Читаем Городовой онлайн бесплатно

Предисловие

Эта книга — размышление о переломном моменте истории, о том времени, когда Россия стояла на пороге XX века, не подозревая о грядущих потрясениях. Конец XIX столетия — эпоха, полная возможностей и развилок, когда будущее ещё не было предопределено, а судьба империи висела на волоске.

Что произошло бы, если бы в те дни появился человек, знающий, к чему приведут решения государей и политиков? Смог ли бы он изменить ход событий, предотвратить катастрофы или, напротив, лишь ускорил бы их приближение? Эти вопросы легли в основу книги, которая представляет собой не столько историческое повествование, сколько интеллектуальную игру — попытку проследить альтернативные пути развития прошлого.

Работая над этой книгой, я опирался на труды и размышления замечательных авторов и исследователей. Особую благодарность приношу Дмитрию Галковскому, Александру Каминскому, Дмитрию Половинкину, Сергею Каленику, чьи работы стали источником вдохновения и фундаментом для размышлений. Отдельные фрагменты их текстов органично вплелись в ткань повествования, обогатив его содержание.

Не могу не упомянуть и авторов телеграм-каналов: Викач, Инфо-машинка, Mikaprok, Михаил Каин, Марш Мизантроп, Семёнов PRO, Те самые англосаксы, История гипперинформации, Пигаревские истории, От Альп до Рейна, Universal Exports Ltd, Дионис сообщает, Спекулятивная история, Hoffman. Их острые наблюдения и аналитические прозрения помогли лучше понять как прошлое, так и настоящее.

Идея этой книги родилась после прочтения работ уважаемых авторов и их версий исторических событий. Мне захотелось собрать это в единую систему, оформив как художественное произведение.

Без этих людей и их интеллектуального труда данная книга просто не могла бы появиться на свет. Пусть же читатель, знакомясь с альтернативной историей, помнит о тех, кто помог её создать.

Введение

Раздался щелчок радиостанции, в тишине ночного леса даже он казался громким. Это был сигнал к началу атаки. Ночь разорвало вспышками выстрелов и разрывов, даже в приборе ночного видения иногда слепило. Две тройки обходили по флангам. Мы шли по центру, двигались перебежками, потом пошли в ход гранаты, пленных брать мы не собирались. Задача была обычная — ночной разведывательный марш-бросок, выявили опорник и уничтожили. В итоге насчитали шесть человек, собрали документы, заминировали, что смогли, и отошли. Хоть и казалось, что всё хорошо, задача выполнена, но что-то не давало покоя, какое-то ноющее неприятное чувство, как зубная боль. Причём чем дальше мы шли к своим, тем чувство усиливалось. На боевых чуйка работает очень хорошо, привыкаешь слушать себя и свои ощущения. Но в этот раз было что-то другое — неужели всё? Я как-то весь собрался, постоянно оглядывался, что это будет? Мина? Дрон? Засада?

Впереди было поле, а дальше уже наши, но по полю, естественно, мы не пошли, обходили всё это по лесочку, в котором были разбитые укрепы и окопы, хоть такая защита. Стояла ранняя осень, листва только начинала желтеть, днём было тепло, а по утрам и ночью конкретно холодно, нужно было постоянно двигаться, чтобы не замёрзнуть.

— Слышь, Смола, чувствуешь что-нибудь?

— Ты тоже?

— Да хрень, вообще, какая-то, маятно мне.

— Да, как черти душу крутят.

— У тебя было такое?

— Похожее, но сегодня что-то совсем гадко, надо к нашим быстрее двигать.

— Да двигаем, двигаем… — сказал я с каким-то обречённым выдохом, поднял голову и посмотрел на тёмное рассветное небо.

Первый дрон сбросил гранаты куда-то позади, взрывы, крики. Я, что есть мочи, ломанулся вперёд по траншее, пытаясь найти укрытие — впереди лежали уже давно закоченевшие трупы. Перескочив через покойника, я споткнулся о корни и растянулся по земле. Сзади в этот момент грохнуло и меня накрыло землёй и мелким мусором. Прямо перед лицом у меня оказался какой-то странный предмет: уголок чёрного кубика торчал из земли. Причём казалось, что он чистый, грязь и пыль как будто не держались на нём. С одной стороны, я понимал, что могу умереть в любую секунду, но какая-то сила манила меня к этой вещи — я быстро стал раскапывать землю. Через минуту у меня в руках был небольшой кубик странного чёрного цвета, который как бы поглощал свет. Я схватил его и побежал дальше.

Дрон прилетел не сверху, а сбоку и на уровне груди. Эти дроны — нового поколения, на оптоволокне и почти бесшумные.

— Я только увидел начало движения и единственное, что я почувствовал — это обжигающий ветер смерти. Сделать я уже ничего не успевал, только покрепче сжал в руках чёрный куб. Всё это происходило на протяжении одного удара сердца, а затем время словно замедлилось и дрон, летевший прямо в меня, неожиданно затормозил в тридцати сантиметрах, хотя это не дрон затормозил, а всё вокруг остановилось, как будто мир поставили на паузу, а затем я получил сильнейший удар, но это был не взрыв, а как будто меня огромным пылесосом резко затянуло в воронку и при этом я оставался в сознании. Боли поначалу не было, но ощущения, как под наркозом. Потом пошли какие-то фрагменты воспоминаний, я уже не очень соображал, где я и кто я. Но на последних волевых усилиях сознания повторял — жить, жить, жить! Может это повлияло, а может непонятный чёрный куб, но краем затухающего сознания я почувствовал, как меня дёрнуло куда-то в сторону, а затем я со всего маху влетел в какое-то тёмное помещение и врезался в балку со всего размаха. От удара я на мгновение отключился. Спасли меня каска и рюкзак. Они немного смягчили удар, но остальным телом я приложился знатно, ещё и об какие-то острые углы. Почти сразу, придя в себя, начал обшаривать пространство в поисках автомата. Но его не было, вокруг было тряпьё, фрагменты мебели и всякий мусор. Был нож и Макаров, ну и куча военного барахла. Почувствовал, что начинает подходить боль и тошнота, и снова подключилась чуйка, которая вворачивающимся в голову сверлом кричала — торопись!

Я скинул рюкзак и подошёл к воротам большого сарая, где я очутился, прижался глазом к щели и дыхание перехватило. Японский городовой! Твою же мать… И начал быстро скидывать с себя всё.

Первая удача — нашлись старые большие мешки, видимо в них периодически и приносили сюда весь этот хлам, ломаную мебель, дрова, какие-то непонятные железяки, дужки от кровати и ещё куча всего — рассматривать это времени не было. Меня уже конкретно качало, то и дело сводило судорогами. Я чувствовал, что ещё немного и просто потеряю сознание. Сжал зубы и действовал на волевых, голова уже почти не соображала. Я понимал, что очень важно это сделать, но без подробностей. Энергии анализировать уже не хватало. Покидав всё в мешок, завязал его как смог, оттащил в самый дальний угол и забросал мусором, на вид самым грязным и никчемным.

Оставшись голым в этом сарае, меня начало трясти, и я стал заваливаться вперёд, упёршись руками в стену. Уже на затухающем сознании саданул головой об угол кирпичной кладки, напрягшись всем телом, как бы перенаправляя энергию в руку, собрал с угла кусок кожи с волосами и отшвырнул его подальше в пыль. Дальше почувствовал тепло на лице, сделал шаг вперёд, держась за стену и опрокинулся назад, головой проехавшись по доскам двери и открывая её настежь. Как рухнул на землю, я уже не помнил.

Глава 1

— Я вам что сказал, чаю мне принесите с сахаром, а ты мне что принёс? Что это такое, я тебя спрашиваю, Лаптев.

— Так енто, господин надзиратель…

— Иди отсюда, уйди от греха, Лаптев, чтобы глаза мои тебя не видели!

— Есть!

— Ох, и за что мне это наказание! — послал Господь помощника. Беда с ними прямо, но так и работать некому. Ещё и фамилия какая… посконная. Вот же пропасть. Негодяи, преступники, совсем страх потеряли, а тут такие кадры на мою голову.

Иван Григорьевич совсем разошёлся и с жаром, тыча себя пальцем в грудь, хрипло произнёс:

— И ведь меня, слышите, меня крайним сделают. А что я могу? Не мне же бегать, самому их ловить. Эх, довёл, паразит! Ладно, Павел Ильич, что у нас сегодня и есть ли подвижки по нашему делу?

— Иван Григорьевич, поберегите себя, не стоят эти бестолочи, чтобы вы на них так изводились, право слово.

— Да всё я понимаю, но я ведь тоже не железный.

— Беречь, беречь надо себя, Иван Григорьевич!

Павел Ильич надел очки, стал перебирать бумаги.

— Так, значит по сводке: — быстро просматривая глазами строчки, решая, что говорить, а что нет, вроде всяких жалоб, доносов и прочего. — Ага, из серьёзных — обнаружен мужчина, около тридцати лет, голый, сильно избитый и без сознания. Ещё, поступило заявление о краже гуся и …

— К чёрту гусей! Что по мужику этому, кто его обнаружил?

— Произошло это около 8 утра. Прачка пошла за дровами и обнаружила тело, позвали городовых, хотя тут какая-то неувязка, городовых собственно никто и не звал. Там такое место поганое — сначала местные собрались, видимо хотели ограбить, да грабить нечего — он голый и весь в кровище, видимо, кто-то до них постарался. Потом началась драка, как мне доложили, выясняли, кто такой наглый, что обобрал его и никому не сказал. На шум и крики прибежали городовые, значится Рябов и Прохоров.

— А Лаптев? Это ж его вроде район?

— Нет, про него ни слова.

— Вот же пропасть, ну ничего, устрою ему! — Иван Григорьевич погрозил кулаком куда-то в направлении двери. — Подожди, так он живой или нет?

— Э-э-э, да жив, — протянул Павел Ильич, сверяясь с бумагами. — Вызвали фельдшера. Николай Иванович осмотрел его и вместе с конвойным стражником на извозчике доставили в больницу.

— Личность выяснили? Что опрос свидетелей дал?

— Нет, был без сознания. Допросили эту бабу, которая первая его нашла, но она толком ничего внятного сказать не могла, мол, я иду, а тут он.

— А место преступления осмотрели?

— Да Господь с вами, они сначала его таскали туда-сюда, что и было там, всё затоптали.

— Кого таскали?

— Ну мужика этого, избитого.

— Зачем таскали?

— Иван Григорьевич, ну почём я знаю, тёмные люди, что с них взять.

— Вот же пропасть! А в какую больницу-то повезли?

— Так к нам, в Обуховскую.

— Ясно. Хотя ничего не ясно! А что по убийству Леващенко? Дело уже передали в сыскное?

Павел Ильич досадливо поджал губы.

— К сожалению, тут у нас ничего, хотя Сычёв этим сейчас сам занимается. Давайте подождём его, может и выискал чего, хотя сдаётся мне дело гиблое — ни свидетелей, ничего. И из сыскного тоже ничего.

— Да, дело скверное. Чёрт бы побрал эту Лавру! Вот уж проклятое место. Тогда всех подняли, трясли босяков, только пух стоял, а всё без толку…

Иван Григорьевич тяжко вздохнул.

Столоначальник посмотрел на ещё не старого, но сильно уставшего от всего околоточного надзирателя прапорщика Ивана Григорьевича Савельева. После этого убийства городового его самого вызывали на ковёр и трясли так, что пух летел. А ведь человек заслуженный и тут такой конфуз. Неприятно, чего уж. Павел Ильич искренне ему сочувствовал и пытался помочь как мог.

— А давайте-ка прокатимся к нему.

— К Сычёву?

— Да к чёрту Сычёва! Ничего он там не найдёт. Поехали в больницу, посмотрим, что там за фрукт на нашу голову свалился.

— Смотри-ка, до нага обобрали нахальники, даже исподнего не оставили. А кстати, где наш фельдшер? Зовите Николая Ивановича и все вместе поедем. Вызывайте извозчика.

Уже выйдя из участка, господин околоточный надзиратель снова увидел Лаптева, тот смотрел вдаль и жевал калач.

— Ах ты ж, негодяй! Жрёшь на службе!

Лаптев быстро спрятал калач в карман и вытянулся по стойке смирно.

— Да бросьте вы его, Иван Григорьевич, что взять с убогого!

— Ладно, смотри, гад! На волоске висишь! А ну иди работать, чтоб до вечера тебя не видел!

— Есть! — гаркнул Лаптев и бочком по стеночке ретировался прочь и растворился в людском потоке.

Улица жила своей жизнью, пахло лошадьми, навозом, скрип телег, смех каких-то девок… весна.

Усевшись в пролётку, первым, не дожидаясь расспросов, заговорил фельдшер.

— Вы знаете, странный это случай.

— Что вы имеете в виду?

— Да всё странно. Я уже с вами давно работаю, сам, как ищейка стал и странности научился подмечать. Например, если его так сильно избили, как другие жители не прибежали? Тихо человека избить трудно. У самого же потерпевшего руки чистые, то есть сам он никого не бил и не сопротивлялся, хотя мужик он крепкий, такого просто так не возьмёшь — тоже странно. Идём дальше, поскольку он был обнажён, я внимательно его осмотрел — он был обрит в интимных местах, и голова тоже коротко стрижена.

— Так вши, наверное, вот и обрили.

— Вроде так, но лицо тоже бритое, вернее, двухдневная щетина примерно, то есть ни усов, ни бороды не носит. Лицо у него… кстати, про лицо, оно чистое.

— Вы про что? Сажей не вымазан?

— Нет, оно целое! Ну кроме рассечения на голове. То есть получается его избивали, а по лицу не били? Странно. С этого обычно и начинают, да и заканчивают…

— Это всё?

— Я только начал! Престранные отметины. Мозоли на руках в определённых местах, как будто он постоянно делал одни и те же действия.

— Работал? Кирка, лопата?

— Нет, скорее оружие, хотя и тут странность — от винтовки другие следы и от револьвера тоже. А у него на указательном пальце прямо мозоль, как будто он что-то дёргал постоянно. На подбородке и шее странные натёртости, как бывает, когда фуражку парадную этим, как его, ремешком специальным пристёгивают снизу, чтобы не сдуло. Только и тут всё не как у людей, слишком чудно всё.

— Да уж, задали вы нам задачку.

— Тело белое, не загорелое, но лицо обветренное и, наоборот, загорелое, как будто он одетый много на улице был. В общем, со всей уверенностью могу предположить, что он из солдат.

— При нём совсем ничего с собой не было?

— Нет, нашли в чём мать родила. Но я не закончил. Зубы!

— Что, зубов нету? Эка невидаль.

— Зубы на месте, да такие, что любой богатей обзавидуется — ровные, чистые, видно, что леченые, но пломбы так искусно сделаны, аж завидки берут. Я вам заявляю, что ни один из моих знакомых зубных врачей так сделать не сможет. Это что-то удивительное.

— Мне кажется, вы преувеличиваете.

— Ничуть. И это ещё одна странность. Думайте, что хотите, но не может быть у солдата таких зубов. У знатных вельмож да чиновников такого не увидишь, а тут у солдата.

— Ох, Николай Иванович, прямо детектив какой-то! Ну вот сейчас и посмотрим, подъехали уже.

У больницы было как обычно: сновали люди, убогие, кто-то пытался навестить больного, да пришёл в неурочный час, некоторые просто сидели на лавочке.

— Расступись, честной народ!

Господин надзиратель словно боевой корабль разрезал толпу и вместе с фельдшером и столоначальником вошёл в больницу. Медицинская сестра, пахнущая какими-то лекарствами, сама подошла к ним.

— Добрый день.