Читаем Я тебе отомщу! онлайн бесплатно

Глава 1

Меня зовут Ира Седых, и я вешу сто восемь килограммов при росте метр шестьдесят восемь.

Если вы думаете, что я сейчас начну ныть про лишний вес, диеты и вечные страдания —

ошибаетесь. Я не страдаю. Я живу, учусь, смеюсь и ем то, что хочу и когда хочу. Просто

иногда жизнь подкидывает на пути таких мерзких персонажей, что начинаешь задумываться: а не

слишком ли много я ем, может, надо меньше, чтобы они меня, к едрёне фене, не замечали?

Но нет. Не буду я переживать. Справлюсь. Я сильная — в прямом смысле слова. С двенадцати

лет занималась бодибилдингом. Папа тоже увлекался им, и однажды привел меня в секцию.

Тренер, оценив мои данные, помню, восхитился: «Девочка перспективная!»

Пять лет я упорно тренировалась, а потом с папой случилось несчастье. Он работал на стройке

и на него упал, сорвавшись с тросов, бетонный блок… Мама через три дня после похорон

потеряла ребенка — моего братика, которого мы втроем так ждали. Замкнулась, ушла в себя,

стала злой, раздражительной. И во мне что-то надломилось. Тогда я и бросила спорт. Начала

закусывать стресс… И вскоре мои мышцы остались под слоем жира, как археологические находки,

спрятанные под слоем земли.

Конечно, я и сейчас сильная. Я легко могу приподнять тяжелый диван, когда под него

закатилась монетка. Я могу запросто, с помощью одного пальца, открыть любую консервную

банку. Я могу, если надо, и трактор сдвинуть. Не проверяла, но почти уверена. Однако —

внутри такой силы у меня нет. Скорее, наоборот. Я чувствительная. Очень. И ранимая. Особенно

когда смеются и задевают мой лишний вес. Пытаюсь бороться с собой, со своими дурацкими

комплексами, но это мало помогает.

Всё началось первого сентября. Музыка, цветы, первокурсники с круглыми испуганными глазами.

Я перешла на третий курс филфака, - так получилось, что в другой универ, - и единственное,

чего я ждала от этого учебного года, — это спокойной жизни без приключений.

Увы. Приключения — они ж как стая волков: учуяли мой запах и нашли меня сами.

Я стояла недалеко у входа в главный корпус, поправляя лямку рюкзака на плече, и думала,

найду ли тут быстренько буфет и успею ли забежать туда до первой пары. Погода была отличная:

солнечно, но не жарко, ветер треплет еще зеленые листья.

И в этот момент из-за угла вылетел сверкающий - как оливка, только что выловленная из

банки, - чёрный джип. Не просто вылетел, а вырулил прямо на тротуар, перекрывая мне путь.

Капот остановился в сантиметре — а, может, и в миллиметре - от моих коленей. Я замерла,

обалдевшая от неожиданности, с открытым ртом.

А из машины вышел он.

Тарас Белецкий, как потом я узнала. Которого друзья, похожие на него, богатенькие и

высокомерные, величали коротко: Рас. Мажор, сын владельца сети автосалонов, парень, чьё

надменное точеное лицо как-то украшало обложку глянцевого журнала про успешных молодых

людей. Высокий, широкоплечий, с волосами цвета воронова крыла, забранными в хвост, и

пронзительной синевы глазами, которые могли заморозить или сжечь — по настроению их

обладателя.

Он вышел из джипа не спеша, с лёгкой улыбкой на полных, изогнутых в виде лука, губах. На

нём была белая рубашка с закатанными рукавами, дорогущие — видно сразу - джинсы, темные

очки, небрежно сдвинутые на затылок, и часы на запястье, наверное, стоящие не меньше ляма.

Он выглядел как супер-пупер модель с рекламного плаката.

— Чего лезешь прямо под колеса, — сказал он, не глядя на меня. Низкий, с хрипотцой, голос

его был лениво-равнодушным. Конечно, попалась тут на дороге какая-то толстая дура

(зазевавшаяся на его ослепительную мажорскую красоту, наверняка подумал он.) И добавил

сквозь зубы:— Совсем спятила.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Во-первых, от страха. Во-вторых, от

возмущения. В-третьих, я всегда, к сожалению, теряю дар речи в самые неподходящие моменты.

Потом - бывает, что через час, бывает, через сутки, - я придумаю, конечно, идеальный ответ.

Но, в любом случае, это слишком поздно, и мои остроумные и меткие слова так и останутся

невысказанными.

И вот сейчас - я молчала, как полная идиотка. Рас пожал плечами и повернулся закрыть

машину. Я осталась стоять с дурацким видом, так и сжимая лямку рюкзака.

— Ну и чего ты, слониха, стоишь как приклеенная? — бросил он через плечо. — Здесь место для

парковки, не для выпаса.

И ушёл, посвистывая.

Слониха. Так меня еще никто никогда не называл… Вот так началась моя «дружба» с Расом

Белецким.

Кстати: у него есть девушка. Софочка. Софья Ясинская. Дочь владельца сети ювелирных

магазинов. Худенькая и длинноногая, блондинистая, с кукольным личиком и сладеньким

голосочком, от которого хочется заткнуть уши ватой. Она носит шмотки от кутюр и часто

говорит о себе в третьем лице, что неимоверно меня бесит: «Софочка сегодня устала, Софочка

хочет латте, Софочка не будет есть это и то, потому что сегодня на диете»...

Софочка меня возненавидела с первого взгляда. Не знаю почему. Может, просто потому, что я,

этакая гора жира, существую где-то в аудитории неподалеку от нее, такой стройной и худой.

...Второе моё столкновение с Расом и Софочкой произошло через несколько дней, в

студенческом кафе. Я подоспела в первых рядах, купила себе пирожок с капустой и чай, села за

свободный столик у окна и достала телефон, чтобы почитать ленту.

— О, посмотри! — раздался томный голос Софочки откуда-то сверху. — Эта новенькая сидит на

нашем месте и жрёт.

Я подняла глаза. Софочка стояла надо мной, уперев руки в бока, а рядом с ней — Рас.

— Софочка, не будь жестокой, — сказал он, ставя поднос на соседний столик. — Пусть сидит,

такую толстую задницу нелегко отклеить от стула. - И добавил с мерзкой ухмылкой: - И,

знаешь: слоны ведь тоже имеют право на завтрак. А также обед, полдник, ужин и ещё пять

перекусов.

— Ты прав, милый, — она села, изящно поправив юбку. — Просто Софочка сегодня нервная. А эта

жирная, кстати, вчера еще и заняла моё место в аудитории.

— Ужас, — сказал Рас, не глядя на меня. — Как она посмела.

— Софочка считает, что нужно говорить прямо, — Софочка, недобро сощурив глазки, уставилась

на меня. — У тебя, наверное, проблемы со щитовидкой, как там тебя… Седых да? Или ты просто

ленивая и не можешь не жрать? Софочка знает одну клинику, там отлично могут тебя похудеть. -

Усмехнулась и протянула: - Но процедуры там о-очень недешевые. Ты, наверное, не потянешь,

дорогуша.

Я сидела и слушала. И молчала. Потому что, когда на меня нападают, мой мозг уходит в

подполье и прячется там до лучших времён. Все остроумные фразы приходят потом, когда

обидчики уже ушли, а я сижу и придумываю их для внутреннего монолога.

Я взяла пирожок, откусила кусок и медленно прожевала. Софочка поморщилась.

— Фу, — сказала она. — Рас, пойдём отсюда. Софочке дурно, когда она глядит на этот

жиртрест.

Они ушли. Я осталась одна, с пирожком в руке. Пирожок был вкусный. Но аппетит пропал.

С тех пор эта парочка сделала меня своей любимой мишенью. Каждый день — новые шутки, новые

унижения, новые поводы почувствовать себя ничтожеством. Они называли меня слонихой — причем

даже в лицо. Ржали над моей фамилией, хотя, на мой взгляд, в ней нет ничего смешного. Седых

— вполне нормальная фамилия. Не хуже остальных.

Я старалась не показывать, как меня задевают насмешки и издевательства. Но внутри меня

постепенно рождалась злость. Тихая, едкая, опасная злость, копящаяся, как магма в вулкане,

которая ждет своего часа, чтобы выплеснуться.

Однажды, когда Рас проходил мимо меня в коридоре и слегка оттолкнул широким плечом, я

услышала, как он кинул приятелям:

- Эта слониха Седых занимает слишком много места. Хорошо, что она хотя бы не воняет.

Я остановилась. Повернулась. Посмотрела ему в спину. И сказала тихо, но отчетливо:

— Подожди, Белецкий. Твоё время придёт. И тогда...

Он не услышал. А зря.

...Какое-то время я наивно полагала, что Тарас Белецкий и его Софочка — это ненадолго;

природное бедствие вроде урагана, которое обрушилось на меня - и ушло в закат, крушить и

уничтожать других. Увы. Ураган решил притормозить и сделать конкретно из меня свой личный

полигон.

К концу первой недели учёбы я знала о них всё. Расу — двадцать три года, перевёлся год

назад из какого-то престижного западного универа, потому что «там скучно». Ясинской —

двадцать один, её главное достижение в жизни — идеально ровный пробор и умение произносить

«Софочка» с такой интонацией, будто это титул английской королевы. Вместе они жутко

напоминали рекламный ролик дорогого парфюма: красиво, безумно дорого и совершенно невыносимо

воняет пафосом.

Своей мишенью они выбрали меня не случайно. На третьем курсе филфака все уже более-менее

притёрлись друг к другу. Я же была новенькая — перевелась из другого университета, и у меня

не было ни друзей, ни защиты. Плюс мои сто восемь килограммов. Плюс моя вечная неловкость.

Плюс моя привычка краснеть как помидор, когда на меня смотрят. Идеальный набор для травли.

Как будто бог на небесах подумал: «А давайте сделаем Иру Седых ходячим стендапом для местных

козлов-мажоров».

И местные козлы-мажоры старались изо всех сил.

Глава 2

Вторник, девять утра. Я зашла в аудиторию с твёрдым намерением занять место у окна, чтобы

хоть иногда отвлекаться на птичек и не сойти с ума от нудной лекции. Но, едва я переступила

порог, как увидела на своём месте Софочку. Она сидела, скрестив длинные худые ножки, и

красила губы розовым блеском, глядя в зеркальце.

— О, явилась не запылилась, — протянула она, не отрываясь от макияжа. — Седых, плюхайся-ка

куда-нибудь на другое место. Тут лучше свет падает.

— Я обычно тут сижу, — ответила я. Спокойно, твёрдо. Молодец, Ира.

— Слоны и постоять вообще-то могут, — она подмигнула кому-то за моей спиной. — А Софочка —

хрупкая, как ваза. Мне нужны особые условия.

Я обернулась. Сзади стоял Рас, прислонившись плечом к косяку. На его губах играла улыбка —

снисходительная, как у олимпийского бога, который случайно забрёл в детский сад.

— Особые условия для особой вазы, — подтвердил он. — А ты, Седых, и на полу отлично

разместишься. У тебя, я слышал, жировая прослойка заменяет ортопедический матрас.

Он сказал это так буднично, как будто сообщил прогноз погоды. Кто-то хихикнул, кто-то

загоготал. Я медленно выдохнула через нос и прошла на последний ряд.

Но это было только начало.

В среду они перешли к новой тактике — публичным рейтингам. Рас притащил в аудиторию

какой-то глянцевый журнал, где была его фотография, и принялся показывать её всем вокруг.

— Вот видите, — говорил он, тыкая пальцем в свой идеальный профиль. — Это называется

«мужская красота». А теперь посмотрите на Седых. — Он театрально повернулся ко мне. — Что мы

видим? Правильно, женскую красоту по версии бабушкиных журналов. «Здоровье» за…ну, скажем,

восьмидесятый год прошлого столетия. Рубрика «Следите за весом, не становитесь такими, как

она».

Я сидела с каменным лицом. Внутри меня закипало. Медленно, градус за градусом. Но я не

показывала вида. «Они хотят, чтобы ты заплакала. Не плачь!»

Я не заплакала. Вместо этого я достала из рюкзака бутерброд с сыром и откусила большой

кусок. Пусть смотрят.

И они посмотрели. Софочка изобразила рвотный рефлекс.

— Боже, — сказала она, прижимая ладошку ко рту. — У неё в рюкзаке целый холодильник. Рас,

ты представляешь, что творится у неё в комнате? Наверное, кровати нет. Вместо кровати —

разделочный стол.

— А подушка — это нарезной батон, — подхватил Рас, и они оба заржали.

Я прожевала бутерброд. Запила чаем из термоса. И медленно, с достоинством слона, который

переходит реку и ему плевать на крокодилов, вышла из аудитории.

Но они не отставали.

В четверг случился эпизод, который я запомнила надолго. Я стояла в очереди в буфет — хотела

взять тот самый пирожок с капустой, который стал моим ритуальным утешением. Очередь была

длинная, я терпеливо ждала своей участи.

Вдруг за спиной раздался сладкий голос Софочки:

— Рас, смотри, как чётко работает правило Седых. Знаешь правило бутерброда? Он всегда

падает маслом вниз. А Седых всегда заказывает пирожок.

Я обернулась. Они стояли прямо за мной. Рас держал в руке телефон и, кажется, снимал меня

на видео.

— Скажи что-нибудь для будущих поколений, Седых, — сказал он с ухмылкой. — Например, как ты

объяснишь своим детям, что их мама была главной достопримечательностью университета?

Экспонат «Пирожок с капустой эпохи Возрождения».

— Ира, не бойся, — добавила Софочка. — Софочка тебя поддержит морально. Она даже готова

скинуться тебе на абонемент в фитнес. Но только если ты пообещаешь, что будешь ходить туда

ночью, чтобы никого не травмировать своим видом.

Я медленно повернулась к кассирше и сказала:

— Два пирожка с капустой.

— Слышишь? — захихикала Софочка. — Целых два, Рас! Седых, интересно, какой размер твоего

желудка? Не проверяла? Как у слонихи?

— Не обижай животных, — лениво бросил Рас, убирая телефон. — Слоны — священные животные в

Индии. А наша Седых — священная в буфете.

Я взяла пирожки, вышла из очереди и села за ближайший столик. Есть не хотелось. Вообще

ничего не хотелось. Но я заставила себя. Потому что если я перестану есть — эти двое

победят.

А потом, в пятницу, произошло то, что переполнило чашу моего терпения.

Я шла по коридору второго этажа, когда увидела на доске объявлений большой лист ватмана. На

нём был нарисован слон. Не просто слон, а карикатурный, розовый, с бантиком на голове, с

огромным задом и с надписью ярко-красным фломастером: «Королева пирожков! Буфетная дива!

Габариты: сто тонн».

Под рисунком: «Кто узнал эту эффектную даму? Тому плюсик в карму!»

Вокруг стояли студенты. Кто-то смеялся, кто-то косо посматривал на меня. Я подошла к доске,

взяла край ватмана и сняла его. Не порвала. Аккуратно сняла, сложила вчетверо и сунула в

рюкзак.

— Правильно, — раздался голос Раса за спиной. — Забери на память. Пригодится для портфолио,

когда пойдёшь работать в цирк. Слонов там всегда не хватает.

Я повернулась. Он стоял один, без Софочки, и улыбался во все тридцать два зуба. Идиотски

красивая улыбка. Я бы с удовольствием стёрла её тряпкой. Половой.

— Это ты нарисовал? — спросила я. Голос звучал ровно. Даже удивительно.

— А что? — он скрестил руки на груди. — Да, я. Тебе не нравится? Могу переделать. Сделаю

тебя бегемотом, например.

— Знаешь, Белецкий, — сказала я, сжимая кулаки, — я думала, что люди твоего круга хотя бы

остроумны. Но ты просто банальный хулиган из песочницы. Разницы никакой — что ты, что

школьник, который дёргает девочек за косички.

Его улыбка дрогнула на полсекунды. Но только на полсекунды.

— Вааау, — протянул он. — Седых заговорила. А я думал, у тебя мозг заплыл окончательно под

слоем жира. Оказалось, там есть небольшая прослойка серого вещества. Поздравляю. Но, знаешь,

острота — это когда бьют в цель. А ты просто пыхтишь, как чайник.

— Зато я не трачу папины деньги на психолога, чтобы доказать самому себе, что я чего-то

стою, — ответила я.

Он хмыкнул. В его глазах мелькнуло что-то странное — может быть, удивление, может быть,

злость.

— Смотри, слониха, — сказал он тише. — Рано или поздно ты всё равно расплачешься. Как все,

кого я ставлю на счетчик. И ты не исключение.

Он развернулся и ушёл. Я осталась стоять в коридоре, тяжело дыша. Сердце колотилось, мысли

путались. Я только что сказала ему в лицо то, что думала. Не через час, не через сутки, а

здесь и сейчас.