<p>Давид Давидович Бурлюк</p><p>1/2 века</p>Les nuges, qui sont
l'embleme de la vie
ROLLINATFIDE, SED CUI VIDE
«If I had been really a stranger. you would have forgiven me for speaking in the language and the fashion of my native country: and so now I ask you to grant me what I think I have a right to claim.»
«Trial of Socrates», PLATO.
![]()
Фото 1928 г. А. Е. Шаляпин. Америка.
<p>Современники о Давиде Бурлюке</p>Творческая парадоксальность его слова и неожиданные краски. Его культурный фанатизм – создали ему мировую славу – Открывателя. Его имя слало сигналом вольного, нового, смелого, первого, гениального. Воистину Давид Бурлюк фельдмаршал мирового футуризма!
Василий Каменский.
Бурлюк – самый значительный человек современности, создатель русского футуризма.
Сам. Вермель, 1915 г.
У Давида Бурлюка правый глаз простодушно-восточен, левый хитро-западнен; правый от корявого славянского буйства, левый от Европы, от культуры, от скепсиса, от Джотто, от Ренуара, от Маллармэ.
В каждом «коленце» Бурлюка больше истинности, чем во всех Академиях Мира – с Бурлюком не-опасно и прекрасно окунуться в волны даже ультрасупрафутуризма.
Нат Инбер, 1918 г.
Осанна Давиду Бурлюку никогда тучи не занавесят его ясною увлеку.
Г. Золотухин.
Огромный труд – устроить прудИ тину превратить в плотину.Затеешь с бором бодрый матч ты,Стволы дерев вдруг будут мачтыА камень, что лежал горой,Героя станет головой.<p>От автора</p>Не гордись, а учись!
21-го июля 1932 сего года мне исполняется 50 лет. В лечение 10 лет в Соед. Шт. неукоснительно стоял на страже защиты интересов Советскою Союза, своим пером журналиста, борясь за признание Страны Рабочих и крестьян.
Выход этой книги совпал с известным заявлением Цика партии (Б) о расформировании особых «пролетарских» организаций деятелей искусств и объединении всех сочувствующих и близких советской платформе в единую семью писателей и художников. Приветствуя новую линию творческой спайки, на грани половины века я шлю свой привет родной семье советских писателей и художников, так как с первых дней октября шел с ним в ногу, выступая против богачей за права бедноты. Я уверен, что благодаря мудрому решению партии бороться против формулы «попутчик или враг», будут более недопустимы «закрути хвост», левацкие загибы Авербаха против великого поэта красного октября В. В. Маяковского или невежественные, сплеча, выпады против меня, как напр, в «Резце» № 11 (Ленинград 1932).
Моя жизнь посвящена – живописи, литературе и газетной работе. Некоторые люди не признаются и совершенно не оцениваются при жизни, я примирился с явлением этим, выпавшим, как видно, на мою долю. Сохраняю спокойствие. Теряю не я один. Ко дню половины века, прожитого мной, лучшим подарком себе и своим близким, друзьям посчитал свои стихи. Эти не являются из массы написанного чем либо избранным. Неопубликованное попавшееся на крючок случая. Приятно их напечатать, чтобы поменьше сидело птенцов могущих кричать, в скорлупах рукописей и черепа коробке костяной.
«I am not born of stock and stones’, but of woman.»
HOMER.«And then they are many, and their attacks have been going on for a long time… I have, as it were, simply to tight with shadows in my defense»…
SOCRATES«I am a lover of knowledge and in the city I can learn from men. but the fields and the trees can teach me nothing.»
SOCRATES. («Phoedrus.»)Застольная свара.
Приблюдников свора.
<p>Стихотворения</p><p>День творческий</p>Я не ищу ни с кем соревнованья,Соперничества не ищу,Не льщуся герб надеть наименованьяНи богача, ни нищего.Я независимость на первый ставлю план,Самостоятельность и деле, и словах.Мой ум – аэроплан,Ему неведом страх…Проснувшись, не хожу без дела –До вечера меняю труд на труд;Энергия моя грызет удила,Выпячивая кругло грудь.Закатница, рассветница супруга,Веселых глаз живой аквамарин;Как бюста радости твои упруги,Бедро бело – сколь стеарин.Другиня и жена! согласья крыльяТвои соседни вдоль бульвара дняИ солнце золотою пыльюЯрча тебя, бодрит меня…Стих за стихом, картина за картинойЯ создаю, чтоб осчастливить мир,День творческийТак Волга осмысляется путиной,Так люд прояснится созвучьем лир…29 апр. 1930
3 ч. 45 мин. дня
<p>«Садок судей»</p>Стихи 1907-9 гг.(Редактировано вновь окончательно в 1931 в, Нью Норке)<p>«Скользи, пронзай стрелец, алмазный…»</p>Скользи, пронзай стрелец, алмазныйНеиссякаемый каскад…Я твой сосед, живущий праздноЛюблю волненье белых стад.Познавши здесь честную схиму,И изучивши тайны требЯ даже смерть с восторгом приму,Как враном принесенный хлеб.Вокруг взнеслися остроскалы,Вершины их, венчанны льдом,В закатный час таят опалы,Когда – бесцветным станет дом.Я полюбил скрижали – книги,В них – жизнь, моя прямая цель.Они – полезные веригиДля духа праздности недель!Пускай в ночи стекло наядыКолеблют легкие перстом –Храню ученые усладыМоем забвении златом.<p>Щастье Циника</p>Op. 2.
Весеннее шумящее убранство –Единый миг… затерянный цветах!Напрасно зришь живое постоянствоСтруящихся, скоротекущих снах.Изменно все! И вероломны сводыТебя сокрывшие от хлада бурь!Везде, во всем – красивость шаткомоды!Ах, циник, щастлив ты! Иди и каламбурь!<p>Затворник</p>Op. 3.
Молчанье сможешь длить пещере,Пурпурный крик таить,Спасаться углубленной вере,Кратеры Смерти пить.Книг потемневших переплеты.Как быстро мчатся кораблиИ окрыляются полетыОт запечатанной земли.<p>«Родился доме день туманный…»</p>Op. 4.
Родился доме день туманный,И жизнь туманна вся,Носить венец случайно данный,Над бездной ужасов скользя.Так пешеход, так злой калекаГлядит на радостно детейИ – зла над юностью опека,Случайноспутницей своей,Грозит глазам веселолюдным.Зеленым ивиным ветвямИ путь необозримо трудныйВлачит уныло по полям.<p>«Упало солнце кровь заката…»</p>Op. 5.
Упало солнце кровь закатаВосторгам дня нет, нет возврата!Лишь облаков вечернедымВосходит клубом голубым.И, если смертный отойдет,Над ним вновь солнце не взойдет –Лишь туча саваном седымПовиснет небесах над ним.<p>«Я не владел еще тобою…»</p>Op. 6.
Я не владел еще тобоюЗолотоокою младой,Как холод вечностью седоюСокрыл тебя своей бедой.Уста – увядшая затея,Глаза – безжизненный кристалл.А зубы – белая аллея,Что ужас смерти нашептал.Откроешь вежды, не поверю,Твой смех увял навек!..Я сам умру под этой дверью,Найдет бредущий человек.Склеп занесен свистящим снегом,Как груди милой, белизной.Копыто оглашает бегомЗабытый путь в краю родном.Проскачет усмехаясь мимо.Сук – траур, путь – из серебра.Подкова – тяжко нелюдима…Крошится льдистая кора.<p>«Времени весы»</p>И у часов стучали зубы.
Op. 7.
Сорящие секундами часы.Как ваша медленность тяготна!Вы – времени сыпучего весы!Что вами сделано – бесповоротно!Ваш бег колеблет черепа власы,В скольжении своем вольготны,На выю лезвие несущие косыС жестокотиканьем, злорадны беззаботно.<p>«Шестиэтажный возносился дом…»</p>Op. 8.
Шестиэтажный возносился дом,Чернелись окна скучными рядами,Но ни одно не вспыхнуло цветком,Звуча знакомыми следами.О сколько взглядов пронизало ночьИ бросилось из верхних этажей.Безумную оплакавшие дочь,Под стук неспящих сторожей.Дышавшая на свежей высоте,Глядя окно под неизвестной крышей.Сколь ныне – чище ты и жертвенно святей!Упавши вниз, ты вознеслася выше!<p>«Немая ночь, людей не слышно…»</p>Op. 9.
Немая ночь, людей не слышно.В пространствах – царствие зимы.Здесь вьюга наметает пышноГробницы белые средь тьмы.Где фонари, где с лязгом шумнымЗмеей скользнули поезда,Твой взгляд казался камнем лунным,Ночей падучая звезда.Как глубоко под черным снегомПрекрасный труп похоронен.Пожри просторы шумным бегом,Затмивши паром небосклон.1905 год
Полтавская губ.
<p>«Со звоном слетели проклятья…»</p>Op. 10.
Co звоном слетели проклятья,Разбитые ринулись вниз.Раскрыл притупленно объятья,Виском угодил о карниз.Смеялась над мной колокольня,Внизу собирался народ.Старушка – горбом богомольна.Острил изловчась идиот.Чиновник лежал неподвижно.Стеклянными были глаза.Из бойни безжалостноближнейКот рану кровавый лизал.<p>«Ты окрылил условные рожденья…»</p>Op. 11.
Ты окрылил условные рожденьяСносить душа их тайны не смогла.Начни же наконец поэзии служенье –Всмотрись излучисто – кривые зеркала.Неясно все, все отвращает взоры,Чудовищно сознав свое небытие:Провалы дикие и снов преступных горы!..Ты принял, кажется погибели питье!<p>«Чудовище простерлось между скал…»</p>Op. 12.
