Читаем Горячая Распродажа онлайн бесплатно

  ГОРЯЧАЯ РАСПРОДАЖА

  САРА ПАРЕЦКАЯ

  ПРОЛОГ

  Я была на полпути по набережной, когда увидела красно-оранжевую вспышку. Я упала на землю и прикрыла голову руками. И почувствовала такую ​​сильную боль в плече, что я даже не могла кричать.

  Лежа лицом вниз в папоротнике и мусоре, я дышала неглубоко, тяжело дыша, как собака, с остекленевшими глазами, пока боль не отступила настолько, что я могла двигаться. Я отошла от огня на четвереньках, затем выпрямилась на коленях и села очень неподвижно. Я хотела, чтобы мое дыхание было медленным и глубоким, отодвигая боль достаточно далеко, чтобы справиться с ней. Наконец, я осторожно положила руку на свое левое плечо. Палка. Металл или стекло, какой-то кусок окна, вылетевший, как стрела из арбалета. Я дернула за палку, но это вызвало у меня такую ​​реку агонии, что я начал терять сознание. Я свернулся калачиком, положив голову на колени.

  Когда волна утихла, я посмотрела на завод. Разлетевшееся заднее окно было залито огнем, теперь сине-красным, массой такой густой, что я не могла разглядеть пламя, просто расплывчатое пятно горячего цвета. Там хранились рулоны ткани, которые разожгли огонь.

  И Фрэнк Замар. Я вспомнил о нем с внезапным потрясением. Где он был, когда взорвался огненный шар? Я изо всех сил поднялась на ноги и, споткнувшись, двинуласьа вперед.

  Плача от боли, я вытащила отмычки и попыталась пролезть в замок. Только после третьей тщетной попытки я вспомнил свой мобильный телефон. Я достала его из кармана и позвонила в службу 911.

  Пока я ждала на пожарных машин, я все пыталась открыть замок. Из-за удара ножом в левое плечо мне было трудно маневрировать с тонкой защитой. Я попытался схватить их левой рукой, но вся моя левая сторона дрожала; Я не могла удерживать отмычки.

  Я не ожидал пожара - я ничего не ожидал, когда приехал сюда. Только некоторая укола беспокойства - болезни - отправила меня обратно на «Флаги флага» по дороге домой. Я действительно свернулааа на шоссе 41, когда решил проверить завод. Я сделал разворот на Эсканабу и зигзагом по разбитым улицам направилась к Южному Чикаго-авеню. Было шесть часов, уже стемнело, но когда я проезжал мимо, я видел несколько машин во дворе Флай Флага. Пешеходов здесь не было, не то чтобы здесь их было много; только несколько машин проехали мимо, загонщики, люди, покидающие несколько стоящих заводов, направляются в бары или даже домой.

  Я оставила свой «Мустанг» на одном из переулков, надеясь, что он не привлечет внимание бродячих панков. Я засунул мобильный телефон и бумажник в карманы пальто, достал отмычки из бардачка и запер сумку в багажнике.

  Под прикрытием холодной ноябрьской ночи я взобрался на набережную за заводом, на крутой холм, который поднимает платную дорогу над старым кварталом. Рев транспорта на Skyway надо мной заглушал любые звуки, которые я издавал, в том числе мой собственный крик, когда я зацепился ногой за выброшенную шину и резко упал на землю.

  Со своего места под автомагистралью я мог видеть задний вход и боковой двор, но не переднюю часть завода. Когда смена закончилась в семь, я мог только различить силуэты людей, идущих к автобусной остановке. Несколько машин въехали позади них по выбитой дороге, ведущей к дороге.

  В северной части завода все еще горел свет. Одно из окон подвала, обращенных ко мне, тоже светилось бледным флуоресцентным светом. Если бы Фрэнк Замар все еще был в помещении, он мог бы чем-нибудь заниматься - чем угодно - от проверки инвентаря до закладки мертвых крыс в вентиляционные отверстия. Мне было интересно, смогу ли я найти в обломках ящик, который поднимет меня достаточно высоко, чтобы заглянуть внутрь. Я был на полпути вниз по склону холма, ища среди обломков, когда окно ненадолго потемнело, а затем вспыхнуло огненной жизнью.

  Я все еще пытался открыть передний замок, когда на Южном Чикаго-авеню загорелись сирены. Во двор с криком ворвались два грузовика, командирская машина и группа бело-голубых.

  Меня окружили люди в черных плащах. Полегче, мисс, отойди, мы это прикрыли, ка-чунг топоров, ломающих металл, боже мой - посмотри на эту штуку у нее на плече, позови ей скорую, гигантская рука в перчатке подхватывает меня так же легко, как если бы я был младенцем, а не детективом весом 140 фунтов, а затем, когда я сидел боком на пассажирском сиденье командирского вагона, ноги на земле, снова тяжело дыша, раздался знакомый голос:

  "РС. У., что, во имя Иисуса, ты здесь делаешь? »

  Я вздрогнул и поднял голову, и от облегчения у меня закружилась голова. «Конрад! Откуда вы пришли? Как ты узнал, что я здесь? »

  «Я этого не делал, но я мог предположить, что если бы на моей территории взорвались здания, вы были бы рядом. Что случилось?"

  "Я не знаю." Ток боли снова прокатился по мне, отрывая от швартовки. «Замар. Где он?"

  «Кто такой Замар - твоя новая жертва?»

  «Владелец завода, командир», - сказал человек за пределами моего узкого поля зрения. «В ловушке».

  Завизжала рация, звонили сотовые телефоны, люди разговаривали, гремели двигатели, на покрытых копотью лицах лежало обугленное тело. Я закрываю глаза и позволяю течению утащить меня.

  Я ненадолго очнулся, когда приехала скорая помощь. Я самостоятельно споткнулся до задних дверей, но бригаде скорой помощи пришлось поднять меня на спину. Когда они неуклюже пристегнули меня ремнями на боку, тряска машины скорой помощи довела меня до крошечной точки боли. Если я закрыл глаза, у меня стало плохо в животе, но свет пронзил меня, когда я их открыл.

  Когда мы пролетели через подъезд машины скорой помощи, я смутно заметил название больницы, но это было все, что я мог сделать, чтобы пробормотать ответы на вопросы, которые задавала медсестра. Я каким-то образом вытащил свою страховую карту из бумажника, подписал бланки, назначил Лотти Гершель своим врачом, сказал им, чтобы они уведомляли г-на Контрераса, если со мной что-нибудь случится. Я пытался дозвониться до Моррелла, но мне не разрешали пользоваться мобильным телефоном, да и вообще меня посадили на каталку. Кто-то воткнул мне иглу в тыльную сторону руки, кто-то стоял надо мной, говоря, что им придется срезать мою одежду.

  Я попытался возразить: на мне был хороший костюм под военно-морским бушлатом, но к тому времени наркотик начал действовать, и мои слова превратились в бессмысленную болтовню. Я никогда не был полностью под наркозом, но, должно быть, мне дали лекарство от амнезии: я не мог вспомнить, как они срезали мне одежду или вынимали кусок оконной рамы из моей спины.

  Я был в сознании к тому времени, когда меня повезли на кровать. Наркотики и пульсация в плече заставляли меня просыпаться всякий раз, когда я засыпал. Когда в шесть вошел резидент, я проснулся в той тупой, скучной манере, которая возникает из-за бессонной ночи и кладет слой марли между вами и миром.

  Она сама не спала всю ночь, справляясь с неотложными хирургическими операциями, как у меня; хотя ее глаза были опухшими от недосыпания, она была достаточно молода, чтобы сесть на стул у моей кровати и говорить ярким, почти задорным голосом.

  «Когда окно лопнуло, осколок рамы выстрелил тебе в плечо. Тебе повезло, что прошлой ночью было холодно - твоя куртка не позволила засову проникнуть достаточно глубоко, чтобы нанести реальный ущерб. Она протянула восьмидюймовый кусок искореженного металла - мой, чтобы сохранить, если я захочу.

  «Мы собираемся отправить тебя домой сейчас», - добавила она, проверив мое сердце и голову, а также рефлексы в моей левой руке. «Знаете, это новое лекарство. Из операционной в кабину. Твоя рана хорошо заживает. Только не позволяйте повязке намокать в течение недели, поэтому не принимайте душ. Вернитесь в следующую пятницу в поликлинику; мы поменяем повязку и посмотрим, как у тебя дела. Какая у тебя работа?"

  «Я следователь. Детектив.

  «Так вы можете прекратить расследование на день или два, детектив? Отдохните, позвольте анестезии выйти за пределы вашего организма, и все будет в порядке. Есть ли кто-нибудь, кому вы можете позвонить, чтобы отвезти вас домой, или мы должны посадить вас в такси? »

  «Вчера вечером я попросил их позвонить другу, - сказал я. «Я не знаю, были ли они». Я также не знал, сможет ли Моррелл организовать поездку сюда. Он поправлялся от пулевых ранений, которые чуть не убили его в Афганистане прошлым летом; Я не был уверен, что у него хватит выносливости проехать сорок миль.

  «Я возьму ее». Конрад Роулингс материализовался в дверном проеме.

  Я был слишком вялым, чтобы удивляться, обрадоваться или даже волноваться, увидев его. - Сержант… или нет, вас повысили, не так ли? Теперь лейтенант? Вы проверяете всех жертв вчерашней аварии?

  «Только те, кто поднимает красный флаг, находясь в пределах пятидесяти миль от места преступления». Я не видел особых эмоций на его квадратном медном лице - ни беспокойства старого любовника, ни даже гнева старого любовника, который был зол, когда оставил меня. - И да, меня повысили: теперь вахтенный коммандер на 103-й улице и Оглсби. Я выйду из вестибюля, когда доктор объявит, что вы готовы снова взорвать Южную сторону.

  Резидент подписал мои выписки из больницы, выписал мне рецепты на викодин и ципро и передал меня медперсоналу. Помощница медсестры передала мне остатки моей одежды. Я могла носить брюки, хотя от них пахло сажей и в них были вкраплены кусочки холма, но мое пальто, куртка и блузка из розового шелка были разрезаны на плечах. Даже ремешок моего бюстгальтера был обрезан. Я заплакал от шелковой рубашки, от нее и от куртки. Они были частью заветного наряда; Я надела их утром - вчера утром - чтобы сделать презентацию клиенту в центре города перед тем, как отправиться в Саут-Сайд.

  Помощницу медсестры так или иначе не волновало мое горе, но она согласилась, что я не могу выходить на публику без одежды. Она пошла к медсестре, которая достала мне откуда-то старую толстовку. К тому времени, как мы сделали все это и нашли санитара, который отвез меня в вестибюль, было почти девять.

  Конрад воспользовался привилегией полиции, чтобы припарковаться прямо перед входом. Он спал, когда санитар выкатил меня, но очнулся, когда я открыл пассажирскую дверь.

  «Гав. Долгой ночи, мисс В., долгой ночи ». Он избавился от сна костяшками пальцев и завел машину. - Ты все еще в старой колыбели у Ригли? Я слышал, вы упомянули в доке своего парня.

  "Да." К моему раздражению, во рту пересохло, и слово прозвучало как пронзительный крик.

  - Я верю, что не тот Райерсон.

  «Только не парень Райерсон. Моррелл. Писатель. Прошлым летом его застрелили, когда он освещал войну в Афганистане ».

  Конрад хмыкнул так, что сумел вызвать презрение к простым писателям, которых расстреляли в куски: он сам был ранен из пулемета во Вьетнаме.

  «Во всяком случае, твоя сестра сказала мне, что ты тоже не принимал монашеский постриг». Сестра Конрада Камилла сидит в правлении того же приюта для женщин, что и я.

  «Вы всегда умели произносить фразу, мисс В. Монашеские обеты. Нет, ни один из них ».

  Никто из нас больше не заговорил. Конрад превратил свой полицейский «Бьюик» в парк Джексон. Мы присоединились к тяжелому потоку автомобилей, завершившему утреннюю суету, которые проезжали через зону строительства парка Джексон на Лейк-Шор-Драйв. Слабое осеннее солнце пыталось пробиться сквозь облачный покров, и в воздухе был болезненный свет, от которого болели глаза.

  «Вы назвали это местом преступления», - наконец сказал я, чтобы нарушить тишину. «Это был поджог? Это был Фрэнк Замар, которого унесли пожарные?

  Он снова хмыкнул. «Невозможно узнать, пока мы не получим известие от судмедэксперта, но мы предполагаем, что так оно и было - разговаривал с прорабом, который сказал, что Замар был единственным человеком, оставшимся в здании после окончания смены. Что касается поджога - этого тоже не могу сказать, пока там не пройдет группа по поджогам, но я не думаю, что этот парень умер из-за пренебрежения ».

  Конрад переключил разговор, спросив меня о моей старой подруге Лотти Гершель - он был удивлен, не увидев ее в больнице вместе со мной, потому что она врач и мой большой защитник и все такое.

  Я объяснил, что у меня не было времени звонить. Я все думал о Моррелле, но не собирался делиться этим с Конрадом. Вероятно, в больнице не удосужились позвонить ему - иначе, конечно, он позвонил бы мне, даже если бы не смог приехать. Я старался не думать о Марсене Лав, спящей в комнате для гостей Моррелла. Во всяком случае, в последнее время она жарила другую рыбу. Эти ночи. Я внезапно спросил Конрада, как ему нравится находиться так далеко от центра событий.

  «Южный Чикаго - это центр действий, если вы полицейский», - сказал он. «Убийства, банды, наркотики - все это у нас есть. И поджоги, много всего этого, много старых фабрик и всякие всякие всякие всячины, которые продаются страховым компаниям ».

  Он остановился перед моим домом. «Старик, Контрерас, он все еще живет на первом этаже? Нам придется провести с ним час, прежде чем мы поднимемся наверх?

  "Наверное. И в этом нет никакого «мы», Конрад: я могу управлять лестницей самостоятельно ».

  «Я знаю, что у вас есть силы, мисс У., но вы же не думаете, что именно ностальгия по вашим красивым серым глазам привела меня в больницу сегодня утром, не так ли? Мы собираемся поговорить, ты и я. Ты расскажешь мне всю историю о том, что ты делал вчера на Fly the Flag. Откуда ты знал, что это место взорвется? »

  «Я не сделал», - отрезал я. Я устала, рана болела, анестезия тащила меня вниз.

  «Да, и я аятолла Детройта. Где бы вы ни были, людей расстреливают, калечат, убивают, поэтому либо вы знали, что это произойдет, либо вы сделали это. Что вас так заинтересовало в этой фабрике? »

  В его голосе была горечь, но обвинение ранило меня до гнева, который вывел меня из оцепенения. «В тебя стреляли четыре года назад, потому что ты не слушал меня, когда я что-то знал. Теперь ты не послушаешь меня, когда я ничего не знаю. Я устал от того, что ты меня не слушаешь.

  Он отвратительно улыбнулся полицейскому, бледный солнечный свет блеснул на его золотом переднем зубе. «Тогда ваше желание исполнено. Я буду слушать каждое ваше слово. Как только мы закончим бросать вызов ".

  Конец предложения прозвучал у него под нос: мистер Контрерас и две собаки, которых я делю с ним, очевидно, наблюдали за мной, потому что все трое бросились по дорожке, как только я вышел из машины. Мистер Контрерас остановил свою походку, когда увидел Конрада. Хотя он никогда не одобрял моих свиданий с чернокожим, он помог мне вылечить мое разбитое сердце, когда Конрад оставил меня, и был явно потрясен, увидев, что мы приедем вместе. Собаки не проявляли такой сдержанности. Вспомнили они Конрада или нет, я не знал: Пеппи - золотистый ретривер, а ее сын Митч - наполовину лабрадор - они одинаково высоко оценивают всех, от считывателя счетчиков до Мрачного жнеца.