Читаем Галдящие «бенуа» онлайн бесплатно

Бурлюк(Прислушивается, во все время разговора к словам собеседников, учтив и внимателен). Музей русских уличных вывесок был бы во стократ интереснее Эрмитажа.

Бенуа(говорит дословно строки из своих фельетонов, напечатанных в «Речи». Очень часто противоречит себе и хитрит). Но вот лишний раз, заметно, как трудно писать об искусстве. Хочется поделиться своими впечатлениями совершенно искренно и просто. А перечтешь написанное и получается нечто вроде «зубоскальства» иронии.

Бурлюк. Πάντν ρεί, — все меняется… личинка — в гусеницу таковая — в бабочку. Я хотел бы, чтоб к юбилею моей деи на ниве искусств мне поднесли полное собрание «художественных писем» г. Бенуа. — Ну и письма! Именно образец. Именно поучение. Пример!! Вот как надо жить! Вот как надо «течь»; неуклонно, неустанно меняться.

Вот как надо менять свои вкусы согласно времени. Март месяц 1913 года принес нам событие чрезвычайной важности. Талантливейший г. Бенуа, писавший ранее «скоромошьи» фельетоны — где всяческую хулу возлагал на Новое искусство — считал его «бездной», «гибелью», «Византией» — наконец открыто поет гимн Новому искусству. Теперь это уже не сплошной «кукишизм» — не «страшная свиная рожа» (это молодое и свежее) — нет теперь это уже «могучее течение» — поток — это «оздоровление жизни»!!

Метаморфоза эта случилась не сразу. Мы давно уже стали замечать странность поведения г. Бенуа. Сначала он открыто ругал: «вандалы… неучи»… «Только идиоты — грубые и невежественные могут заниматься такими пустяками, как Новое искусство» (его слова).

Сначала, он отрицал — с высокомерием внешней западной культуры — Русское Национальное Искусство.

Разве в «Истор. Русской живописи» — много сказано о лубке, об иконе, о вывеске?? Разве там указано, что мы были в XIX веке рабами немцев с Шишкиным во главе? Что импрессионизм был для нас лишь трудно переводимым еловом.

Воротило всегда г. Бенуа от этого Нового искусства!

Невтерпеж ему любование им. Раньше он говорил это открыто; теперь же требуется очная ставка Бенуа модерниста с подсудным Бенуа прежней фармации — академически — самоуверенной.

Когда я сажусь писать эти строки, мне более всего досадно, что у меня нет фельетонов г. Бенуа прежних о Новом искусстве тех — где не здоровилось, не везло ни ему (Новому), ни его представителям — где имена «вандалы» и «неучи» посылались даже главарям и первым застрельщикам мирового искусства. Мы ведь помним, до просвещения г. Бенуа и присных ему В. Издебским — эти отзывы и это страдание, это запугивание — гибелью, если мы, молодые, не пойдем за Бакстом или же самим г. Бенуа. У Бенуа все время с уст слетают слова «провинциал» «провинциализм» — экая «столичная штучка»! — Но нам же памятно признание г. Бенуа в статье о злосчастном «Салоне» Издебского — что Новое искусство в столице (в Питере) жить не может. — Гибельное соседство напомаженного и нафабренного академизма петербургских «графиков»: Бенуа, Бакста, Головина, Сомова, Добужинского, Лансере, Митрохина и др., конечно, всегда было гибельно для понимания Нового в искусстве Это темная завеса для него. У нового искусства всегда было много врагов. Враги: 1) те, кто не понимают, не замечают приходы Новой красоты; враги 2) те, кто замечают — но отрицают и 3) затем, самые опасные враги, — те кто загримированы друзьями, этого гонимого из жизни Нового искусства, мучеников за живописные идеи. Г. Бенуа, «талантливейший» критик писал свои скоморошьи фельетончики об искусстве Новом, вначале не замечая даже факта существования Нового искусства — (оно существовало уже и на западе и отчасти в России), потом он начал принадлежать ко 2-й категории врагов и вот в 1913 году наконец произошло последнее превращение. Талантливейший А. Бенуа из врага-неприятеля превратился в «друга Нового искусства».

Бенуа. Кстати, я вполне одобряю некоторых благоразумных финансистов, покупающих произведения этих «талантов», хотя бы это делалось «на всякий случай» — авось, вырастут в цене. Едва ли покупатели и ошибутся. Положим, настоящего наслаждения эти картины сейчас им и не доставляют, но раз уже привлекают, значит — какая-то «магия» им свойственна. Нарочно, если это не дано, не привлечешь. Я даже думаю, что среди тех из «привлекающих», которые теперь кажутся «страшилами», имеются такие художники, которых по существу их дара можно уподобить прежним talents aimables, и что со временем их будут покупать на аукционах за «большие тысячи» с тем, чтобы вешать на тех самых стенах, где прежде красовались всякие «Боярышни» и т. п.

Бурлюк (т. е. акварельки Бенуа, Бакста. Лансере и др.). Бенуа радуется даже, что картины современных художников Новой живописи продаются или могут начать продаваться. Между прочим эта способность картины к продаже — есть единственное пока мерило признанности искусства о-вом. Уважаемый критик понимает это, говоря о возможности продаж.

Посмотрите теперь «похвалы» и признание Нового искусства хотя бы в устах г. Бенуа:

Бенуа. Если искать от лицезрения картин и скульптур тех ощущений, которые нас волнуют в галереях, в храмах и на выставках старого покроя, то в «Союз Молодежи» нечего идти, ибо ничего подобного здесь нет. Но если искать новым, ощущений, то таковые выставка доставляет в изобилии.

Бурлюк. Г. Бенуа начинает анализировать свои ощущения: Новое русское искусство он одобряет: «молодцы Новые русские художники». Ранее мы читали о них — «неучи и мазилы» «вандалы» и т. п., теперь он одобряет, но признается:

Бенуа. Опять перечитываю и опять сам недоумеваю. Что я сделал — похвалил или не похвалил? что это все — ирония или не ирония? А что если именно так только и можно говорить о подобных явлениях — нам, людям все узнавшим, всем «искусившимся»?

Бурлюк. «Все узнавшим во всем искусившимся»! Вот!! — достопочтенного критика ничем не удивишь; — ничего нового!! — Русское искусство, ни западное ему не дает!.. — Его поглощала до сих пор промывка акварелькой дворцовых мостов в проэктиках, не втиснутых «к исполнению», (картинки репродуцируемые в «Ниве») вроде: «художник на балконе помещичьего дома». Конечно, человеку с таким вкусом и всем приспешникам из «мира искусства» — ничего нового не почудится в живописи последних дней!..

Бенуа. Задолго до всяких Бурлюков мы, «эстеты», собирали народные игрушки, подносы, вышивки, лубки, указывая друг другу и на те же вывески, мечтали учредить музейчик последних. Во всех этих вещах столько непосредственности, столько «душистой дикости», столько подлинного художественного трепета; наконец, столько ремесленной уверенности того, что называется техникой, что действительно иной лубок или кукла Троицкого посада радует больше и длительнее, нежели продуманная картина и тонко изваянная, статуя, лишенные этих художественных моментов. Кому нужна искренность, непосредственность, честность, правда, — тот должен любить эти предметы.

Бурлюк. Когда Бенуа говорит «продуманная картина» так и думаешь, что это говорится или о Билибине или Баксте или Стеллецком. Но Бенуа переходить к Новому искусству: творчеству В. Д. Бурлюков, Школьника, Розановой, Ларионова, Гончаровой, Машкова, Куприна, Рождественского, Канчаловского, Фалька, Малевича, Спандикова, Матюшина, Татлина, Лентулова, Экстер, Пикассо, Шевченко, Фоконье-Брака Дерена Делонэ и мн. др. и вот его подлинный слова:

Бенуа. Мне кажется только одно, что не следует ко всему этому относиться пренебрежительно, а в то же время я взываю к тому, чтобы не преувеличивать значение всего этого.

Бурлюк. Да, да, не увлекаться — не считать, что в Русском искусстве делается что либо важное, заслуживающее внимания. Вся «Новая Русская живопись» пустяки и для «талантливейшего» Бенуа, «искусавшегося во всем» нового ничего она не дает — но может быть «вандалы и неучи» — года три тому назад (1 стадия Бенуа) талантливые люди?? — «о нет»!

Бенуа. Отдельные таланты? Позволено ли, однако, говорить здесь о талантах? Для обозначения особенностей и качеств представителей нового искусства это старое слово как будто не совсем удобно и в этом применении оно меня всегда шокирует.

Бурлюк. Даже слова талант в определении творцов Нового жалеет г. Бенуа! Ведь в душе Бенуа думает, что намазать картинку a là В. Бурлюк — раз плюнуть; не надо ни учиться, ни думать! — это не то, — что тонко скопировать какую либо старинную гравюрку или бисерную вышивочку.

Бенуа. Как быть, однако, с помянутым «удовольствием смеха»? Ведь его принято считать чем-то недостойным, презренным? По правде говоря, не знаю, как быть, знаю только, что оно же является спутником тех радостей, которые вызываются лубками, куклами, подносами, вывесками, да и многим даже из того, что всеми признано, что произведено в достоинство прекрасного искусства.

Бурлюк. Новое искусство в Бенуа возбуждает смех, но благодаря нашему воздействию — (мы пристыдили!) это все уже: — «прекрасное искусство» и вот здесь передержка! Для Бенуа и присных существует — «Грандар» (как говорил В. В. Переплетчиков), Великое Академическое искусство — школа, выучка: (14-летн. рисование Штука), а с другой стороны «шуточки» — стилизация такт, забавка — «скоромошьи альбомчики». В Новом искусстве нет талантов — говорит Бенуа.

Бенуа. То, что сейчас галдят Бурлюки и их приспешники, — это еще ничего не значить; то, что получилось какое-то Вавилонское столпотворение — тоже не должно тревожить. Это так сегодня и, может быть, будет завтра, но, ей-ей, самим же столпотворящим это должно быстро надоесть, самые крикливые должны охрипнуть, а самые буйные — устать. Нельзя же допустить мысль, что вот и через десять лет талантливейший Ларионов будет дурить и издавать свои скоморошьи альбомчики, что талантливейший Лентулов будет писать такую чепуху, как его нынешняя «Отечественная война», наконец, что всем талантливым и в основе своей «честным» не надоест месить грязь по всем тем проселочным дорогам, но которым вздумается блуждать их самозванным полководцам. Когда же чад задора пройдет, когда молодецкая страсть к паясничеству остынет, когда их всех проучит и научит действительность, то настоящие художники среди теперешней «молодежи» захотят заглянуть в глубокие таинственные глаза жизни и тогда они плюнут на все якобы «научные» теории, которыми они сейчас тешатся, а обратятся к «самому искусству».

Вот с этого момента только и можно рассчитывать, что русские иконы или, вернее, вся в целом красота мощного, «соборного», «до-личного» «антеджоттесского» искусства станет попятной и «целебной» в полной мере. С этого момента художники вспомнят о своем настоящем назначении — не тешить и злить толпу, а честно, смиренно, с затаенным вниманием выявлять в подлинных символических образах то, чему их учит мировая жизнь в целом и личная жизнь каждого из них. Тогда окажется, что древние иконы не только какое-то произведение церковного этикета, а подлинное и по своему свободное слово жизни, найденное и высказанное в искреннем вдохновений.

Бурлюк. Нет, господа галдящие «бенуа»! Наше галдение много значить — мы вам открыли глаза на Новое в искусстве! мы вылечили вас от мюнхенизма a là Браз — вкусной живописи; мы поколебали в вас уверенность в единстве Академического манежа. Конечно никто из нас не поверить вам, Бенуа, что ваше обращение не только внешнее, мы рассмотрим ваш ложный пафос пред искусством икон (не в угоду ли коллекционерам?) — и докажем, что в вас говорит лишь нотка (археологизма), ведь собирают же пуговицы даже.

Вы надеетесь, что «самые крикливые должны охрипнуть» — это будет конечно тогда, когда вы совсем потеряете всякий голос — если и теперь вы уже так фальшивите. Но успокоимся: г. Бенуа — полон силы и мужества бороться против всего истинно Нового (не Стеллецкого конечно), и теперь это восхваление и икон, и Гончаровой, и Пикассо делается с какой то целью — но какой??

Вот ответь на интригующий вопрос. В России возникло Новое искусство.

Его факторы: 1) Сама жизнь; 2) «гнилой» запад; 3) наше национальное искусство (вывеска, лубок, икона).

Враги Новой Русской живописи, видя, что отрицать и Новое искусство, и ту почву, из которой оно возникло, немыслимо (как же отрицать Францию), — помилуйте, — хотя вначале Бенуа и приспешники пробовали и к этому примеру яркой храбрости и силы, относиться свысока: «вандалы, неучи» — но потом стало совестно — надо же слыть «тонким» и культурным, и врагам в голову приходит дивная мысль — очень политичная: хвалить то, что не опасно и так — как неопасно. Ведь у себя дома Новое растет и ширится — рост этот и неудобен, (невыгоден прямо в финансовом отношении) и неприятен, наслаждаться им — «всеискусившийся» Бенуа не может. Но что же «можно» хвалить? — Ну да, конечно, если уж одобрять — «молодцы» — то только то, до чего за тридевять земель не доскачешь: Париж. Тогда враги Нового Русского искусства: Бенуа, С. Маковский, Шервашидзе и др. взяли и объявили Россию — «художественной провинцией» «этого вавилона», — «современного» Рима! — Там, там настоящие «кубисты» — «у нас же подделыватели». Там настоящие «таланты» — у нас же в России «жалкие подражатели». — Будем любить западное — настоящее, потопчем свое, наплюем на «жалкие ростки»! Одним словом — западное искусство — «лучшие» «критики» превратили в глыбу и стали накатывать, стали им душить Новое в Русской живописи. Мы им открыли это Новое с западной живописи. Мы выли и кричали, восхищаясь Сезанном, Гогеном и Ван-Гогом — кои открыли нам глаза — не к подражанию, а на возможность свободы, открыли глаза на ложь Ленбахов, Беклинов, Штуков, Цюгелей, Анри Мартэнов, Бенаров, Бонна, академистов в соусе импрессионизма и без оного. Враги приняли… притворяясь, что им нравится «не умеющий рисовать Гоген», «уродливый Пикассо» (по их прежним словам, — «вандалы» «неучи», «саврасы без узды»). Не хотите ли, приведу слова И. Е. Репина о Новом западном искусстве — чересчур уж откровенно они выражают истинное отношение «новоявленных» друзей Нового к Новой красоте. Маститый годами. И Репин, по-стариковски, прям и откровенен, Бенуа же хитрит, из политики и «задних мыслей», коварно льстить Новому искусству, — чтобы оплести его сетями, накинуть на шею ему аркан, отвлечь в сторону — лишить Новое искусство обаяния новизны. Но об этом потом, а ранее выдержка из И. Е. Репина: