Читаем Главный инженер 6 онлайн бесплатно

Глава 1

Сознание возвращалось медленно, будто телу было наплевать на мои планы. Сначала пришла боль. Она была повсюду, но сильнее всего горели спина и плечо. По закону подлости, именно то самое, которое должно было наконец-то прийти в профпригодность, но…

А потом я услышал треск бетона, шорох осыпающегося песка и чьё-то дыхание рядом. Открыл глаза, но ничего не изменилось. Вокруг стояла такая темнота, что её можно было продавать как отдельный строительный материал. И всё же кое-что, благодаря усиленному зрению, мне удалось рассмотреть. Заодно и прочувствовать.

Я лежал на Алёне, прижав её к полу. На спине лежало что-то тяжёлое, а ногу ниже колена зажало между обломками. Правая рука почти не слушалась, зато левой я мог двигать. Я провёл ладонью по пыльному полу, нащупал плечо Алёны и осторожно коснулся её щеки.

— Алёна, ты меня слышишь? Не двигайся, просто скажи, что слышишь, — попросил я, стараясь говорить ровно, хотя каждый вдох отдавался болью в спине.

Она резко втянула воздух и закашлялась.

— Слышу, Максим. Только я ничего не понимаю. Что случилось и почему ты лежишь на мне?

— Перекрытие решило проверить качество работ Кирилла, — ответил я и немного приподнял голову. — Проверка прошла не совсем успешно, я впервые зол, что оказался прав. Сначала скажи, можешь шевелить пальцами на руках и ногах?

Алёна замолчала. Подо мной зашуршала её одежда.

— Могу, кажется. Руки точно могу, ноги тоже. Но ты меня придавил.

— Я заметил. Потерпи немного, сейчас моё неудобное положение защищает тебя от того, что лежит сверху.

— А тебя кто-нибудь защищает?

— Пока оконная перемычка. Надеюсь, её делали не те же люди, которые занимались остальным корпусом.

Я осторожно повернул голову и попытался понять, где мы оказались. «Аналитический взор» сработал не сразу. Перед глазами появились мутные линии, несколько раз вспыхнули контуры конструкций, затем изображение начало проясняться. Даже «Интерфейсу Архитектора» требовалось время, чтобы разобраться в смеси пыли и темноты.

Мы находились возле наружной стены. Балка упала под углом: один её конец лёг на оконную перемычку, другой упёрся в каркас перегородки. Между обломками осталась небольшая полость. Нормальный инженер не назвал бы её безопасной, но сейчас я был готов подписать любой акт и даже выдать оконной перемычке премию.

Основной удар принял я. Панель легла на спину, а край профиля разорвал рукав и рассёк руку. Ногу прижало частью перегородки.

— Максим, ты ранен? — спросила Алёна, пытаясь повернуть голову.

— Есть несколько царапин, но ничего сверхъестественного.

— На тебя упал потолок, а ты говоришь про царапины?

— Не весь потолок, процентов двадцать. На остальном ваш подрядчик сэкономил.

Алёна издала звук, похожий одновременно на всхлип и смешок. Это было неплохо. Пока человек реагировал на глупые шутки, паника ещё не победила.

— Теперь слушай внимательно, — продолжил я, положив ладонь ей на плечо. — Сама не двигаешься, дышишь медленно. Если захочется кашлять, прикрывай рот воротником. Пыль не поднимаем и воздух зря не тратим. Изображать героев тоже не надо, главный герой здесь оконная перемычка.

— А ты тогда кто? — спросила она, и голос у неё немного выровнялся.

— Сантехник, который опять выбрал плохое место для осмотра.

Слева, за обломками, послышался стон. Потом несколько раз звякнул металл, и я замер, прислушиваясь.

— Борис Леонидович⁈ Кирилл⁈ Если слышите меня, отвечайте по очереди! — крикнул я.

Сначала никто не отозвался. Потом из-за завала донёсся слабый голос Бориса:

— Я здесь, Максим. Мне руку придавило, я почти её не чувствую.

— Сознание теряли?

— Не знаю. Возможно, ненадолго.

— Дышать можете без сильной боли?

— Могу, только пыль мешает.

Чуть дальше кто-то выругался. Голос Кирилла звучал глухо, но говорил он достаточно громко.

— У меня ногу зажало. Тут железка лежит поперёк, я сейчас попробую её сдвинуть.

— Ничего не трогайте! — рявкнул я так, что Алёна вздрогнула. — Кирилл, уберите руки от профиля и лежите спокойно.

— Он мне ногу режет, я так не могу!

— Если сдвинете его, ногу резать перестанет, потому что сверху упадёт плита. Тогда жаловаться будет уже некому.

— Откуда вы знаете, на чём она держится? Здесь темно, вы даже видеть ничего не можете.

Я прижал ладонь к полу. По бетону шли слабые колебания. Снаружи уже кричали рабочие, а где-то завёлся двигатель. Кто-то полез на завал, и повреждённая балка отозвалась мелкой дрожью. Профиль возле Кирилла раньше ничего не держал, но после обрушения упёрся в край плиты и не давал ей повернуться.

— Я знаю это по той же причине, по которой потребовал эвакуацию, пока вы рассказывали мне о графике, — ответил я. — Положите руки на грудь и не двигайтесь. Хоть сейчас сделайте то, что вам говорит инженер.

Кирилл замолчал. Его ненависть ощущалась и без «Эмпатического резонанса». Когда способность всё-таки включилась, стало только хуже. В тесной полости чужие эмоции смешались и навалились на меня. Паника Алёны была холодной, а страх Бориса оказался тяжёлым. Кирилл боялся боли и суда, но сильнее всего его пугало то, что я оказался прав. Снаружи люди метались по площадке, прораб винил себя, а прибывшие спасатели пытались понять состояние конструкций.

В висках кольнуло. Я закрыл глаза, хотя в этой темноте жест был бесполезным.

— Максим, что с тобой? — тихо спросила Алёна, почувствовав, как я напрягся.

— Всё нормально, я просто думаю.

— Ты сейчас застонал.

— Это был инженерный вздох. Так выходит лишнее недовольство подрядчиком.

Снаружи загудел инструмент. Кто-то начал разбирать завал со стороны коридора. По полу прошла вибрация, балка над нами просела, и мне за ворот посыпалась бетонная крошка.

— Стойте! — закричал я. — Не разбирайте со стороны коридора! Там повреждён ригель! Заходите через наружное окно!

Мой голос потерялся в грохоте. Я ударил ладонью по полу, но бетон заглушил звук. Тогда нащупал рядом тонкую трубу, зажатую между кусками перегородки. Из кармана достал ключи от квартиры и начал стучать по трубе, делая паузы.

— Они нас не слышат? — спросил Борис, и в его голосе появилась паника.

— Услышат. Только не кричите все разом, иначе никто ничего не разберёт.

Я включил «Акустический сонар». Каждый треск отдавался в голове. Справа скрежетал металл, у наружной стены переговаривались люди, а в коридоре работал какой-то инструмент. Между включениями были короткие паузы. Я дождался очередной, дважды ударил по трубе, помолчал и ударил ещё два раза. Потом повторил.

Инструмент не включился.

— Тихо там! — крикнул кто-то снаружи. — Из-под завала стучат!

Я снова подал сигнал.

— Максим, это вы? — донёсся голос прораба.

— Я! Нас четверо, мы у наружной стены под окном! Борису придавило руку, Кириллу зажало ногу! Коридорный ригель не трогайте, заходите через окно!

— Понял вас! Спасатели уже на месте!

— Передайте им, что балка лежит на перемычке и каркасе перегородки. Сначала нужно разгрузить верх окна, потом поставить стойки.

Снаружи стали говорить тише. Прораб объяснял мою схему спасателям. Один из них ответил раздражённо. Слов я не разобрал, но смысл понял: человек под завалом не должен командовать теми, кто его вытаскивает.

— Скажите вашему старшему, что у ригеля повреждён нижний пояс, — крикнул я прорабу. — Плита над ним уже повернулась. Если потянут сверху, она уйдёт внутрь. Пусть посмотрит щель возле третьей колонны.

На несколько секунд всё стихло. Потом раздался незнакомый голос:

— Кто говорит?

— Максим Смирнов, я проводил обследование корпуса.

— Каково состояние людей?

— Все в сознании. У Алёны серьёзных травм не вижу. Борису придавило руку, Кириллу ногу. У меня повреждены плечо и голень. Основная полость находится под балкой возле наружной стены. Сначала доставайте людей из соседнего кармана, но профиль над Кириллом не трогайте, пока не подопрёте плиту.

— Вас понял. Не двигайтесь, следите за дыханием и продолжайте разговаривать друг с другом.

— Наконец-то разумное предложение, — пробормотал я.

Алёна осторожно коснулась моей руки.

— Ты сказал, что у тебя повреждено плечо. Мне ты говорил только о царапинах.

— Спасателям нужно сообщать подробно, иначе они расстроятся и напишут на меня жалобу.

— Максим, я лежу под разрушенным зданием. Мне уже поздно не волноваться, поэтому перестань хотя бы делать вид, что с тобой всё хорошо.

Возразить было нечего. Я снова приложил ладонь к полу. Снаружи стали работать осторожнее. Удары теперь были короче, а вибрация уменьшилась. Они приняли мою схему и пошли от окна.

Борис простонал.

— Максим, я пальцев не чувствую.

— Давно?

— Не знаю, минут десять. Может, полчаса.

— После обрушения прошло меньше времени. Попробуйте сжать пальцы, но не дёргайте рукой.

— Не могу. Рука под плитой, плечо болит. Скажите честно, её придётся отрезать?

— Борис Леонидович, не распределяйте заранее работу хирургам, у них есть своё начальство. Чувствительность могла пропасть из-за сдавливания. Это плохо, но ещё ничего не решает. Дышите со мной: медленный вдох, потом длинный выдох.

— Я не ребёнок, чтобы считать вдохи.

— Тогда считайте как взрослый. Можете мысленно добавить налоги, если так привычнее.

Кирилл нервно хмыкнул и сразу застонал от боли.

— Вы там оба ненормальные, — выдохнул Борис.

— Возможно, зато пока живые. Начинайте дышать и не спорьте.

Он начал считать, сбился, выругался и продолжил. Разговор удерживал его в сознании. Кирилл дышал часто, поэтому я заставил его подробно объяснить, где зажало ногу и чувствует ли он стопу. Отвечал он неохотно, словно боялся, что медицинские сведения потом приложат к уголовному делу.

— Вы меня после этого уничтожите? — неожиданно спросил он.

— Сейчас не лучшее время обсуждать расторжение договора, — ответил я, прислушиваясь к треску над головой.

— Я не знал, что корпус рухнет. Если бы понимал, не стал бы оставлять людей внутри.

— Вы не хотели понимать, Кирилл. Это не одно и то же.

— Материал согласовал Борис Леонидович, я сам ничего не решал.

— Ничего я не согласовывал! — сразу отозвался Борис. — Ты принёс замену после закупки, а потом сказал, что всё уже оплачено!

— А подписи на документах чьи?

— Хватит, — перебил я их. — Перед Сергеем будете объясняться, когда выберетесь. Если очень хочется поругаться, составьте очередь и экономьте воздух.

Оба затихли. «Резонанс» продолжал давить на меня их страхом. Борис представлял лицо Умярова, когда тот узнает, что Алёна осталась под завалом. Кирилл думал о том же и никак не мог понять, как я обнаружил опасность одним прикосновением к колонне. Простое инженерное объяснение его бы не устроило. Все инженерные объяснения он до этого дня считал помехой для графика.

Алёна начала дрожать. Сначала я решил, что ей холодно, но её дыхание стало частым.

— Алёна, послушай меня и представь, что смотришь мне в лицо, — сказал я, слегка сжав её плечо. — Помнишь забегаловку возле института?

— Какую именно? — спросила она после паузы.

— Ту, где капучино делали из пакетика и кипятка, но цену ставили как в центре Москвы.

— Там ещё был медовик. Ты всегда говорил, что он ужасный, но съедал половину.

— Один кусок на двоих, потому что ты экономила на проезде, а я притворялся, что не люблю сладкое.

— Ты любил сладкое, особенно верхний слой крема, — сказала Алёна, и в её голосе появилась улыбка.

— Поэтому притворяться приходилось особенно убедительно.

Она стала дышать спокойнее.

— Я говорила, что крем слишком жирный, и отдавала его тебе.

— Помню. Пыталась меня раскормить? Я вроде бы не был таким худосочным.

— Я врала, потому что тебе нравилось.

— Спасибо, но если б ты увидела меня полгода назад, то подумала бы, что моя полнота вызвана твоей заботой.

Алёна тихо рассмеялась. Под ладонью я почувствовал, что дрожь уменьшилась. Снаружи разбирали завал, и иногда сквозь щели пробивался свет фонаря.

— А общежитие ты помнишь? — спросила она, уже не так напряжённо.

— Четвёртый этаж, окно не закрывалось, поэтому зимой его затыкали одеялом. У соседа сверху была сломанная дрель, но он всё равно называл себя мастером.

— Ты ему её починил.

— Я заменил патрон. Много ума для этого не надо. Жаль, что у соседа не нашлось и того.

— У тебя тогда был старый синий ящик с инструментами.

Память прежнего Смирнова отозвалась сразу. Потёртый ящик стоял под кроватью. Внутри лежали отвёртки и разводной ключ, а у пассатижей ручки были перемотаны изолентой. Алёна сидела на подоконнике и смеялась, пока Максим доказывал, что ремонтом заработает больше любого выпускника экономического факультета.

— Был такой, — ответил я. — Хороший ящик, и инструменты в нём были неплохими.

— Потом ты почти всё продал.

— Почти, — подтвердил я.

Она помолчала, а потом заговорила чуть осторожнее:

— Максим, я давно хотела спросить. После того разговора перед моей стажировкой ты начал пить из-за меня?

Я почувствовал её вину. Не знаю, почему, но она носила её много лет и научилась прятать, однако сейчас страх вытащил всё наружу. Рядом с виной было тепло, которое Алёна сама пыталась подавить. Благодарность и старые чувства смешались после того, как я закрыл её собой. Я не собирался делать из этого удобные выводы. Под завалом люди легко путают облегчение с любовью. К тому же Алёна любила мужа, и я это знал.

— Нет, не из-за тебя, — ответил я.

— Но после моего отъезда ты изменился.

— Мне было тяжело. Я жалел себя и искал виноватых. Сначала говорил, что мне не повезло, потом решил, что начинать заново уже поздно. Так оказалось проще. Не ты меня сломала, Алёна. Я сам начал оправдывать каждую неудачу, а потом привык жить хуже, чем мог.

— Я могла остаться с тобой, отказаться от стажировки.

— И что дальше? Сначала отказалась бы от неё, потом от хорошей работы. Через несколько лет ты бы смотрела на меня и думала, зачем всё это. Отпустить тебя было правильно. А разрушать свою жизнь я начал уже потом, это был мой выбор.

Над нами что-то сдвинулось. Балка дрогнула, боль прошила спину, и я не успел сдержать стон.

— Максим, тебе хуже? — спросила Алёна, сразу напрягшись.

— Всё в пределах рабочего процесса.

— Ты опять врёшь, и уже не очень убедительно.

— Зато держу один стиль общения.

Слева заработал гидравлический инструмент. Плиту над соседней полостью начали поднимать. Я сразу почувствовал, как нагрузка ушла с одной точки и перешла на балку над нами. Каркас перегородки громко скрипнул.

— Стоп! — заорал я. — Немедленно опустите плиту! Не поднимайте её сейчас!

Инструмент продолжал гудеть.

— Остановите домкрат! Нагрузка уходит на оконную перемычку, нас здесь раздавит!

Прораб услышал меня и повторил команду. Гул прекратился. Плита опустилась на несколько миллиметров, а давление на мою спину немного ослабло.

— Смирнов, что вы предлагаете⁈ — крикнул старший спасатель.

Я приложил ладонь к бетону и восстановил схему по вибрации. Повреждённый участок держался на балке и зажатом профиле. Если поднять плиту над Борисом, дальний край повернётся и продавит нашу полость.