дежурного этой ночью, подскакивают с мест и спешно начинают собираться домой.

— Мне пора на электричку.…

— У жены сегодня день рождения.…

— У меня билеты в театр.…

— Стоять всем! — громко рявкаю.

Подчинённые застывают на местах и смотрят на меня со страхом в глазах.

— Пойдёте по домам, только если ее повезут не к нам. А если к нам, то всем быть на рабочих местах.

— Да ладно, — лениво зевает Сергей, откладывая в сторону телефон, — может, не довезут.

Наткнувшись на мой колючий взгляд, осекается. Я хоть и врач, а медицинский юмор не люблю, и Сергею об этом известно.

— Ну, я имею в виду, что, возможно, ранения окажутся несовместимы с жизнью, — быстро оправдывается. — Все-таки покушение на убийство, как никак. Профессиональный киллер, наверно, стрелял. А вообще, трэш какой-то, вам не кажется? Средь бела дня в центре Москвы покушение на убийство. Я такого не припомню даже…

— Подготовьте операционную, — выглядываю из ординаторской и говорю медсестре на посту .

Я — заведующий хирургическим отделением одной из лучших больниц не только Москвы, но и всей страны. Просто так к нам на операцию сложно попасть. В основном у нас оперируются жители Рублевки. Но когда происходят какие-то чрезвычайные происшествия типа терактов, больших пожаров, сильных автомобильных аварий, то пострадавших везут к нам.

Покушение на убийство — вполне себе подходит под то, чтобы девушку с огнестрелами доставили именно в нашу больницу. Тем более в нее стреляли в центре Москвы. А мы к центру очень близко.

Через несколько минут приемное отделение сообщает, что скоро к нам прибудет пострадавшая с тремя огнестрельными ранениями. Значит, все-таки к нам везут. Как я и думал. Я не могу доверить такой сложный случай дежурному хирургу, поэтому буду оперировать сам. Хотя на сегодняшний вечер пятницы у меня были совсем другие планы.

— Сергей, — обращаюсь к другу, который чуть ли не спит на диване ординаторской. У него дочке годик, постоянно сонный на работе, что меня откровенно не устраивает. Невыспавшийся хирург — плохой хирург. — Будешь ассистировать.

— Что? — мигом просыпается. — А почему я? Сегодня Саша дежурит же. Мне домой пора, у меня дочка маленькая.

— Потому что я хочу, чтобы мне ассистировал именно ты.

Сергей не спорит. Ему прекрасно известно, что он лучший хирург в отделении после меня. Из ленивого и сонного друг мигом становится серьезным и собранным. В два глотка допивает остывший чай, встает с дивана и всем своим видом показывает, что готов провести вторую операцию за день .

— А нам точно надо сидеть на работе? — осторожно подаёт голос другой хирург, Вадим. — Это же не пожар и не теракт, нет сотни пострадавших, которых нужно оперировать по десять часов.

Зерно истины в словах Вадима есть. Я буду оперировать, Сергей Холод ассистировать мне. И еще на всякий случай в отделении есть дежурный Саша.

— Ладно, идите по домам, но будьте все на связи.

Ребята облегченно выдыхают и быстро стягивают с себя белые халаты, пока я не передумал.

Мы с Сергеем выходим из ординаторской и стремительно направляемся в операционную. В конце коридора открываются двери лифта, и из него выкатывают каталку. Я сразу понимаю, что это она. Санитары не просто катят девушку, они бегут.

— Давай быстрее, — говорю Холоду.

В операционной почти все готово, медсестра и анестезиолог-реаниматолог уже тут. Осталось приготовиться нам с Сергеем. Девушку закатывают в операционную. Надевая маску и перчатки, бросаю на нее быстрый взгляд. Длинные темно-русые волосы свисают с каталки.

«Красивые», почему-то проносится в голове.

Девушку перекладывают на операционный стол, быстро раздевают, буквально сдирая красное коктейльное платье, скрывают красивые волосы под одноразовой шапочкой. Реаниматолог подключает ее к аппаратам. Я подхожу к операционному столу и почему-то вдруг испытываю легкое волнение, словно это первая операция в моей жизни.

— Сколько ей лет-то вообще? — присвистывает Холод.

— Бедненькая, — сочувственно вздыхает медсестра. — За что с ней так?

Гляжу на пострадавшую. Такая молодая. Я бы дал ей лет двадцать. И действительно зреет вопрос: что и кому сделала такая молодая девушка, если на нее совершается покушение? В груди зияют три раны. Навскидку задето легкое. Медсестра подаёт мне скальпель, а я секунду внимательно смотрю на лицо девушки. Меня молнией прошибает. Странное ощущение.

Девчонка очень красиво и аккуратно накрашена. Как для похода в ресторан. Правильные, почти кукольные черты лица.

«Интересно, какого цвета глаза? Думаю, голубые», снова возникает глупая мысль.

— Остановка сердца! — громко объявляет реаниматолог под протяжный писк из аппарата. Я резко дергаюсь. — Твою ж мать, — ругается он, хватаясь за дефибриллятор. — Разряд…

Тело девушки подскакивает на операционном столе. Писк из аппарата продолжается.

— Время смерти — семнадцать двадцать, — объявляет медсестра.

Реаниматолог продолжает давать разряд за разрядом, но безуспешно. По протоколу на реанимационные мероприятия выделяется сорок минут. Однако с каждой секундой клетки мозга неумолимо гибнут, поэтому даже если удастся запустить сердце снова, человек может остаться инвалидом.

— Давай массаж сердца, — говорю реаниматологу и сам берусь его делать.

В конкретную секунду понимаю: для меня жизненно важно спасти эту девушку. И не только потому что у меня принцип: на моем операционном столе никто не умирает. Блин, она же совсем молодая. Не пожила еще даже. Меня охватывает не то жалость, не то сочувствие. Хотя я давно не испытываю ничего подобного к пациентам.

— Двадцать секунд, — отсчитывает медсестра с момента смерти.

По позвоночнику проступает холодный пот. Я усиливаю нажимы в области сердца.

— Тридцать секунд.

Мышцы предплечья свело от напряжения. Пульс долбит по вискам.

— Сорок секунд.

— Тебя сменить? — спрашивает Холод.

— Нет.

— Давай еще разряд попробуем, — предлагает реаниматолог.

Качаю головой и продолжаю делать массаж сердца. С каждой секундой клетки мозга умирают, лишая такую молодую и красивую девушку полноценной жизни.

— По-моему, уже бессмысленно, — говорит Сергей, имея в виду именно то, о чем я думаю.

— Заткнись.

— Пятьдесят секунд.