Читаем Грымза и надувной Валентин (СИ) онлайн бесплатно

 На картонной коробке, обклеенной голографическими сердечками, было написано красным маркером: «Валечке!»

Валентина осторожно ткнула ее пальцем и отпрянула, словно ожидая взрыва. Но ничего не произошло. Коробка стояла на столе, отражаясь в его лакированной поверхности. Сердечки подмигивали, надпись дразнилась, как высунутый язык.

— Оля, это что? — спросила она, выглянув в приемную.

— Что «что»? — удивленно захлопала наращенными ресницами секретарша.

— На моем столе. Коробка.

— Не знаю, Валентина Григорьевна. Я не видела. Я выходила, может, без меня принесли?

— Я, кажется, просила никуда не уходить, если меня нет в кабинете, а дверь открыта?

— Простите. — Оля покраснела. — Я на секундочку. В туалет.

— Если кто-то вот так вошел и что-то подкинул, запросто может и унести что-то. У меня там деньги, документы. Кто виноват будет?

Вообще-то, следовало закрывать дверь на ключ, но она сама вышла всего на пару минут. И понадеялась на сидящую в приемной Олю. Зря понадеялась. Никому доверять нельзя. Уж она-то это точно знала.

Валентина вернулась в кабинет и бахнула дверью, не увидев и не услышав, как Оля скорчила страшную рожу и прошипела: «Грымза!»

Грымзой ее звали, разумеется, за глаза, все поголовно сотрудники компании, занимающейся поставками медицинской техники. Валентина возглавила ее два года назад, когда на пенсию вышел прежний гендиректор. Тогда ей было тридцать три. А сейчас, соответственно, тридцать пять, но вряд ли кто-то этому поверил бы. Те, кто видели ее впервые, думали, что Грымовой хорошо за сорок.

Вообще она была типичным таким Прокофием Людмилычем из бессмертного фильма «Служебный роман»: невнятного покроя унылые костюмы, короткая мужская стрижка, очки в тяжелой оправе, ноль косметики. А, да, и важный министерский портфель вместо сумочки. Не замужем, без детей. И без подруг. Строгая, холодная, закрытая на все замки. Никто не видел ее улыбающейся.

А ведь когда-то ее звали Валечкой — когда еще училась в университете. Хорошенькой хохотушкой Валечкой, у которой хватало поклонников. Пока не случилось… то, что случилось. Потом Валечкой ее звала только мама — но мама давно умерла. Для всех остальных — Валентина Григорьевна. Или Грымза — об этом ей было прекрасно известно.

И вот теперь это «Валечке!» на невесть откуда взявшейся коробке.

Она ненавидела День святого Валентина. Мало того, что весь остро чувственный движ шел мимо нее, так еще и собственное имя в контексте этого дурацкого праздника звучало как издевательство.

Одинокая грымза Валентина в день святого Валентина!

Хоть вообще на работу не приходи. Она бы и не пришла, но с утра назначила важную встречу. После нее можно было уйти домой. Не успела. Отлучилась на минутку — и пожалуйста. Валентинка!

Она не обольщалась, что это подарок от тайного поклонника. Стопроцентно какая-нибудь анонимная гадость. Руководителем Валентина была строгим, подчиненных держала в ежовых рукавицах. Любое раздолбайство, даже самое мелкое, сурово каралось лишением премии или перенесением отпуска на неприятное время.

Обиженных хватало. И, разумеется, они объясняли ее строгость двумя причинами: ПМС и недотрах. Была бы мужиком, сказали бы, что самодур или просто козел. А раз баба — все через вагину. Причем не только мужчины говорили так, но и женщины тоже.

Мужчины обычно не любят женщину по какой-то конкретной причине.

Не дала. Унизила перед кем-то. Обошла по службе. Лишила премии.

Женщины тоже не любят по причине, но еще они могут не любить и без причины. Даже если ничего плохого лично им она не сделала. Просто по факту бытия. Потому что не такая, как они. Или потому что такая же, неважно.

В офисе хватало молодежи, но и те, кто постарше, в этот день вели себя как озабоченные придурки, выбирающие пару для случки. Цветочки, сердечки, конфетки, воздушные шарики. Возбужденный щебет, автоматные очереди из-под густо накрашенных ресниц, бьющий наотмашь аромат духов. И посреди этого сверкающего великолепия — она. Как угрюмый танк после трофи по болоту. Мрачная, старая, некрасивая. Неуместная.

Сев за стол, Валентина посмотрела на коробку.

Что сделала бы умная женщина, руководитель крупной компании? Объявила бы срочную эвакуацию и позвонила в МЧС.

Она прямо представила себе эту картину: как взрывотехники исследуют коробку и… с хохотом демонстрируют всему свету не кило взрывчатки в тротиловом эквиваленте, а какую-нибудь тупую херабору. Непременно в городские новости попадет, а то и в федеральные: сотрудники решили поздравить свою начальницу с праздником, а та жидко обгадилась.

Наверняка именно на это анонимные дарители и рассчитывали.

По-хорошему, надо было позвать секретаршу, чтобы та выбросила. Не вестись на провокации, не реагировать на идиотские шутки. Небось весь офис ждет и гадает, как она себя поведет. Выкинуть — это было бы наилучшим решением.

Однако любопытство точило изнутри, как жучок.

Ну да, наверняка гадость какая-нибудь, но… интересно же, что за гадость. Что там такого они могли придумать, чтобы ее зацепить?

Может, все-таки открыть? Они ждут, что Грымза начнет психовать, выставит себя в глупом и жалком свете. А Грымза просто плечами пожмет равнодушно. Хотели войны — а противник почему-то на войну не пришел. Обломчик!

А если там что-то такое… настолько мерзкое, что не получится усмехнуться и пожать плечами?

Да ну, что такого мерзкого могут ей преподнести на День влюбленных? Наручники и плетку? Вибратор? Так вибратор в хозяйстве одинокой женщины вещь не лишняя. Хотя нет, коробочка для него маловата. Скорее уж тогда пачку презервативов. Ну и ладно, отдаст Лиде, гинекологу, к которой ходит на ежегодное плановое узи. Надевать на член аппарата.

Валентина взяла коробку, потрясла, ничего вразумительного не услышала. Подцепила ногтем одно сверкающее сердечко, другое: они были густо налеплены по периметру вместо скотча. Содрала все, методично складывая в стопочку, и сняла крышку.

Внутри лежал розовый пластиковый комочек. Непонятный, но вполне безобидный на вид.

Не трогай, дура, завопил здравый смысл. Вот так люди и остаются без рук, без глаз или вообще превращаются в прилипшие к потолку ошметки.

Дура Валентина взяла шариковую ручку, ткнула комочек и отскочила прыжком на несколько метров. В голове промелькнуло, что, возможно, где-то спрятана вебка и все происходящее транслируется в интернет. Например, в корпоративный чат.

И снова взрыва не случилось. Зато что-то случилось с комочком, который развернулся и активно надувался, на глазах увеличиваясь в размерах. Она слышала, конечно, про самонадувающиеся спасательные жилеты и плотики, но не знала, что такими бывают и игрушки.

Впрочем, игрушкой то, что красовалось на столе, назвать было сложно. Даже игрушкой для взрослых. Изделие исключительно для стеба. Голый мужчина ростом сантиметров тридцать с задорно торчащим приапическим членом. Исполнена «скульптура» была с абсолютной анатомической точностью, вплоть до кубиков пресса и уздечки на мужском органе. Орган — плотный, упругий — выглядел очень сексуально. Его даже, наверно, можно было бы употребить по назначению… если бы он не был размером с мизинец.

Валентина взяла надувного мужика в руки, повертела так и эдак, разглядывая внимательно и думая, что с ним сделать. Выбросить в форточку? Поставить на рабочий стол, чтобы шокировать посетителей? Передарить Оле?

Тут она заметила в коробке что-то еще. Мини-открытку с купидоном и сердечками.

«Дорогая Валентина, — было напечатано внутри кроваво-красным шрифтом, — коллектив «Интермедсервиса» поздравляет Вас с праздником и дарит святого Валентина. От всей души и всего тела желаем Вам найти точно такого же, но побольше».

Коллектив! Один пакостник, в крайнем случае двое-трое. Но прикрыться коллективом безопасно. Всех не уволишь, а расследование проводить — глупо и жалко. Это значит, на весь свет расписаться, как ее это задело. Чего они и добивались.

Валентина прислушалась к себе — а насколько задело-то?

Пожалуй, даже обидно не было. Скорее, горько.

Разве хотела она быть Грымзой? Разве думала когда-нибудь, что станет такой? Одинокой злобной старухой в тридцать пять лет?

Одна в огромной четырехкомнатной квартире. Ни кошки, ни собаки — слишком много работает, мало бывает дома. Только кактус Калистрат на подоконнике, закаленный боец, которому ничего не страшно. Даже если о нем вдруг забудут и не польют. Они с Валентиной одной крови, с одинаковой броней из колючей проволоки, они друг друга понимают. И даже разговаривают иногда. То есть Валентина говорит, а Калистрат внимательно слушает. Выплеснет ему свою тоску, наденет обратно бронежилет и поедет на работу. Точнее, повезет водитель Валера на белой бэхе.

Она поискала клапан, чтобы выпустить из Валентина воздух, но не нашла. Или хорошо замаскировали, или вообще конструкцией не предусмотрено. Такие самонадувашки, вроде, на химической реакции. Проткнуть его, может, чем-нибудь?

Ничего подходящего не нашлось. Ногти с плотным пластиком не справились, тем более надулся он так туго, что и не ущипнешь.

Может, прокусить?

Да-да, Валя, откуси Валентину член. Возможно, на камеру, на радость всему офису. А даже если и нет! Вломится зачем-нибудь Оля, а начальница тут надувному пупсу минет делает.

Пока она размышляла, секретарша — легка на помине! — доложила по селектору:

— Валентина Григорьевна, к вам Бочаров.

— Пусть заходит. — Она быстрым движением скинула Валентина под стол. И ногой отодвинула, чтобы не отсвечивал.

Пиарщик всегда раздражал ее самодовольным лощеным видом. Прямо пожиратель женских сердец. Нелюбовь их была взаимной. Валентина вполне могла допустить, что подарок — его рук дело.

Что, пришел лично взглянуть, как Грымза отреагировала на поздравление?

С непроницаемым видом она выслушала известие о том, что запланированный на следующую неделю телеэфир с ее участием откладывается по техническим причинам. Можно было это и через Олю передать. Или по телефону сказать.

— Понято, Михаил Андреевич. Простите, у вас… — Валентина дотронулась до своей щеки.

Бочаров зеркально схватился за свою щеку, на которой красовался полустертый отпечаток алых губ. Она представила, как кто-то из офисных див смачно целует его, поздравляя с праздником, а потом небрежно стирает след.

— Возьмите, — сказала, протянув ему упаковку влажных салфеток. — А то как-то… не очень.

— Благодарю, — буркнул Бочаров и поспешил на выход, злобно стиснув челюсти.

Маленькая месть доставила секундное удовольствие. Даже если надувной крендель был не его рук делом. Коллектив, говорите? Валентина свой коллектив ответно не любила. С какой стати его любить, если они дружно не любят ее?

Никаких дел на сегодня больше не было, поэтому она выключила компьютер и достала из шкафа пальто. Одевшись, с сомнением посмотрела под стол.

Оставить подарок там? Найдет уборщица, будет неловко. В шкаф спрятать? Вывалится в самый неподходящий момент — как и положено уважающему себя скелету.

В узкую амбразуру форточки Валентин не пролез. Вздохнув тяжело, Валентина открыла портфель и затолкала парня туда. Пришлось поднажать, но в итоге молния все-таки закрылась. Открытку порвала на мелкие клочки, коробку смяла, бросила все в мусорную корзину.

Водитель скучал в приемной. То есть совсем даже наоборот, не скучал, а флиртовал с Олей. Та смеялась тоненько и кокетливо стреляла глазками. Увидев Валентину, оба испуганно замерли.

— Валерий, в машину! — приказала она. — Ольга, меня сегодня уже не будет. С праздником.

— С праздником, Валентина Григорьевна, — пискнула Оля. — До свидания.

В лифте Валентина не поехала, спустилась по лестнице, прикрывая собою раздутый портфель. Дождалась у входа, пока не подъехала машина, села на заднее сиденье и сказала сухо:

— Валерий, отвезете меня домой и можете быть свободны. Завтра как обычно.

Поскольку обедала Валентина в будние дни на работе, в холодильнике нашлись только остатки ужина, приготовленного вчера домработницей. Лиля приходила три раза в неделю, убирала, стирала, закупала продукты и готовила на два дня, а в пятницу — на три. Холодная курица не воодушевила, поэтому Валентина заказала острый том-ям и суши из ближайшей псевдовосточной харчевни.

Покончив с обедом, она вытащила из портфеля Валентина, достала ножницы и уже хотела отрезать ему член, но рука дрогнула.

Показалось, что он смотрит на нее умоляюще. Просит пощады.

Вот так и сходят с ума, Валя! На почве одиночества и сексуальной неудовлетворенности.

— Ну и что мне с тобой делать? — спросила, щелкнув его по носу. — Прости, оставить у себя не могу. Завтра Лиля придет. Она женщина пожилая, строгая. Увидит тебя, подумает про меня… всякое. А хорошую домработницу найти — проблема.

Открыла окно, чтобы выбросить, и увидела двух девчушек лет пяти, которые увлеченно лепили снеговика. Ну кем надо быть, чтобы сбросить им на голову такую игрушечку?

Подумав, вытащила из ведра под раковиной мусорный мешок, заполненный наполовину, и попробовала затолкать Валентина в него. Или ноги, или голова торчали. Конечно, можно было взять другой мешок или просто вынести мусор поздно вечером, но у Валентины сдали нервы.

Схватив кухонный нож, она замахнулась, чтобы воткнуть его Валентину в грудь, но снова наткнулась на умоляющий взгляд карих глаз. Рука опять дрогнула и опустилась, не причинив пупсу вреда.

— Калистрат, — сказала Валентина кактусу жалобно, — я реально спятила. Осталось только придумать, что это заколдованный принц, оживить которого можно волшебным минетом.

Кактус саркастически промолчал.

— Кто бы еще меня саму оживил, а?

Она подошла к окну, посмотрела на девчонок, которые водрузили снеговику на голову пластмассовое ведерко, а вместо носа-морковки воткнули палку.

А ее ребенок сейчас уже мог бы ходить в школу. В третий класс.

Но об этом лучше не думать. Она научилась не думать — и все же иногда эти мысли приходили сами. Как сейчас.

— Да, парень, — сказала, снова повернувшись к Валентину, — тебе тоже можно посочувствовать. И голый, и член встал, а трахать некого. У меня вот четко наоборот. Конечно, если бы захотела, то нашла бы с кем, но… Знаешь, когда парень бросает тебя беременную и уходит к твоей же лучшей подруге, перестаешь кому-либо верить. А просто так с кем-то валяться… черт, я так не умею. И вообще… я не женщина, я Грымза!

Ей показалось, что Валентин и Калистрат понимающе переглянулись.

— Что, не верите? Меня так весь офис зовет за спиной. И, наверно, не только офис.

Кактус и надувной похабник красноречиво молчали.

— Так Грымзой и помру.

Это прозвучало, однако, не слишком уверенно. Потому что представился вдруг красивый памятник на Смоленском кладбище. С ее фото в очках и надписью: «Валентина «Грымза» Грымова». И годы жизни.

Это было не просто грустно, но еще и страшно обидно. И порождало невольный протест. Глупый и бессмысленный.

Или… не глупый? Не бессмысленный?

— А вот пойду сейчас и!.. — Валентина вздернула подбородок.

И что «и»? Подцеплю какого-нибудь мужика и затащу в постель? Чтобы что-то кому-то доказать? Но что? Свою ебабельность?

Да нет, она совсем рехнулась. Однозначно.