Читаем Город ноль онлайн бесплатно

Все имена и события вымышлены. Любые совпадения случайны.

Слышу нарастающий вой. Сирена несется по улицам, накатывая и отступая подобно валу. Ее тягучее и мощное, как у рога, звучание раздвигает воздух и теснит дома.

Стою посреди комнаты, вглядываюсь в зашторенные окна, за которыми летят рваные хлопья черного дыма. Запах гари давно мне привычен, я не ощущаю его, если не вижу, что и где горит. Теперь он часть города, часть воздуха и солнца, он исходит отовсюду: от домов и мусорных свалок, от еды и постельного белья, от меня.

Только замолкает накатывающий вой, как издалека летит отголосок другой сирены, и где-то совсем рядом дребезжит раскатистый голос:

– Внимание! Внимание! Жители города Разумник! В связи с биолого-социальной угрозой введен карантин и объявлен режим чрезвычайной ситуации! Для получения подробной информации включите радио или телевизор!

Сообщение повторяется три раза – и еще три после завывания сирены. И вот я уже на балконе, смотрю в открытое окно и вижу десятки – нет, сотни соседских голов, они испуганно пялятся на меня из своих незащищенных норок, точно суслики, и не двигаются, глядят во все глаза и с любопытством ждут.

– Есть последнее слово? – Хриплый голос режет слова мне прямо на ухо, но рядом никого нет, нет никого и по углам.

– Стойте! – кричу я и кидаюсь к открытой двери. – Не надо!

Бегу в коридор, но на пороге соседней комнаты застываю как вкопанный. Вокруг сразу темнеет, больше не слышу сирены, не слышу ничего, только свое тяжелое дыхание и чей-то угрожающий хрип:

– Ты ведь умный парень…

– Не убивайте его! – прошу я с мольбой в голосе, взглядом слепо ощупывая полумрак. – Он никому ничего не сделает, я полностью его контролирую!

На фоне мглистого окна отчетливо прорисовываются четыре массивные фигуры. Они стоят неподвижно, будто каменные идолы, и хотя лиц я не вижу, но чувствую, как они смотрят на меня, смотрят и раздумывают: убить его на всякий случай тоже или можно отпустить, пусть живет?

Их четверо, но говорит один. Его дыхание пропитано холодной гарью, как черный зев сгоревшего дома с обломанными балками-зубами.

– Сейчас он, может, и не опасен, – хрипит главный голос. – А потом превратится в машину для убийств и начнет охотиться на людей. И ты же будешь натравливать его на всех неугодных. На всех, кто когда-либо по неосторожности или нарочно обидел тебя. Твои одноклассники, Маря, но в первую очередь, конечно же, Рубен.

– Я никогда так не сделаю!

– Это ты сейчас так говоришь. Когда он станет твоим послушным псом, готовым исполнить любой приказ, ход твоих рассуждений сразу изменится, поверь.

– Такого не будет, я знаю! Стойте! – вскидываюсь я, заметив слабое движение среди фигур. – Он еще человек! Он еще человек!

Бросаюсь вперед, но каменные идолы перехватывают меня и оттаскивают назад.

– Куда ты, дурак!.. – бормочут они. – Заразишься ведь!..

– Ты умный парень, подумай о себе… – внушает главный голос, ввинчиваясь мне прямо в ухо.

Не слушаю, бьюсь что есть мочи, тянусь вперед, как умалишенный, пытаюсь добраться до окровавленного тела на полу…

– Марат! – Подскакиваю на кровати в кромешной темноте, весь мокрый и дезориентированный. Меня трясет, не могу отдышаться, в горле точно перегородка стоит, не пускает воздух. Легкие жжет огнем, в висках тревожно ухает: сейчас умрешь! Но вот перегородка, дернувшись, чуть-чуть отодвигается – и я судорожно заглатываю кислород, густой и пропитанный гарью, давлюсь им, кашляю и глотаю опять.

Едва стихают последние конвульсии, ссаживаюсь с влажных простыней на пол и вдыхаю легкий аромат древесины, непослушной рукой провожу по лицу. С висков сползают капли холодного и как будто чужого пота, от отвращения меня передергивает. С опаской вглядываюсь в прогорклый мрак, вслушиваюсь в звенящее безмолвие: я один?.. Стараюсь понять, где нахожусь, вернуть себе уверенность в том, кто я.

Нащупываю на запястье часы – и сразу понимаю: это не продолжение кошмара, это реальность, другой ад с другими правилами, с действующими законами физики. Кнопку подсветки нахожу сразу. Три пятнадцать ночи, пятое сентября. Это не возвращает мне уверенность в том, кто я на самом деле, но рассасывает чувство дезориентации.

Вчера был последний день моего карантина в бытовке, сегодня возвращаюсь в дом. Буду жить со всеми. Эта мысль не радует, не огорчает, не вызывает ничего, кроме тупой осознанности: город остался позади. Я в коттеджном поселке «Лесной янтарь» за много километров от эпицентра кошмара, от рассадника заразы, где вирус послужил отправной точкой всеобщего безумия.

Заученными движениями тянусь к окну и зажигаю лампу на пустом письменном столе. Болезненно сощурившись, резко отворачиваюсь и не глядя опускаю ее вниз и в сторону: лампочка слабая, но ее свет после кромешной тьмы кажется мне ярче солнца и режет глаза. Жаль, нет фонарика. Не только фонарика, у меня нет почти ничего. Одна сумка с одеждой, да и то взял ее Рубен, накидал первое попавшееся из шкафа. Все, что было мне нужно и могло бы пригодиться сейчас, осталось в городе. Или квартиру давно вскрыли и обнесли? Не удивлюсь, если она сгорела из-за пожара этажом выше или ниже. Тушить их давно некому.

Провонявшее потом постельное белье сворачиваю в куль и запихиваю в стиралку на кухне. Запираюсь в мизерной уборной и долго полощу рот и умываюсь, стараясь избавиться от навеянных сном ощущений и привкусов. Когда поднимаю голову от маленькой раковины, из зеркала на меня угрюмо глядит заросшее существо. Губы нервно сжаты, взгляд опять исподлобья, но я даже не стараюсь хмуриться… Расслабляю лицо, – уголки губ сразу опускаются, глаза потухают, проявляется болезненная усталость.

В конце лета мне исполнилось двадцать шесть. Рубен с Анфисой и Марей пришли ко мне и долго толпились у бытовки, по очереди передавали друг другу трубку телефона и взахлеб строили планы на вечеринку в честь моего дня рождения, которая обязательно – это каждый из них повторил по нескольку раз – состоится, как только я вернусь в дом. Я стоял у себя в бытовке, держал в руке трубку второго телефона, кивал в такт их словам, будто китайский болванчик, а про себя надеялся, что к моей выписке все уже забудут об этом.

Телефоны, о которых я говорю, установили здесь еще до моего возвращения. Обычные старые аппараты, такие есть в комнатах для краткосрочных свиданий в тюрьмах: для переговоров между заключенным и его близкими.

Подарков не было, но Рубен принес запеченную оленину.

– Мясо не ем, говорил уже.

За месяц отбывания карантина раз двадцать, наверно, говорил.

– До сих пор? – удивился братец. – Я думал, это уже прошло.

Маре тоже поднадоело раз за разом это слышать. Она с трудом скрыла раздражение, сразу губки поджала, засверкала глазками. По ее лицу я понял, что веду себя некрасиво и вообще от природы неблагодарный. «Хоть сегодня мог бы зажать волю в кулак и справиться со своим недугом, не переломился бы», – упрекал меня ее взгляд.

Извиняться не стал, не было сил. На поздравления едва «спасибо» из себя выдавил, какие уж тут извинения. Мне ничего не хотелось, только пусть они поскорее уйдут и наконец заберут с собой этот жареный кусок мяса, съедят сами или выкинут, мне все равно, лишь бы его здесь не было.

Рубен и Анфиса вроде не подали вида, что я их как-то задел, но Маря даже толком не попрощалась со мной, обиделась. На ее красноречивый взгляд ответил деланым недоумением и прикинулся непонятливым. Оставшись наконец один, в изнеможении опустился на пол. Эта необходимость постоянно прибегать к оправданиям, снова и снова повторять одно и то же выматывает меня, но сказать правду я не могу, это будет все равно что заразить их.

…Первые минуты после уборной запах гари в бытовке ощущается отчетливее, дальше я как обычно перестаю его замечать. Натягиваю джинсы и футболку, босиком перехожу в кухню, набираю в чайник воды из-под крана и включаю плиту. Пока руки заняты механической обыденностью, в голове отдельно от окружающего мира крутятся обрывки сна.

«Есть последнее слово?» – тихо спрашивает прокуренный голос, хрипит над самым ухом, но обращается не ко мне.

Бессознательно вжимаю голову в плечи, с опаской оглядываюсь: никого… Из глубин памяти на меня смотрит Марат, точь-в-точь такой, каким я запомнил его: черные как смоль волосы, угольные глаза и острый нос. Он всегда немного напоминал мне ворона.

Свист чайника приводит меня в чувство. Не заметил, как очутился за обеденным столом. В себя прихожу ослабевший от накативших воспоминаний, но здесь не становится лучше, от мысли о скором выселении вконец хирею.

Со скрежетом отодвигаю стул, подхожу к плите и щелкаю переключателем. Чайник выскальзывает из непослушных рук на соседнюю холодную конфорку, но, к счастью, приземляется удачно и лишь слегка задевает меня горячим боком. Даже не вздрагиваю, мысли заняты другим.

Я не готов вернуться в дом, не готов жить вместе со всеми.

Первые новости появились вскользь, между статьями о том, что хозяин выучил свою собаку играть в карты, в моду вошла «сумка-ведро», отдыхавшие на курорте туристки «массово забеременели», а наш Златогорский край занял сорок шестое место в списке регионов по качеству жизни. Неделю назад была похожая новость, но тогда речь шла о запаздывающей оцифровке медицины в Разумнике, а еще раньше – о высоком уровне безработицы.

Статья не вызвала у людей особого интереса. Ну загремело в больницу несколько человек с какой-то там лихорадкой, что с того? – спрашивали в комментариях и тут же шутили: во всем виновата тропическая блоха.

В тот день мы с Марей сильно поругались. Обычно я до последнего стараюсь оттянуть момент, когда все полыхнет, но если разговор касается Рубена, тут уже, как ни старайся, договориться мирно не получится.

– Рубен зовет нас к себе на выходные! – радостно сообщила Маря, влетев на кухню, где я за легким перекусом залипал в ноутбук, как всегда. – Он не смог до тебя дозвониться и позвонил мне! Будет запеченная утка, свечи! Еще вино и коньяк, пирожные, а потом всякие интересные игры! Анфиса приедет. Может, кто-нибудь из его соседей подтянется. Скажи, здорово?

Настроение сразу испортилось. Я еще не к месту подумал: от моих предложений сходить куда-нибудь Маря так не ликует, не пылает таким почти детским нетерпением. Но то было просто мысленное замечание, проскользнуло и ушло. В штыки я встал не поэтому.

– Ты как будто не рад?

Маря заметила, что я не спешу зажигаться восторгом, и сразу насупилась. Последнее время такое выражение лица у нее часто. Будто встретила на улице того, с кем очень не хотела разговаривать, но пришлось.

– У нас вроде свои планы были… В кино сходить, погулять по городу, в кафе посидеть…

– Ты серьезно? – фыркнула Маря. – Предложение Рубена в сто раз лучше!