Читаем Эвис: Заговорщик онлайн бесплатно

Глава 1. Нейл ар Эвис.

Четвертый день второй десятины первого месяца лета[1].

Следы разбойного нападения я все-таки нашел. Правда, лишь на одиннадцатый день с момента выхода из Лайвена[2]. И совсем не там, где искал. То есть, не на Хандской дороге, а прямо на Гельдском[3] тракте, всего в четверти дневного перегона от Швита. Считай, в двух шагах от столицы. Естественно, нашел не случайно, так как, в отличие от воинов Разбойного приказа [4], добросовестно осматривал даже те места, в которых устраивать засады не стал бы ни один нормальный тать. Например, редкий кустарник по обе стороны от проезжей части в самом конце длинного подъема — место, где на дорогу в принципе нельзя было уронить подрубленное дерево. Или заросшую густой травой обочину на вершине небольшой возвышенности, просматриваемой на несколько перестрелов. Поэтому, обнаружив разбойничьи «лежки» в очередном «неудобном» месте, присыпанные дорожной пылью пятна крови и хорошо замаскированные следы каретных колес в густом подлеске, ничуть не удивился. Ибо искал именно таких, «ненормальных», способных напасть на хорошо вооруженный отряд, с легкостью справиться с парой десятков профессиональных воинов и нагло увезти награбленное в свое логово в карете! Вернее, искал их предводителя, бывшего десятника Пограничной стражи Шэнги Кровавого Орла, объявленного в розыск по обвинению в многочисленных разбойных нападениях, похищениях и убийствах граждан королевства Маллор.

Если верить розыскному листку, этот самый Шэнги был хитрым, как старый лис, и изворотливым, как змея. Прекрасно зная принцип поиска любителей поживиться чужим добром, он со своими людьми кочевал по королевству подобно труппе бродячих музыкантов. Правда, в отличие от последних, давал «представления» очень недолго, в течение десятины-двух. А потом исчезал, чтобы появиться где-нибудь очень далеко от места последнего ограбления, и продолжить заниматься «любимым делом».

Еще одной чертой, роднившей его с музыкантами, была тяга к славе: перед тем, как сорваться с насиженного места, эта тварь оставляла в брошенном лагере Кровавого Орла — как правило, одну из пленниц, которой аккуратно рассекали ребра у основания, разводили их в стороны, а легкие вытаскивали наружу.

Судя по все тому же розыскному листку, рубаки в этой шайке были не только знатные, но и очень удачливые: несмотря на то, что они грабили благородных, путешествующих с приличной свитой, своих теряли крайне редко. Поэтому-то за голову Шэнги и обещали целых тридцать золотых.

Честно говоря, на листки с его именем я облизывался уже год с лишним. Из двух с половиной, прошедших с начала его появления на большой дороге. Только за розыск не брался. Ведь ранее Кровавый Орел и его нелюди ни разу не оставляли след ближе, чем в пяти днях пути от Лайвена, а нестись Бездна знает, куда, зная, что шайка вот-вот переберется на другое место, было глупо. Впрочем, в успехе я сомневался и в этот раз. И когда срывал листок с доски объявлений у Разбойного приказа, и начиная с пятого дня поисков. Ведь каждые лишние сутки, потраченные впустую, уменьшали мои шансы найти Шэнги и заработать денег.

По следам кареты я рванул сразу после того, как внимательнейшим образом осмотрел место нападения, разобрался, как располагались люди Кровавого Орла перед началом боя, и восстановил картину произошедшего. Вернее, после того как нашел овраг, куда они побросали тела своих жертв, изучил характер ранений и понял, чем вооружены те, кого я сбирался догонять.

По лесу двигался чуть в стороне от колеи, дабы не нарваться на выстрел из спрятанного в траве или кустах арбалета и внимательно вслушивался в звуки леса. А краем сознания размышлял о том, что воины, способные с легкостью отправить к праотцам полный десяток вооруженных до зубов вояк вместе с десятником и при этом не потерять ни одного человека, заслуживают уважения. Не как личности, естественно, а как рубаки. Ну, и заодно подумывал о том, что идти за ними в одиночку несколько самонадеянно. Но так как крайняя нужда в деньгах никуда не делась, успокаивал себя тем, что след кареты совсем свежий, а значит, с достаточно большой долей вероятности этим вечером шайка будет праздновать завершение очередного дела. И старательно успокаивал себя тем, что стараниями отца изучил эти леса ненамного хуже собственного двора.

В общем, не ошибся ни с первым, ни со вторым: пьяный рев душегубов я услышал незадолго до того, как добрался до Медвежьего Урочища. А запах жарящегося мяса учуял эдак кольца[5] через четыре, когда описал солидную дугу по лесу и вышел под ветер к месту наиболее вероятного нахождения лагеря.

Следующие полторы стражи — с начала седьмой почти до конца восьмой — я зверел от ощущения собственного бессилия. Поэтому пытался занять себя чем угодно, лишь бы не слышать отчаянные крики насилуемых женщин и омерзительный гогот «расслабляющихся» нелюдей. С конца восьмой и до середины девятой, подобравшись к лагерю с подветренной стороны, искал места засидок стражников[6]. А последние кольца три, обпившись зельем кошачьего глаза, изучал расположение шалашей, запоминал особенности дыхания спящих в них мужчин и пытался распланировать каждый будущий шаг.

Естественно, уделил время и обоим бодрствующим разбойникам: рассмотрел, чем они вооружены, оценил рост, длину рук, легкость передвижения, подслушал беседу и обрадовался: эти душегубы оказались наказаны. Отлучением от вина и бессменным дежурством до рассвета. А значит, очередной смены можно было не дожидаться.

Злились тати жутко. Но хаяли исключительно свое невезение, кривые руки товарищей и шелест ветра в листве, помешавший им услышать какую-то там команду. А вот Кровавого Орла не только не ругали, но и не упоминали. Видимо, боялись, что мнение, высказанное товарищу, будет передано предводителю и вызовет его гнев.

К началу девятой стражи, когда угомонились даже два последних урода, насиловавших какую-то несчастную в самой дальнем шалаше, стражники как-то незаметно заговорили о бабах. Хотя нет, сначала они страдали из-за отсутствия возможности выпить, но в какой-то момент пришли к выводу, что за пьянку на посту Шэнги порежет их на тоненькие ленточки. А затем вспомнили, что прямого запрета «лакомиться» пленницами озвучено не было. И, слегка поколебавшись, решили, что «если по очереди и не забывать слушать лес, то можно».

Сказано — сделано: тот, который пониже и с клевцом, быстро, но почти бесшумно смотался к ближнему шалашу и вытащил наружу женщину лет эдак тридцати — тридцати пяти. Вне всякого сомнения, благородную, да еще и из Старшего рода[7]: будучи полностью обнаженной и с трудом удерживая равновесие из-за связанных за спиной рук и «локтевых[8]» пут на щиколотках, она двигалась с таким видом, как будто находилась не в руках разбойников, а на каком-нибудь званом вечере или на балу!

— Ну что, кра-асотка, ты га-атова выполнить сва-ае обещание, или ка-ак? — утащив ее подальше в лес, дабы лишний раз не испытывать судьбу, глумливо поинтересовался тип с топором за поясом и склонил голову с нечесаными патлами к правому плечу. — Ну, да-авай, вспа-аминай: вчера вечером ты да-ала слово, что уда-авлетва-аришь до звезда-ачек в глаа-азах всех, кто не тронет тва-аю дочь! Мы иё не трогали. Знаа-ачит, ты на-ам да-алжна! Са-агласна?

Женщина равнодушно кивнула.

— А не боис-ся? — добавил тип с клевцом, распуская завязку на мотне.

Она посмотрела на него, как на юродивого:

— Я рожала. Четыре раза. Дальше объяснять?

— Как она тибя, а, Клоп⁈ — негромко хохотнул «лесоруб». И, отодвинув куда более мелкого товарища широченным плечом, веско бросил: — Не та-арапись. Первым буду я!

Он ошибся: первым стал Клоп. Просто потому, что засмотрелся. Ну, и стоял так удобно, что я не смог к нему не подойти. Умер уродец тихо и быстро. Слишком быстро. Не почувствовав даже толики той боли, которую я бы с радостью дал ему ощутить в других условиях. Еще через миг умер второй. А благородная, почувствовав, что насильник вдруг обмяк и всем весом навалился на ее спину, недоуменно посмотрела через плечо. Но, увидев мой силуэт и унюхав запах крови, умудрилась не только не испугаться, но и сохранить внутреннее спокойствие — коротко кивнула, то ли поблагодарив, то ли показав, что понимает, что происходит. А когда я снял с нее здоровяка, встала с четверенек, выпрямилась и благодарно склонила голову.

— Простите, раньше не смог… — сгорая от стыда, виновато выдохнул я.

— Можете не извиняться, я прекрасно понимаю, что кого-то из них требовалось отвлечь… — без тени недовольства в голосе негромко сказала она.

Я почувствовал, что готов провалиться в Бездну, и опустил взгляд.

— На карету напало восемнадцать человек… — так же тихо продолжила она в стиле, больше напоминавшем доклад. — Двое ранены. Довольно серьезно. Лежат в шалаше, рядом с которым навалено трофейное железо. Далее, татями захвачено пять женщин, считая меня. А в центральном шалаше, с главарем этих ублюдков — моя дочь…

О том, что кто-то из разбойников ранен, я не знал, поэтому слегка скорректировал свои планы. А после упоминания о дочери отстраненно отметил, что у арессы есть очень веский мотив не создавать мне проблем на пустом месте.

— Если надо, могу помочь. Чем угодно… — закончив рассказ, предельно серьезно предложила она. Когда я отказался, пошарила за голенищами у «лесоруба», вооружилась засапожным ножом и опустилась на колени лицом в сторону разбойничьего лагеря. А через мгновение, каким-то образом почувствовав, что я пытаюсь решить, можно ли оставлять ее вот так, без присмотра, пообещала:

— Даю слово, что не сойду с места, пока вы не разрешите.

Не знаю, почему, но ей я поверил — кинул взгляд на пока еще темное небо и заскользил между стволов бесшумным «лесным» шагом. Ну, а перед выходом на поляну остановился, вслушался в многоголосый храп и решительно перетек к ближайшему шалашу.

Обстановка внутри оказалась простенькой, но не без намека на уют. Две здоровенные кучи лапника, застеленные, скорее всего, дорожными плащами. В изножье каждого «лежака» — самодельная стойка для оружия. В изголовье — чурбачок, использующийся то ли в качестве места для ножа, то ли как подставка под кувшин с вином и закуску. Вместо стен — полотнища ткани, видимо, взятой в обозе какого-то торговца.

Увы, разгульный вечер и слишком большой объем выпитого привнесли в изначальный порядок немного бардака: одна из стоек валялась на полу. Вторая использовалась, как вешалка для сапога. Левый чурбак изображал подушку. А правый — подставку под согнутое колено. Да и сами обитатели лежали несколько своеобразно, словно перед тем, как заснуть, пытались насладиться то ли созерцанием, то ли обнюхиванием грязных ног соседа.

Того, кто спал головой к выходу, я зарезал первым — лежал удобнее. Потом переместился ко второму, тоже легонечко толкнул и отправил на встречу с предками. Следующее жилище обошел, ибо там, кроме пары душегубов, спала и нервно дрожала во сне одна из несчастных пленниц. А мне очень не хотелось, чтобы она случайно проснулась. Третий шалаш, приютивший сразу троих мертвецки пьяных разбойников, посетил с тем же результатом, что и первый. А затем услышал шорох в логове Кровавого Орла…

…Бывший десятник Пограничной стражи не избавился от привычек, вбитых в ноги[9] во время службы, даже за два года вольной жизни. Спящий на ходу, толком ничего не соображающий из-за большого количества выпитого, он шел до ветру с полуприкрытыми глазами, но с мечом в руке, держа его отнюдь не как оглоблю, и привычно вслушивался в лес. Не разумом — он у него спал — а как настоящий зверь, чувствами. Поэтому насторожился шаге на четвертом. Нет, не из-за запаха свежей крови — шалаши, в которых я резвился до этого, располагались от него с наветренной стороны — а из-за чуть-чуть уменьшившегося количества храпящих. Или отсутствия в поле зрения стражников.

Огляделся по сторонам. Слегка присел, чуть-чуть отведя в сторону руку с мечом. Пару раз мотнул головой, чтобы побыстрее начать соображать, и с силой втянул ноздрями прохладный ночной воздух. Направление ветра тоже ощутил. Щекой. Поэтому начал разворачиваться через левое плечо в правильную сторону. Но немного позднее, чем стоило. Соответственно, прозевал и начало моего движения, и длинный, тягучий шаг к его спине.