Читаем Графоманка онлайн бесплатно

Глава 1

(За несколько дней до…)

Будильник прозвенел в семь утра. Лера нажала отбой и по отработанной годами привычке  перевернулась на другой бок, даже не удосужившись разлепить глаза.

Росло и укреплялось подозрение, что тело ее было кем-то разобрано накануне,  пожёвано  и собрано обратно в случайном порядке. Весь организм протестовал против наступления нового трудового дня. И причиной такого самочувствия Лера могла назвать только свою опасную работу. Нет, даже не работу! А призвание! Журналистику она считала единственным делом, которому готова была отдавать всю себя. Все равно больше некому было - издержки одиночества.

Осиротела Лера рано. Родители погибли в автокатастрофе и с десяти лет ее воспитывала бабушка - папина мама. Они жили в Сибирском промышленном городе N, где Лера каждый Новый год загадывала одно и то же желание - поскорее свалить из него куда-нибудь. А точнее - в Москву. От заводских труб, разбитых дорог в ухабах, хаотичных торговых точек и удушающей панельной архитектуры серых пятиэтажек, похожих друг на друга, как бомжи. От кислого смрада лестничных клеток которых, у нормальных людей развивается стойкая депрессия. Или даже мизантропия.

Так же сильно, как любила бабушку, Лера ненавидела всех  животных, населявших одну из таких вонючих коробок, и являющихся по злому недоразумению ее соседями мужского пола.  И только из любви к фауне, Лера предпочитала называть их быдлом.  Потому, что животные - это единственные существа, к которым она относилась если не с любовью, то с уважением.

В квартире на первом этаже обитали алкаши и  все прочие шныри дома из пяти подъездов таскались туда, как паломники к святым местам. На пятом барыжили травой и в шалман не успевала зарастать народная тропа - прополка велась круглосуточно.

За стенкой муж каждый день поколачивал жену. А та каждый раз прощала. Леру сначала это пугало, потом поражало, потом злило. В итоге, не имея перед глазами иных примеров супружеских отношений, она возненавидела весь мужской род до мезозойской эры и начала презирать всех женщин. В каждом видела мудака, в каждой - его жертву, а  замужество больше не ассоциировалось у неё ни с чем, кроме пожизненного заключения с самыми строгими условиями содержания. С таким анамнезом можно было уже лет  в пятнадцать обзаводиться кошками. Но Лера выбрала журналистику.

Бабушка умерла через неделю после выпускного. Как будто дождалась, когда Лера официально  вступит во взрослую жизнь, благословила и отошла в мир иной, излучая умиротворение человека, сложившего с себя полномочия земного представителя Лериных ангелов-хранителей.

Новодворская поступила на журфак МГУ, сдала их с бабушкой квартиру и переехала в Московскую общагу. По сути, в бытовом плане ничего не поменялось. Кроме того, что теперь делить с пространство приходилось не с маргинальными соседями, а с такими же понаехавшими студентками, как она. Хотя она  и очень от них отличалась. Девчонки приехали за лучшей жизнью и каждый день отдавали столице свою свежую кровь за ее иллюзию. А Лера не умела скрывать своего отношения к этому. Поэтому, у неё не было подруг. Вообще.

Уже на третьем курсе она начала потихоньку писать на злободневные темы. Натачивала перо. И зуб. Был в ней какой-то огонь. Какая-то энергия била ключом, которую некуда было тратить. Подогреваемая этим огнём, она все больше злилась на устройство мира, где, по ее мнению, были очень несправедливо распределены гендерные роли.

Злость расцветала пропорционально самой Лере. В свои двадцать восемь лет она была тщательно скрывающей свою привлекательность девушкой с нетипичной для нынешних тенденций внешностью. Бабушка-еврейка оставила ей в наследство не только ужасный характер, но и нос. Хороший такой еврейский нос. Который, кстати, был ее украшением, поскольку добавлял правильному овалу лица, высокому лбу, пухлым губам и  большим голубым глазам какую-то хищность. Все это видели, а она,  после нескольких неудачных попыток принять себя, плюнула на это дело и собрала волосы в вечный хвостик. И чтоб уж совсем избавить себя от взглядов представителей противоположного пола, начала носить максимально неженственную и скрывающую все ее неоспоримые достоинства одежду. В общем, честь и имидж полной, во всех отношениях, своей тезки она не роняла. А можно даже сказать - активно поддерживала. Ей самой  иногда казалось, что если бы ее, по случайному совпадению, не звали Валерия Новодворская, она бы позаимствовала себе это имя и эту фамилию в качестве псевдонима. Приятно было подписывать ими что-нибудь резонансное! От чего потом месяцами  полыхало у подписчиков ее социального блога - Новодворская, нижнее подчёркивание, Ле, точка ру. А потом в кулуарах журналистского сообщества слышать: «Новодворская-то, знаете, что опять учудила?».

А «чудила» Лера регулярно. Благодаря искусственно созданной невзрачности могла пролезть куда угодно и добыть максимально  горячие информационные поводы. Но по-настоящему она горела, когда поднимала в своих статьях остро-социальные проблемы общества, в котором юридически неграмотные женщины не умеют постоять за свои права, терпят домашнее насилие и молчат. Молчат и терпят.

Это не приносило ни копейки, но приносило дурную славу в журналистском мире, поскольку коллеги по перу считали это ни чем иным, как дешёвым хайпом. Завидуют - убеждала  себя Новодворская и продолжала взрывать информационное интернет-пространство...

Блог становился популярным. А кушать все равно хотелось. Поэтому, Новодворская буквально разбрасывалась словами от одного  продукта жизнедеятельности СМИ к другому. Статейки в «Светский Сплетник» писались одновременно с заметками в несколько политических, оппозиционных официальной точке зрения изданий, параллельно с ними сдавался в верстку материал про харрасмент в какой-нибудь примитивный женский журнал. И то - после тщательной редактуры и на последнюю страницу.

- Новодворская! - заорал вдруг телефон, после того, как Лера что-то нажала, думая что выключает будильник, - ты что, ещё дрыхнешь?

Лера подпрыгнула над кроватью, когда до неё дошло, что трубка дребезжала децибелами, очень похожими на голос ее шефа. Одного из, но к сожалению именно того, от которого зависело, будет ли у неё сегодня на ужин мясо.

- Д.. да, Иваныч... - она вздрогнула, Иванычем босса все называли за глаза, - Сергей Иваныч, - быстро поправилась она, - я уже еду. Через пятнадцать минут буду. Уже подъезжаю...

Лера посмотрела на время и тихо застонала. Почти девять. Это она так проспала, после того, как до четырёх утра читала комментарии в своём блоге. На Сплетнике опубликовали фото одного известного ресторатора полукриминального вида, который тащит на плече снятую им со сцены его ночного заведения танцовщицу. Фоткам аккомпанировала статья Новодворской о  нарушении личных границ, о моде на  абьюзерские отношения, получившей своё развитие в последнее время благодаря популяризации особого жанра кино и литературы. АвторКА, как величали Леру ярые феминистки,  не упустила возможности уличить все «оттенки серого» в подрыве и без того слабого фундамента женской самодостаточности, назвав подобные литературные произведения жвачкой для вагины. Мнения схлестнулись так, что за час набралось больше двух тысяч комментариев и статья вывела блог и само издание в топ. И судя по тому, что звонил сам шеф-редактор «Сплетника», радоваться было нечему.

***

- Ты хоть знаешь, кому ты дорогу перешла? - верещал Иваныч и глотал валерианку.

- Господи! Сергей Иваныч! Очередному мажору! Это ж видно! - Лера попыталась принять расслабленное положение на электрическом стуле в кабинете шефа, но когда он уже подключён к розетке это было практически невозможно.

- Все! - устало рухнул красный, одышливый Иваныч. - Заявление на стол и катись. Пиши свои пасквили у себя на малой родине! - проговорил он бесцветно. - Тебе что больше всех надо, Новодворская? У тебя что Бузовы с Киркоровыми закончились? Чё те неймется? Куда ты все время лезешь? Предупреждали же тебя: есть всего человек двадцать в стране, которых трогать - себе дороже, они не прикосновенны! Именно для отвода глаз от этих персон и существует весь шоу-бизнес! Пиши про геев, лесбиянок, про небритые подмышки, чё вы там феминистки проповедуете! На крайняк, про Путина пиши! Какого хрена лезть в трансформатор? Там же русским по белому написано крупно, специально для таких слепошарых, как ты:  НЕ ВЛЕЗАЙ УБЬЁТ!

Иваныч откинулся на спинку и кресло под ним жалобно скрипнуло. Лоб его покрывала испарина. Он шумно выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу сорочки.

- Все, Новодворская, свободна. Приходи через год. Если за этот год ты не засветишься ни в одном подобном скандале, возьму в штат обратно.

- Но вы же сами материал одобрили? - справедливо заметила Лера.

Иваныч потупился, как красна-девица.

- Я, ну, это... Откуда я знал?! - проворчал  шеф. -  Я, честно говоря, думал это про холостяка из шоу! Пока вчера ко мне четыре маргинала не пожаловали с визитом. По твою, кстати, душу. Так что уезжай, Новодворская. Уезжай по-хорошему. Все равно ближайший год тебе тут ничего не светит. Сказано тебя убрать со всех журналистских орбит. Не веришь - сама убедись.

И Лера убедилась. Ни одно издание не то, что не брало ее материалы - нигде даже слышать не хотели про Валерию Новордворскую. Отмахивались: «позвоните через неделю», или вовсе делали вид, что Валерия Новодворская умерла. И ведь не поспоришь!

Поэтому, собрав сопли в кулак, а весь свой немногочисленный скарб в два чемодана, Новодворская первым поездом отправилась в родной город, плохо представляя себе, что будет делать в этом унылом тупике целый год...

Глава 2

Вокзал встретил перегаром заводских труб и удушливыми  объятиями города, который искренне надеялся, что Леру давно перемололо в белокаменной Мясорубке страны.

Сдирая чемоданами кожу на задниках своих берцев, Лера проигнорировала агрессивную саморекламу таксистов первой очереди и подкатила к самой последней, доживающей свои дни в российском бездорожье, Тойоте. Мужик, сидящий за рулём, поднял голову от журнала с кроссвордами.

- На промышленную, триста пятьдесят.

- Четыре сотни и поехали.

- Триста пятьдесят или я пойду к следующему в очереди.

- Садись, - буркнул водила.

Лера начала сражение с дверцей багажника. Тщетно, только руку вывозила в саже адовых копей.

- Обожди, куда ты вперёд батьки, - заворчал мужик, лениво покидая водительское место, подошёл и какими-то хитрыми, почти нежными поглаживаниями вокруг кнопочки вскрыл зад японке. - Давай сюда свои чемоданы.

Лера не подала виду, что возмутилась этому пренебрежительно-сексисткому тону, подхватила все девять лет жизни в столице и не рассчитала сил на ношу. Мужик смерил ее взглядом психиатра и стал ждать развития у Леры радикулита.

Она сдалась. Отступила, убирая меч феминизма в ножны.

- С Москвы что ли? - спросил таксист, когда они уселись и машина тронулась.

«Из» - мысленно поправила Лера и кивнула в зеркало заднего вида.

- И не знаю, чего все туда прутся, - риторически вопрошал водила. - У нас тут сейчас тоже не хуже.

- Например? - фыркнула Лера, разглядывая пейзаж за окном, про себя отмечая неожиданный порядок центральных улиц. «Смотри-ка, парки, скверы, тротуары плиткой вымощены, цветочки посажены. Выбоены залатаны. Набережную отремонтировали, освещение провели». Лера уже и не думала, что доживёт когда-нибудь до того дня, когда увидит урны возле каждой автобусной остановки. Не думала в принципе, что увидит здесь когда-нибудь целые остановки! «Может переквалифицироваться? Панегирики действующей власти стоят гораздо дороже, чем критика...»

- А что мэр, что ли, сменился?

- Да какой там мэр! - махнул артритной рукой водила. - Их за последние лет пять штуки четыре сменилось. Воровали, как водится, и в дамки. Один сел, правда, неугодный. Предпоследний, вон, министр сейчас. С тех пор, как Гордеич тут всем заправляет, мэры - только формальность. Народ к ним, как к попугаям: пиз… -  таксист кашлянул в кулак, - болтает чё-то и ладно.

- Гордеич - это кто?

- Ну ты даёшь! - таксист повернул  голову и глянул на Леру через плечо, как на инопланетянку. -  С Луны свалилась?

- Нет. С Москвы!

- Глеб Гордеич, - почти благоговейно пояснил водила таким тоном, будто что-то очевидное Лере открывает, - на рынках порядок навёл, рекет искоренил, торговых центров наклепал. Вон красивые какие, блестящие. Всю торговлю контролирует. Озеленил город и в прямом и переносном. Гостиницу отремонтировал, теперь иностранцы на фестивали приезжают. У нас бабки в церквах за него свечки ставят и молятся.

- Ну, прям Робин Гуд какой-то, - усмехнулась Лера, поражаясь насколько сильна вера русского крепостного в очередного помещика, который однажды должен прийти и улучшить его рабскую жизнь.

- Не Гуд, а Граф, - ревностно поправил таксист. - Граф Глеб Гордеевич.

***

Над промышленной-5 графья длань не распростерлась. Если, конечно, это не она самолично выкрасила в ярко-розовый оградку, сваренную из газовых труб, и вкопанные в почву для красоты автомобильные шины. Как всегда, стабильнее всех здесь  чувствовали себя сорняки, произраставшие вдоль дома, источая аллергены и уверенность в своей скорой победе над человечеством. Приподьездные бабки мигрировали кто в интернет, кто значительно дальше, прихватив, зачем-то и скамейку. Пандусы, вообще в средней полосе России либо не прижились, либо  не взошли. Отторгает их земля русская, как чужеродное.

Лера кое-как втащила чемоданы на крыльцо и нажала кнопку «консьержки» - так называли бабку с первого этажа, на голом энтузиазме служившую контрольно-пропускным пунктом в подъезд. Всё, был человек и нет его: сгинула Новодворская в пасти типовой панельной застройки и поминай, как звали.

Память на запахи самая сильная. Она не контролируется сознанием и нередко передаётся вместе с генами. Воздух одного этого подъезда можно было запечатывать в колбочки и травить  тяжёлой ностальгией по Родине всех сбежавших в капиталистический рай предателей. Всю их популяцию.

Два лестничных пролёта Лере дались как восхождение на Ородруин. Задыхаясь испарениями жерла подвала, она вдавила кнопку дверного звонка квартиры напротив.

- Лерка! - сквозь цепочку кашлянула соседка Ленка. - Ну совсем не изменилась, - сказала она открывая дверь. - А чё, где олигарх твой? В лимузине ждёт? Или всех разобрали? - закатилась она, густо обдавая Леру запахом  лука и жареных семечек.

- В чемоданах. Заходи попозже на холодец.

- Ну совсем не изменилась! - повторила Ленка язвительно. - Такая же зубастая. Ща погодь! - и исчезла в тени прихожей. - Вот, - сказала она, протягивая в руке ключи и конверт. - Слышь, Лер, - тон ее смягчился, стал тёплым и кислым, как  забродившая простокваша, - а займи тыщу до получки?