Читаем Experience (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Улицы замёрзшего города полны самых разных существ, сражающихся за свою жизнь. Одни сбиваются в стаи, другие в одиночку пытаются дотянуть до долгожданной оттепели. Иногда желание найти тепло кажется единственным, что ещё поддерживает жизнь в полумёртвом теле.

BlackSpiralDancer

BlackSpiralDancer

Experience

Примечания:

Soundtrack: Nox Arcana — Ides of December

Примечание: «Frozen City» — «Замороженный Город»

Intro. Frozen City

Холодно.

Здесь всегда так, как подсказывает память. Вот только она не дает ответа на другой вопрос: откуда тебе это известно. Не вспомнить даже, что было минуту назад, почему ты здесь. Мелькают какие-то обрывочные воспоминания, но на них невозможно сосредоточиться, их невозможно ухватить, да и нет желания. В таком холоде хочется лишь одного — найти тепло, и это желание кажется единственным, что поддерживает жизнь в полумёртвом теле.

Оно действительно потихоньку умирает, разлагаясь заживо. Первые следы гангрены уже коснулись боков и лап чёрной волчицы, бездумно бредущей через замерзший город под бесконечным снегопадом. Она ещё живая, и по движениям видно, что ей больно. Но мало ли таких вокруг, неживыми тенями снующих по заснеженным улицам?

Кто-то даже в такой лютый мороз светится жизнью. Кто-то почти окоченевшим трупом лежит под стеной или на свалке, умоляя ледяное небо о скорой смерти. Кто-то отчаянно пытается сражаться за тепло и еду, за территорию и за свою жизнь, поодиночке или сбиваясь в разношерстные стаи. Лишь бы дотянуть до оттепели, пережить эту зиму. Или хотя бы ближайшую ночь.

Несколько падальщиков разрывают в клочья ещё скулящую добычу — проходи, проходи мимо, ты ничем уже ему или ей не поможешь, тебя заклюют следом. Больно? Становится холоднее? Уродливые пятна гангрены вгрызаются в плоть? Не обращай внимания, уходи отсюда побыстрее, ведь следующей жертвой можешь стать уже ты сам.

Лапы увязают в снегу. Волчица поднимает голову. Она совсем плохо видит: мир для неё составляют неясные, нечёткие силуэты, размытые тени и пятна света. Она не помнит, когда было иначе. Да и какая разница. Это уже не исправить, с этим надо жить — и прорываться сквозь снегопад.

Выдох: из пасти вырывается облачко пара, рассеиваясь в промерзшем воздухе. Светлячки снежинок опадают на синеватые от теней сугробы. Темнеет, а это значит, что скоро температура упадет ещё сильнее.

Кто-то пробегает мимо — смутный запах бьет в ноздри, когда случайный «прохожий» натыкается на преграду. Пушистая белоснежная кошка с ошейником на шее. Домашняя. Ещё не успевшая замерзнуть на лютом морозе, с наступлением ночи торопится домой. Она не сразу понимает, с кем столкнулась, и замирает, в недоумении смотря на возвышающуюся над ней мохнатую тушу с оскаленной мордой. Зверёк не осознает опасности — она впервые на улице, для неё этот холодный город ещё не так страшен, ведь всегда ей есть, куда вернуться, где её ждет тепло и забота. Это была лишь прогулка, и домашний питомец в первый раз наткнулась на хищника.

Ей невероятно повезло: волчица попросту толкает с пути незадачливую беспечную «прохожую», не обратив внимания, и бредет дальше. Другой обитатель улиц не заметил бы такого столкновения. Да только для кошки, совсем недавно бывшей котенком, подобная грубость впервые. Она убегает быстрее прочь, недовольно шипя. Ей искренне кажется, что на неё напали, хотя если бы это было так, бедолага давно бы растерзанными кусками лежала на окровавленном снегу.

Она ещё не знает, что до дома ей не суждено добраться: следующая встреча у самого подъезда — и стая озлобленных шакалов её не пожалеет. А волк… той всё равно: выкинула из памяти «встречную» через пару секунд, навсегда о ней забыв. Какое ей дело?.. здесь даже в стаях каждый сам за себя.

Наверное, поэтому здесь так холодно.

Примечания:

Посвящение: LoRd_Of_DeAtH

Примечание: «Outskirts» — «Окраина»

Soundtrack: Yuki Kajiura — To Nowhere

Part 1. Outskirts

С наступлением осени приходят первые серьёзные холода, рядом с которыми пасмурное дождливое лето кажется идиллией, раем. Мы часто не ценим то, что у нас было, потерявши — плачем. К теплу очень легко привыкаешь. Когда же тебя кидают на настоящий мороз, а не под прохладный летний дождик, спрашиваешь себя: и чем я был недоволен раньше?.. почему жаловался? Ведь теперь стало хуже, и тот дождь и мерзкие лужи под ногами кажутся лучшим, что у тебя когда-либо было. Пройдет какое-то время, и ты позабудешь, что когда-то был не рад дождю и лужам. Будешь с ностальгией вспоминать радость, которой на самом деле не было. Просто потому что сейчас ты был бы счастлив такой погоде. По крайней мере, ты так искренне считаешь.

Дует холодный ветер, в морду летят белые мотыльки — первый снег, быстро тающий от тепла, ещё сохранившегося в усталом теле. Под лапами хрустят палые листья, по земле стелется тонкий белый покров. Становится холодно, и волчица опять ищет, где пристроиться, чтобы не замерзнуть ночью. Она выходит на окраину, не помня толком, что здесь позабыла. Последние жилые кварталы перед заводской зоной выглядят смутно знакомыми. Может, они просто похожи на уже виденное, наяву или во сне: сколько одинаковых мест в городе! В любом случае, она точно помнила — где-то здесь было тепло, поэтому шла дальше.

Прошлым вечером волк погналась за мелькнувшим в высоте огнём — хвост пламенной птицы-феникса, облетающей округу. Догнала или нет? А чёрт знает. Может, то вообще сон был. Наутро после этой погони за мимолетным теплом ждало пробуждение в ворохе листьев и тонких веточек, и угольки на земле неподалеку, будто от выгоревшего костра.

Темнело.

У горячих труб часто можно обогреться. Рядом с ними даже в лютую зиму снег и лед тают, обнажая коричневатую землю и жухлую старую траву. От дыр в изоляции валит слабый пар. На окраине наземных теплопроводов много, особенно вблизи заводов и станций. Многие считают тепло от них недостаточным, но порой выбирать не приходится — сгодится что угодно. По подвалам, у бойлерных, у еле дышащих теплом люков и тепловых магистралей собираются ближе под ночь, когда температура падает в глубокий минус. Места хватит на всех: периметр города огромен, простирается на многие километры. Заводская зона, редкие районы из старых и новых домов, за ними — река, лес, топи, уходящие в никуда рельсы и дороги, по которым проезжают машины…

Должны были проезжать. Но за всё время не вспомнить ни одной машины, кроме поломанных автомобилей и грузовиков, мёртвым хламом лежащих у обочин. Почему-то это не вызывает вопросов, как и всё остальное. Странная обрывочность мира вокруг, ограниченного одним гигантским городом; целые куски, выпадающие из памяти; отдельные образы и знакомые места; знакомая и с тем неузнаваемая местность — ничего из этого не удивляет. Город напоминает огромный паззл из тысяч никак не складывающихся в одну картину осколков. Края вроде подходят, а цельного восприятия нет. Но ты всё равно упорно пытаешься складывать неподходящие друг другу детали, в полной уверенности, что картина рано или поздно должна сложиться. Изредка мелькающая мысль о некой неправильности происходящего так же легко ускользает, тут же забываясь. И это тоже не вызывает беспокойства.

Куда важнее нарастающий холод и угроза оказаться чьей-то добычей.

Громко кричат птицы — воронье в основном. Они ничего не боятся и порой нападают на одиночных жертв, заклевывая до смерти. Помимо них на пограничье много бродячих стай, питающихся на свалках и нападающих на всех, кто неосторожно зашёл на их территорию. Они сбиваются из абсолютно разных существ, неведомым образом уживающихся или не уживающихся друг с другом. В одной из таких компаний удалось пережить прошлую зиму, обогреваясь о чей-то бок и бездумно огрызаясь на чужаков.

Всё прошлое вспоминается как во сне. Только несколько плохо заживших ран на боку, оставленных «своими», напоминает, что это было реально.

Волчица привычно задремала, прислонившись к трубе. Тепло еле проникало сквозь изоляцию, но в одном месте изоляция была уже кем-то прогрызена ранее. Под металлической оболочкой тепломагистрали чувствовалось течение горячей воды, не всегда ровное. Будто кровеносные артерии огромного живого существа — города. Гул его сердцебиения, разносящего тепло по всему телу.

Ей снилось, что она — маленький волчонок, задремавший под боком гиганта-матери, зарывшись в её тёплый мех.

Ухо дёрнулось. Рядом раздавался какой-то повторяющийся звук, настойчиво вытягивающий из сна. Звук походил на карканье, и оно раздавалось прямо над ухом. Волчица заворочалась, плотнее прижимаясь к трубе. Исходящее тепло не только согревало, но и немного смягчало боль от загнивающей раны на боку. На прикрытые веки падал свет: похоже, уже наступило утро. Хотелось ещё немного задержаться в сладкой грезе, но силуэты реальности уже нависали над задремавшим зверем, и рано или поздно пришлось бы признать, что труба — никакой не большой волк, а всего-навсего кусок металла, под которым течет вода. Да и тепла она дает не так уж и много…

Карканье повторилось. Что-то несильно тюкнуло в нос, заставив вскочить, буквально подлетев в воздух. Обеспокоенное сознание, привыкшее к внезапным нападениям, зашарило по органам чувств, ожидая налета целой стаи крикливых птиц, непременно готовых заклевать насмерть. Через секунду волк уже лежала не под трубой, а на трубе, ошалело вглядываясь вниз.

«Угрозой» оказался чёрный птенец, сидящий на земле.

Воронёнок громко каркнул, безбоязненно пырясь на замершую в нерешительности волчицу; его наивная чёрная морда круглыми птичьими глазками-пуговками с нескрываемым интересом разглядывала пребывающего в ступоре горе-«хищника». Любопытство мало кого доводит до добра. Однако воронёнок сообразил: вопреки грозному виду, зверь не представляет особой опасности. Нечто было такое в этом чёрном силуэте, что заставляло безбоязненно приближаться к ней. Может, добродушная морда или боязливо прижатые уши.

Наполовину спустившись с трубы, опираясь на одну лапу, она осторожно протянула вторую, неуверенно ткнула ею воронёнка. Тот просто отошел в сторону. Окажись на его пути кто матёрый, птенец уже давно оказался бы в зубах, перекушенный напополам. Хотя нет, не оказался бы — тут же бы улетел, уже научившись вовремя улепетывать от злых собак и шакалов. Но по неловкому движению и озадаченной морде волчицы было понятно: можно не торопиться делать крылья. И правда, она не собиралась нападать и выглядела неожиданно зашуганно.

…Кар?!

В зубах он-таки оказался: волчица невозмутимо сгребла в пасть, однако не торопясь есть или сжимать зубы, и гордо потащила куда-то, как плюшевую игрушку, игнорируя возмущённое карканье и попытки трепыхаться. Похоже, она действительно решила, что теперь это её игрушка.

Воронёнок особо не возражал. Вскоре удалось выбить себе место не в зубах — слюней много! — а на загривке. Волчица, похоже, была тоже вполне довольна странным компаньоном. И хоть они и не разговаривали на одном языке, но друг друга как-то умудрялись понять и принять.

Она увлечённо возится с ним, не то как с ребенком, не то как с игрушкой, но это и хорошо — хоть не пытается съесть, а иногда, бывает, приносит что-то вкусное. Как будто неправильно сработали инстинкты: мохнатый хищник воспринимала птенца как своего. Возможно, между ними даже было нечто общее: на крыльях маленькой вороны обнаружились такие же следы гниения, как и на лапах и боках зверя.

Печенье. Чёрт знает, где волчица его отрыла на этой помойке, отыскав здоровую коробку и разворотив зубами её упаковку. Волк пихает носом находку, пытаясь пододвинуть её к воронёнку. Еда для неё непригодная, но, кажется, птицы едят нечто такое? Едят — ворона жадно кидается на угощение, хлопая слабенькими ещё крыльями. Ничего, окрепнет, вырастет. Пройдет время, когда-нибудь этот птенец уже не будет нуждаться в её защите и опеке.

Но это будет потом. Не сейчас.

Становилось всё холоднее. Под боком волка можно было уснуть, устроив в её шерсти себе гнездо. Несколько пугало то, как часто она скулит от боли в незаживающих ранах, и насколько холодная у неё шкура, но это было лучше, чем ничего. Вскоре пришлось познакомиться и с её «своими». Ими оказались какие-то большие, мохнатые и очень агрессивные существа, к которым волк почему-то ластилась. Они походили на стаю насмешливых гиен или шакалов и периодически пытались цапнуть «свою» или оттаскать её за хвост. Волк скулила, но терпела их, изредка вяло огрызаясь и отмахиваясь, только стараясь не подпускать их к воронёнку.

Спустя два дня, наутро она принесла в зубах еле мерцающее огненное перо и радостно что-то лаяла, подскакивая на месте, совсем не обращая внимания на подгибающиеся лапы, на которых местами кожа облезла уже до мяса.

Птица?.. Другая?.. Большая?.. Огненная! Живой костерок!

Она нашла то, что искала на окраине. Она нашла жар-птицу, огонь, вблизи которого могла обогреться уже она сама.

Казалось, это было всё, что ей сейчас нужно.

Птицы. Здесь слишком много птиц, особенно на свалках, где они с вороной искали себе пропитание. С некоторыми волчица пыталась общаться, у других — пыталась отбить еду. Иногда удачно, иногда нет. В такие моменты, когда чёрная бестия на кого-то набрасывалась, куда-то терялось всё её добродушие. Злобный, безумный оскал, глухой рык: первое предупреждение — прочь от моей добычи! Когда в ход шли тупые когти и клыки, становилось уже не до смеха.

Но нередко она уползала прочь, жалобно скуля и поджав хвост. Воронёнок особо в этот бардак не вмешивался, предпочитая потихоньку подбирать крохи, отгоняя воробьев, а заслышав скулеж старшего собрата — драпать. Вмешиваться себе же дороже: большинство птиц заметно больше него и могут запросто вырвать перья или вовсе заклевать.

Птенец быстро сообразил, что с некоторыми удобнее дружить, тем более, что летающие друг с другом быстрее находят общий язык…

Позднее это сыграло свою роль.

Она рычит, озлобленная, взбешённая, срываясь на лай, пытаясь взобраться на дерево, где пристроился ворон, сильно покрупневший за прошедшее время. Она уже не виляет хвостом. Только что вырвала у него несколько перьев, чуть не повредив следом ещё и крыло, и сама получив клювом в нос.