Читаем Герой последнего боя онлайн бесплатно

Три дня шел жаркий бой. Три дня не смолкая грохотали пушки. От разрывов бомб и снарядов содрогалась и стонала земля. И каждый день наступали такие секунды и даже минуты, когда передовая противника умолкала. Наши роты поднимались в атаку. Вражеские окопы тотчас оживали и обрушивались на наступающих ливнем раскаленного металла. Атака захлебывалась. С большими потерями откатывались роты на исходные рубежи.

Особенно мешал дзот, скрытно расположенный где-то справа. Все попытки найти его кончились неудачей. И вот теперь, комкая пальцами окурок самокрутки, командир стрелкового батальона нервно кричал в телефонную трубку:

— «Роза», ты меня слышишь? «Роза»! Это «Двадцатый». Что? «Двадцатый». Слушай, «Роза», когда вы уничтожите этот проклятый дзот? Координаты? В том-то и дело, что мы не знаем их. Это дзот-невидимка. Что? Да я же сказал, что координаты нам не известны. Он где-то в пятнадцатом квадрате, а где… Что? В пятнадцатом квадрате! Бейте по всему квадрату и не ошибетесь. Что? — В трубке зашипело, послышался треск.

— Координаты подай им, — бросив трубку, сердито сказал комбат. — Да если бы я знал эти координаты, то давно бы дзот на воздух взлетел. Который день топчемся на одном месте. И все этот проклятый дзот.

Комбат сжал ладонями виски, облокотился на самодельный стол, задумался.

В землянку вошли двое: командир взвода управления артиллерийского полка Авдеев и плотный смуглолицый солдат.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — громко приветствовал комбата Авдеев.

— Здравствуйте, — хмуро отозвался капитан. — Я только что к вам звонил. Огонька надо. Когда вы подавите огневые точки немцев и взорвете дзот в пятнадцатом квадрате? Мне приказано протаранить здесь вражескую оборону и пропустить в брешь пять батальонов. А этот дзот головы не дает поднять.

— Дайте нам примерные координаты, где его искать, — сказал Авдеев.

Комбат побарабанил пальцами по столу, спросил:

— Кто пойдет разыскивать дзот?

— Красноармеец Казанцев, — Авдеев кивнул на солдата.

— У меня девять человек уже ходило, — сказал комбат, посмотрев на солдата. Он развернул карту, взял карандаш.

— Смотрите, вот тут подбитый танк. Это развалины какого-то строения, дальше гряда холмов. Тут и надо искать дзот.

Казанцев подошел к столу и пытливым взглядом стал рассматривать карту. Запомнив данные, выпрямился.

— Я готов.

— Ну что ж, пошли, — сказал комвзвода.

— Счастливого пути! — комбат крепко пожал разведчикам руки и обернулся к связному. — Степанов, проводи артиллеристов.

…На рассвете Казанцев пересек линию обороны противника, облюбовал заброшенный окопчик и сутки пролежал в нем, изучая систему обороны противника. Наконец нашел дзот. Как и предполагал капитан, дзот притаился неподалеку от подбитого танка. Его не отличишь от целого десятка холмов. Но наметанный глаз разведчика разглядел его и подметил, как лучше к нему подобраться. Вон, справа, от кустов ракитника, тянется заросшая травой канавка. Она огибает чуть заметный бугорок. Минуя его, можно проползти между пнями, потом пробежать метров десять и мгновенно забросить в черное отверстие амбразуры тяжелую связку гранат. Или взять от куста тальника влево, притаиться в воронке, выждать, когда наши пушки прекратят огонь, сделать бросок и зашвырнуть гранату прямо в дзот.

На следующее утро, как только лучи солнца заскользили по вершинам холмов, в воздухе послышался свист. Вначале он был глухой, отдаленный, потом стал нарастать, усиливаться, а вскоре над передним краем батальона с шипением и воем пронеслись снаряды и ухнули на холмах. Вслед за первым залпом последовал второй, третий.

Минут десять продолжался артиллерийский налет. А когда смолкли раскаты орудийного грома, взвились две красные и одна зеленая ракеты. Стало неожиданно тихо. У пня вскочил человек, он стремительно пробежал несколько метров в сторону дзота, сильным взмахом бросил вперед связку гранат и камнем упал в воронку. Раздался оглушительной силы взрыв. Батальон тотчас поднялся в атаку. Прокатилось грозное ура. Густая цепь советских солдат метнулась к вражеским окопам. Рядом с пехотинцами бежал плечистый, загорелый, с чуть раскосыми с хитринкой глазами артиллерийский разведчик Казанцев.

В. Т. Казанцев.

Василий Тихонович Казанцев родился в 1920 году в селе Сугояк Красноармейского района Челябинской области. Отец Василия, Тихон Павлович, еще до рождения сына ушел со своими односельчанами в Красную Армию. Громил он белые банды, отстаивая молодую Советскую республику. А когда отгремела гражданская война, вернулся домой и одним из первых вступил в колхоз. Работал пахарем, сеяльщиком, полеводом, потом бригадиром. Не последней в работе была и мать Василия, Вера Прокофьевна. На все у нее хватало времени: на работу и воспитание четырех сыновей и дочери.

Радовались родители: трудолюбивыми росли дети, а это самое главное в жизни. Особое чувство гордости вызывало у Тихона Павловича то, что его дети к земле и технике тянутся.

— Мы в бригаде помогали, — защищался старший Ванюшка, когда мать корила мальчиков, что они поздно пришли домой.

— Ага, — подтвердил Вася, — мы трактор помогали ремонтировать и за горючим ездили. Потом на ближнем поле были. Я пять кругов с дядей Степаном проехал, а Ванюха больше.

— Ну, ладно, ладно, марш к умывальнику, — уже примирительно говорила мать.

Сыновья сели за стол, отец спросил:

— Ну так как там дела у Степана?

— Дядя Степан говорит, что завтра на ближнем поле все закончат и на елань[1] тракторы перегонят, — ответил Ваня.

— Мы тоже с ними поедем, — сверкнул глазами Вася, — от Мокрого лога начин будем делать.

— Все время в бригаде торчите, — сказала Вера Прокофьевна.

— И вовсе мы не торчим — обиделся Ваня, — а трактором управлять учимся. Дядя Степан говорит, что я уже настоящий тракторист.

— И я тоже трактористом буду, — сквозь сон уже шептал Вася.

— Ох ты, тракторист! — Мать взяла сына на руки и осторожно отнесла в горницу.

Вспоминая о детских годах своих братьев, Мария Тихоновна рассказывает:

— Ване очень легко давалась учеба. Васе — труднее. Но он упорством брал. Не может иногда задачу решить, хочу ему помочь. Нет, говорит, сам сделаю. И ведь до поздней ночи просидит, но решит.

Друг детства Василия Тихоновича, участник Великой Отечественной войны Матвей Алексеевич Меньшиков, вспоминает:

— Передавалась у нас в селе легенда, будто в нашем озере водяной живет. На третий день весны после полуночи на окраине села выходит он на берег и всю ночь ходит по улицам села, охраняя покой мужиков. Однажды, когда нам было лет по двенадцать, мы договорились проверить, правду ли говорят старики. Сели к плетню огорода и посматриваем на озеро. Но только лишь стемнело, у каждого причина нашлась домой убежать: одни вспомнили, что матери наказывали долго не бегать на улице, вторые забыли гусей в ограду загнать, третьи — за пиджаками побежали. К полуночи Василий остался один, да так и просидел всю ночь у плетня огорода. А утром заявил, что никакого водяного в нашем озере нет и не бывало.

Собирая материалы о Василии Тихоновиче Казанцеве, я не раз беседовал с его братом.

— Позвал как-то я Васюху на озеро сети смотреть, — медленно рассказывал Иван Тихонович. — Пришли на берег, я — в лодку и к сетям. Он на берегу остался. Утро тихое, солнечное. Вода — ни единой рябинки. Воткнул шест, закрепил лодку и давай сеть выбирать. Радуюсь: рыбы полным-полно. А озеро у нас шальное, то тихое, то вдруг взбесится. Так и получилось в то утро. Накатилась на меня огромная волна. Не успел глазом моргнуть, оказался за бортом лодки, на самом глубоком месте и от берега далеко. Плавать я умею, а тут растерялся. И лодку от меня отбросило, да и сапоги ко дну потянули, пудовыми гирями стали казаться, руки одеревенели. И вдруг слышу голос Васюхи: «Лови веревку!» Другой бы струсил, а он сбил замок с соседней лодки и на помощь. Не побоялся волн. Вот он какой у нас был.

Довелось мне встретиться и с другом юности Василия Казанцева — Дмитрием Никифоровичем Курбатовым.

— В те годы не было у нас Дворца культуры, звукового кино, библиотеки, — рассказывает Дмитрий Никифорович. — Соберемся где-нибудь в избе и танцуем. Василий мастер был на балалайке играть. А гармошка в его руках так и пела. Бывало играет Василий и поет:

Крепко мы с ним дружили, да расстаться пришлось. В сентябре 1940 года в армию призвали. Василия на запад направили, а меня на восток.

В артиллерийском полку, недалеко от западной границы нашей Родины, стал служить тракторист-комсомолец Василий Казанцев.

Жадный к знаниям, с большим интересом изучал Василий материальную часть пушки и винтовки, теорию стрельбы, средства связи: радио, телефон, сигнализацию. Вдумчиво и серьезно занимался огневой подготовкой, знал, что успех боя зависит от того, как точно будет пушка разить врага.

За год службы красноармеец Казанцев в совершенстве овладел пушкой. Как отличника боевой и политической подготовки, его перевели во взвод управления. Работа разведчика-корректировщика его захватила. В одном из писем другу М. А. Меньшикову он писал:

Мы не знаем, как сложилась судьба молодого солдата в первые дни войны. Не удалось найти его однополчан, не сохранились и письма.

— До войны, — рассказывает его сестра Мария Тихоновна, — Вася писал каждую неделю. Получим от него письмо, а вечером, когда все соберемся дома, вслух читаем. Интересные были у него письма. Последнее довоенное письмо за два дня до нападения на нас Гитлера получили. А потом больше года ни весточки. Мать и отец иссохли. Да и мне тяжело. Муж погиб, брат без вести пропал. Но я крепилась, отца и мать успокаивала: чувствовало сердце, что Вася жив. И не обмануло оно меня. Два письма от брата пришло.

Писал в них Василий Тихонович о том, как их полк принял на себя первый удар гитлеровцев, как стойко дрались артиллеристы и пехотинцы, как они отразили натиск врага и заставили захватчиков отойти на исходные рубежи. Но обошли их фашисты справа и слева, пришлось отступать. Отступая, дрались за каждое село, за каждый бугорок родной земли.

…Случилось это в первые дни войны. Наши войска укрепились на новых позициях. Командование полка приказало группе разведчиков проникнуть в тыл врага, засечь его огневые точки и дать на командный пункт их координаты. С рацией и стереотрубой за плечами четыре комсомольца ушли в тыл противника. Они нашли огневые точки врага, связались с КП[2] полка, сообщили их координаты и стали корректировать огонь наших батарей.

Одна за другой глохли фашистские пушки, взлетали в воздух изуродованные пулеметы и минометы.

— Бей их, проклятых, бей! — мысленно говорил Казанцев, отыскивая новые цели. И вдруг вблизи их окопчика залопались мины.

— Запеленговали, — прошептал командир группы сержант Петр Севастьянов и чуть приподнялся над бруствером окопа. На опушке леса показалась цепь вражеских солдат. Стреляя на ходу, они приближались к разведчикам. Севастьянов посмотрел на товарищей и твердо сказал:

— Без команды не стрелять! Биться насмерть.

Разведчики не ответили. Но по тому, как они, крепко сжав в руках карабины, приготовились встретить врага, понял, что мог и не говорить об этом.

Минометный обстрел оборвался так же внезапно, как и начался. Теперь только сухо стрекотали автоматы да пронзительно свистели пули. Василий нажал на спусковой крючок одновременно с товарищами. Поредевшая цепь врага тотчас сомкнулась и, строча из автоматов, метнулась к горстке советских солдат. Навстречу полетели гранаты. Немцы отошли к опушке леса. Вокруг окопа тотчас завыли мины.

К полудню разведчики отбили еще две атаки. После третьего натиска фашистов сержант подсчитал боеприпасы.

— Сорок патронов, по две гранаты на человека и четыре приклада, это кое-что стоит, — сказал он и вдруг, прижав ладонь к груди, медленно опустился на дно окопа. Рядом грохнул снаряд. Взрывная волна сильным резким рывком схватила Казанцева и вырвала из окопа.

…Очнулся Василий от надоедливого звука: кто-то играл на губной гармошке. Надоедливые монотонные звуки неслись откуда-то справа. Превозмогая невыносимую боль во всем теле, Василий с трудом повернул голову в сторону звуков. Рядом лежал сержант, чуть в стороне — радист, а дальше, у распахнутых настежь ворот сарая, с автоматом на груди сидел фашист. Перед глазами у Казанцева расплылись черные круги, и он вновь впал в беспамятство.