Читаем Гонец. Том 1 онлайн бесплатно

— Леонид Евгеньевич, можно с вами? — улыбнулась девятиклассница Катя Кузнецова, едва запрыгнув в автобус одной из последних. Она забавно оттопырила большой палец и мизинец, показывая гавайскую «шаку» — жест, означающий среди прочего дружеское приветствие.

Знай я, что ждет нас через полчаса, непременно разрешил бы ей сесть рядом, сразу за водителем. И дело даже не в том, чтобы всю дорогу увлеченно вещать о крепости Маглич и средневековых зодчих, возводивших ее над обрывом. В конце концов, учителем истории я стал именно из-за страсти к таким рассказам, а Кузнецова всегда слушала, затаив дыхание. Дело в другом: я бы не отправил её на задний ряд к подружкам с наказом пристегнуться. И это бы избавило меня от больших хлопот в будущем.

Вскоре, когда мы петляли по горному серпантину на подъезде к месту экскурсии, из-за слепого поворота прямо на нас вылетела легковушка с пьяными подростками. Наш водитель рванул руль, уходя от лобового столкновения. Удар, оглушительный скрежет металла об отбойник — и вот задняя часть автобуса уже висит над бездной.

Я вскинул голову, оглядываясь. Многотонный кузов, наполовину оказавшийся в воздухе, застонал и просел. Из-за жуткого перекоса рамы створки дверей намертво заклинило в искореженных проемах, а пробитая пневматика лишь бессильно шипела. Мне пришлось ногами выбивать остатки растрескавшегося лобового стекла, чтобы по одному выталкивать наружу паникующих школьников. Затем мы вместе со старшеклассниками еле вытянули наружу контуженного, стонущего водителя. Когда я уже думал, что все спасены, одна из девочек снаружи в истерике крикнула:

— Леонид Евгеньевич, там Катя… спит!

Я оглянулся. Конечно, в состоянии шока девочка подобрала неверное слово. Кузнецова ударилась виском о стойку окна и безвольно обмякла в кресле там, на самых задних рядах, повисших над пропастью.

Знаете, я ведь не герой. Даже не близко. Но это мои дети, моя ответственность. К тому же у Кати, с её живым умом и легкой детской влюбленностью в преподавателя, были все задатки блестящего историка.

Каждый мой шаг отдавался металлическим скрипом. Автобус покачивался. Добраться до неё по накренившемуся, усыпанному вещами полу оказалось полбеды. Поднять обмякшую девятиклассницу — задача не из простых. Она казалась невыносимо тяжелой. Скользя подошвами по линолеуму, я поволок её к выходу, с трудом переваливая через спинки сидений.

Передать девочку в руки мальчишек через разбитое лобовое стекло стоило последних сил. Я высунулся по пояс, с натугой выталкивая её наружу. В этот момент Катя застонала, приоткрыла мутные от испуга глаза и посмотрела на меня.

И тут скальная порода под задними колесами хрустнула.

Лишившись веса девочки на передней оси, автобус окончательно потерял баланс. Резкий рывок — и многотонный кузов пополз назад. Пол буквально ушел у меня из-под ног, затягивая обратно в салон. Я, все еще наполовину высунувшийся из окна, понял: до падения осталось не больше секунды.

Осознание неминуемой гибели обрушилось ледяной волной, вымораживая панику.

Теряя опору и соскальзывая вниз, я напоследок поднял руку. Оттопырив большой палец и мизинец, показал жест ошеломленной Кате. А затем улетел в бездну вместе с грудой искореженного металла.

А ведь «шака» также значит и: «Всё будет хорошо. Расслабься».

— Прибыли, господин Леон, — настойчиво тормошит меня за плечо чья-то рука, выдергивая из вязкой темноты.

Я с трудом разлепляю веки и пытаюсь сфокусировать мутный взгляд. В тусклом, дрожащем свете кареты вырисовываются два силуэта: сгорбленная старуха и конопатая девушка. Обе кутаются в грубые суконные плащи с капюшонами. По крыше экипажа барабанит, за мутным стеклом хлещет плотный дождь. Будит меня как раз та, что помоложе. Лицо у нее напряженное, а взгляд какой-то обреченный и грустный.

Сознание судорожно пытается зацепиться за реальность. Что это? Последние посмертные галлюцинации угасающего мозга? Или загробная жизнь?

— Выходите, господин, — вдруг проскрежетала старуха, буравя меня колючими, выцветшими глазами. — Перед смертью всё равно не надышишься. Хватит рассиживаться.

— Бабушка! Ну как вы можете! — девушка возмущенно обернулась к ней, нервно теребя край своего плаща.

— Смерть-то, вообще, уже позади, — хрипло бормочу я, пытаясь размять затекшую шею и оглядывая тесное нутро кареты. Голос звучит непривычно, ломаясь на высоких нотах.

Обе женщины уставились на меня как на умалишенного.

— Это всё стресс… — неуверенно пожала плечами девушка. Она поспешно толкнула тяжелую дверцу кареты и первой выпорхнула прямо под ливень, скрываясь в темноте.

Старуха же замерла на месте, выталкивая меня наружу своим немигающим взглядом. Я, пошатываясь, поднялся, опираясь на сиденье, скользнул взглядом по мутному окну — и застыл, как громом пораженный. Сквозь потеки дождевых капель на темном стекле на меня таращился тучный, одутловатый юноша лет четырнадцати. На нем был дореволюционный кафтан, едва сходящийся на животе под полами плаща. Я инстинктивно сделал шаг к выходу — и нелепый толстяк в отражении качнулся мне навстречу.

Так это что… я? Мне лет теперь как той же Кате Кузнецовой?

Рука сама собой потянулась вверх. Я коснулся щеки — отражение повторило мой жест. Схватил, дернул себя за второй подбородок — у юнца в стекле комично задрожали пухлые щеки. Куда, черт возьми, делся подтянутый сорокалетний учитель истории Леонид Рыков? Неужели реинкарнация существует? Это и есть перерождение души? Если, конечно, я сейчас не лежу в палате интенсивной терапии, застряв в предсмертной коме.

— Господин! — старуха нетерпеливо кашлянула, возвращая меня в реальность.

Даже не дают толком изучить эту тушку, в которой я каким-то чудом очутился. Цокнув языком, я натянул на голову капюшон и грузно спрыгнул из кареты прямо в холодную слякоть. Дверь за спиной захлопнулась — старуха за мной не пошла.

Снаружи, сложив руки на груди, стоит высокий мужчина, натянув капюшон поглубже. Кучер на козлах сидит сгорбившись, глядя куда-то вдаль, туда, где на вершине крутого холма мерцают в ночи тусклые огни.

— Вы его привезли всё же, — хмыкает высокий мужчина.

— Приказ короля, мастер, — девушка низко кланяется.

Мужчина раздраженно отмахивается, мол, знаю без тебя, и отворачивается. Девушка торопливо шагает ко мне, понижая голос до едва различимого шепота.

— Господин, простите меня, — она заминается, избегая смотреть мне в глаза. В моей памяти всплывает ее имя — Вера. — Последний флакон кончился еще вчера. Больше лекарств нет… Совсем нет.

Она поднимает взгляд, и в нем плещется столько жалости, словно я уже лежу в гробу. Я мысленно хмыкаю. Значит, я не просто заперт в теле пухлого подростка. Я еще и сижу на каких-то препаратах? И, судя по ее панике, без них мне как будто светит конец. Замечательное начало новой жизни.

— Нет, значит нет, — пожимаю плечами, стараясь говорить максимально ровно. Терпеть не могу, когда меня жалеют. — Справлюсь как-нибудь. Не плачь только… Вера.

— Личные вещи проносить на территорию Училища все равно запрещено, — бросает мастер, не оборачиваясь. Он резко срывается с места и шагает вперед широким, размашистым шагом. — За мной, Новик.

Похоже, нянчиться со мной никто не собирается. Я иду следом, выдирая вязнущие в грязи сапоги. Вера так и остается стоять у кареты. Оборачиваюсь, натягиваю на лицо бодрую улыбку и коротко машу ей рукой.

Каким бы суровым ни оказался этот мир и как бы я сейчас ни зависел от непонятного лекарства — плевать. Я снова жив! Я получил молодое тело! Да, оно толстое и уже чувствуется подступающая одышка. Но если посмотреть с другой стороны, в Средние века полнота — это статус. Не каждый простолюдин мог позволить себе отрастить солидное брюхо. А лишний вес — дело поправимое. Мышцы нарастим, а сало перетопим.

Мастер выводит меня на широкую открытую площадку у подножия холма и останавливается. Я торможу следом.

Здесь уже толпятся люди. Больше сотни юношей и девушек. Никаких плащей, никаких зонтов — все стоят под дождем. И все как на подбор: поджарые, жилистые, напряженные. Стоит мне появиться, как десятки голов поворачиваются в мою сторону.

— Смотрите! Это правда! Он здесь! — шепчутся в толпе.

— А как же! Приказ короля ведь, куда он денется!

— Какой толстый… Как он побежит? Фу, его же сейчас удар хватит.

— А ведь мой отец когда-то хотел меня к нему сватать! Какое позорище…

Стою, игнорируя тычки пальцами и смешки. Похоже, здесь неправильные Средние века, где толстота не в моде.

Оборачиваюсь к толпе, широко расставляю ноги, чтобы не поскользнуться на грязи, и демонстративно всем кланяюсь. Не глубоко, не так, как та девушка Вера перед мастером, но приветственно. Дети бывают жестоки. Уж мне ли, учителю, этого не знать? Но я так же знаю, как их сделать добрее.

— Вы поглядите, он еще и позирует!

— А толстячок-то забавный!

Вектор эмоций сменился с негатива на снисходительное любопытство. Уже что-то.

Я выпрямляюсь, и в этот момент в голове что-то резко щелкает. Перед глазами, перекрывая вид на смеющихся подростков, вспыхивают полупрозрачные, дергающиеся строки.

⚙️ [ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ… ERR_0×9A4]

Запуск протокола адаптации…

[ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути. Интеграция прервана]

Текст мигает, рассыпается и пропадает. Я зажмуриваюсь и трясу головой. Отлично. А это уже похоже на кислородное голодание мозга. Или, может, галлюцинации от отмены тех самых лекарств?

Мастер шагает вперед и поднимает руку. Вся сотня подростков замолкает в ту же секунду.

— Новики Гонцы, я — мастер Серж, — произносит он.

Он не кричит, не напрягает связки, но его голос легко прорезает шум дождя и завывание ветра, ударяя мне прямо по барабанным перепонкам. Что это еще за магия⁈

— Ваше испытание на поступление, — продолжает Серж. — Войти в Училище до того, как погаснет факел на стене.

В ту же секунду перед моими глазами возникает картинка: тяжелая каменная кладка, железное кольцо и чадящий на ветру факел. Картинка вспыхивает с такой реалистичностью, что я инстинктивно отшатываюсь, и тут же исчезает.

Следом за ней перед глазами выскакивают новые строки.

⚙️ [ПОПЫТКА ИНИЦИАЛИЗАЦИИ… ERR_0×9A4]

Анализ среды: Получено ментальное сообщение (Внешнее вторжение).

Запуск протокола анализа… [ОШИБКА: Отсутствует базовый профиль Пути. Доступ к управлению закрыт]

Я вчитываюсь в тающие буквы. Так это не глюки? Это какая-то система пытается запуститься внутри моего тела? И этот Серж… Как он проецирует голос на такое расстояние? Как он засунул картинку мне прямо в голову? Очень интересно!

— Испытание началось! — голос мастера Сержа хлещет как выстрел. — Кто не пройдет — не нужен Гильдии!

Он разворачивается и уходит прочь, потеряв к нам всякий интерес. Толпа подростков ревет и единой, плотной массой рвется вверх по холму, в грязь и слякоть, расталкивая друг друга локтями.

Я отступаю в сторону, чтобы не быть стоптанным, сдираю с себя плащ и сворачиваю его. Теперь понятно, почему все Новики без верхней одежды. Вступительное испытание в Училище проходит бегом. Все это знали. Здесь собрались будущие Гонцы. Леону с его лишним весом как раз туда дорога, конечно. Но раз уж я здесь — буду действовать.

Свернутый плащ крепко сжимаю в руке и бегу вверх. Неспешно. Мне всё равно ни за что не обогнать этих марафонцев, остается лишь надежда, что это не тупое задание на скорость. Гонцы — это ведь не только бегуны, насколько я помню.

Так, похоже, и выходит. Вскоре я натыкаюсь на толпу, упершуюся в канаву перед высокими каменными стенами крепости. Ни мостика, ни перехода. Подростки суетливо носятся по краю, не зная, что делать. Кто-то рискует и спускается вниз, но, судя по крикам и шуму бурлящей воды, приходится им там несладко.

С другой стороны прибегает запыхавшийся белобрысый парень.

— Я обежал! Они подняли мост перед воротами!

— Конечно! — презрительно фыркает гибкая девушка с золотистыми волосами, стянутыми в тугой хвост. — А ты что думал⁈

Тяжело дыша, я подхожу к краю и заглядываю во взбаламученную канаву. Поток сильный, мутный. Внизу то и дело мелькают барахтающиеся фигурки: ни у кого пока не получается перебраться на ту сторону — оступаются, скользят и с руганью падают обратно в жижу. Явно это так называемый «сухой ров». Воды там визуально всего на метр, и набралась она от непрекращающегося ливня и из сточных канав крепости. То есть специально ров не затапливали. Но от этого штурмующим только хуже: дно может быть натыкано копьями и волчьими ямами, и под потоком их не видно.

— Не мешайся, жирный, — бросает мне бритый крепкий парень.

Он толкает меня плечом, намереваясь отпихнуть с дороги, но тут лишний вес Леона играет мне на руку. Я лишь грузно покачнулся, но словно врос в землю, не поддавшись ни на миллиметр. Перевожу на бритого спокойный взгляд и лишь разочарованно произношу:

— «Жирный»? Значит, переведу других.

— Что⁈ Что ты сейчас сказал⁈ — мгновенно вскидывается стоявшая рядом златоволосая, резко подавшись вперед. — Вальд, ты сейчас кого из себя строишь⁈

Вальд? Это моя фамилия? Леон Вальд, значит.

— Того, кем я по праву являюсь. Или тебе специально напомнить? — я чуть понижаю голос и упрямо, не моргая, смотрю прямо в ее расширившиеся зеленые глаза. Она ошеломленно замолкает, слегка приоткрыв рот.

Значит, моя ставка сработала. Каким бы пухляшом ни был Леон, приказ короля о ком попало не выпустят. Явно я происхожу из весьма знатного рода, с которым эта девица вынуждена считаться.

— Мне нужно десять человек. Их я переведу в крепость, — громко обращаюсь к остальным, полностью игнорируя девчонку. — Кто со мной?

Бритый, чей напор мигом куда-то улетучился, растерянно переглядывается с подошедшим белобрысым.

— А, чем бес не шутит! Хуже всё равно не будет, — нервно сдается белобрысый, делая шаг ко мне. — Вальд, не тяни. Что делать?

Лед тронулся. Вокруг меня кучкуются около десяти промокших подростков, готовых хвататься за любую соломинку. Среди них златоволосая не сводит с меня недоверчивого взгляда.

— Стройтесь цепочкой, один за другим, — командую я, перекрывая шум воды. — Держитесь крепко за впереди стоящего. Я пойду первым, буду пробивать поток. А вы держитесь за меня. Как дойду до края — вытяну остальных.

— Почему ты первый? — щурится сквозь дождь златовласка.

— Я самый тяжелый, меня не снесет. Идем.