Читаем Это рискованно (ЛП) онлайн бесплатно

  Стелла Римингтон

  Это рискованно

  Первая книга из серии Лиз Карлайл, 2004 г.

  1

  Поезд метро остановился. Долгий гидравлический вздох, а затем тишина.

  Несколько мгновений в переполненном вагоне никто не двигался. А потом, когда тишина и тишина сгустились, глаза начали мерцать. Стоящие пассажиры обеспокоенно всматривались в окна в черноту, словно надеясь на какое-то объяснительное видение или откровение.

  Они были на полпути между Морнингтон-Кресент и Юстон, подсчитала Лиз Карлайл. Было пять минут восьмого, понедельник, и она почти наверняка опоздает на работу. Вокруг нее давился запах чужой влажной одежды. Мокрый портфель, не ее собственный, покоился у нее на коленях.

  Уткнувшись подбородком в бархатный шарф, Лиз откинулась на спинку сиденья и осторожно вытянула ноги перед собой. Ей не следовало носить остроносые туфли сливового цвета. Она купила их пару недель назад во время беззаботного и экстравагантного похода по магазинам, но теперь пальцы ног начали сворачиваться от промокания, которое они получили по дороге на станцию. По опыту она знала, что дождь оставляет на коже неприятные неизгладимые следы. Столь же бесит то, что каблуки оказались как раз подходящего размера, чтобы застрять в щелях между брусчаткой.

  После десяти лет работы в Thames House Лиз ни разу так и не добилась удовлетворительного решения проблемы с одеждой. Привычный вид, к которому, казалось, постепенно впадало большинство людей, был чем-то средним между мрачным и невидимым. Темные брючные костюмы, аккуратные юбки и жакеты, практичная обувь — все это вы найдете в фильмах «Джон Льюис» или «Маркс и Спенсер».

  В то время как некоторые из ее коллег доводили это до крайности, культивируя почти советскую серость, Лиз инстинктивно ниспровергала ее. Она часто проводила субботние дни, прочесывая прилавки с антикварной одеждой на Кэмден-Маркет в поисках донкихотски стильных сделок, которые, хотя и не нарушали правил обслуживания, определенно вызывали у некоторых удивление. Это было немного похоже на школу, и Лиз улыбнулась, вспомнив серые плиссированные юбки, которые можно было опустить до установленной длины в классе, а затем поднять до мороза на шесть дюймов выше колена для поездки домой на автобусе. Маленькая фейри, наверное, в тридцать четыре года сражалась в одних и тех же войнах, но что-то внутри нее все еще сопротивлялось погружению в серьезность и секретность работы в Thames House.

  Перехватив ее улыбку, висящий на ремне пассажир оглядел ее с ног до головы. Избегая его оценивающего взгляда, Лиз в ответ оглядела его, процесс, который теперь стал ее второй натурой. Он был одет со вкусом, но с утонченной консервативной суетливостью, которая не совсем свойственна городу. Верхние склоны академии, возможно? Нет, костюм был сделан вручную. Лекарство? Ухоженные руки поддерживали эту мысль, как и мягкое, но безошибочное высокомерие его оценки. Консультант с несколькими годами частной практики и дюжиной податливых медсестер за спиной, решила Лиз, направляется в одну из крупных учебных больниц. А рядом с ним девушка-гот. Пурпурные нарощенные волосы, футболка Сестер Милосердия под камуфляжной курткой, пронзали все. Однако рановато для одного из ее племени, чтобы быть на ногах. Наверное, работает в магазине одежды или музыкальном магазине или… нет, понял. Слабый блестящий выступ на большом пальце, где нажимали ножницы. Она работала парикмахером и целыми днями превращала милых девушек из пригорода в вампиров из «Молота ужаса».

  Наклонив голову, Лиз еще раз прикоснулась щекой к шелковистому алому ворсу шарфа, окутав себя слабым ароматным миазмом, который вернул ей физическое присутствие Марка — его глаза, рот и волосы. Он купил ей духи от Guerlain на Елисейских полях (само собой совершенно неподходящие), а шарф от Dior на авеню Монтень. Он заплатил наличными, как он позже сказал ей, чтобы не было никаких бумажных следов. У него всегда был безошибочный инстинкт прелюбодеяния.

  Она помнила каждую деталь того вечера. На обратном пути из Парижа, где он брал интервью у актрисы, он без предупреждения зашел в подвальную квартиру Лиз в Кентиш-Тауне. Она была в ванне, слушала «Богему » и нерешительно пыталась понять смысл статьи в «Экономисте», и вдруг он оказался там, и пол был усыпан дорогой белой папиросной бумагой, и в комнате пахло — великолепно. и остро-Vol de Nuit.

  После этого они открыли бутылку дьюти-фри Moet и вместе забрались обратно в ванну. — Разве Шона не ждет тебя? — виновато спросила Лиз.

  — Она, наверное, спит, — весело ответил Марк. «У нее были дети ее сестры все выходные».

  — А ты тем временем…

  "Я знаю. Это жестокий мир, не так ли?»

  Поначалу Лиз сбивало с толку то, почему он вообще женился на Шоне. Судя по его описаниям, у них не было вообще ничего общего. Марк Каллендар был беспечным, любящим удовольствия и обладал почти кошачьей проницательностью — качество, которое сделало его одним из самых востребованных профилистов в печатной журналистике, — в то время как его жена была непреклонно серьезной академической феминисткой. Она вечно преследовала его за ненадежность; он всегда уклонялся от ее лишенного юмора гнева. Казалось, во всем этом нет никакой цели.

  Но Шона не была проблемой Лиз. Марк был проблемой Лиз. Отношения были полным безумием и, если она не предпримет что-нибудь в ближайшее время, вполне могли стоить ей работы. Она не любила Марка и боялась подумать о том, что произойдет, если все выльется наружу. Долгое время казалось, что он собирается бросить Шону, но он этого не сделал, и теперь Лиз сомневалась, что он когда-нибудь это сделает. Шона, как она постепенно начала понимать, была отрицательным по отношению к его положительному заряду, AC по отношению к его DC, Мудрый по отношению к его Моркаму; вместе они составляли полностью функционирующую единицу.

  И, сидя в остановившемся поезде, ей пришло в голову, что по-настоящему Марка волнует процесс трансформации. Спускаясь к Лиз, взъерошивая ее перья, смеясь над ее серьезностью, превращая ее в райскую птицу. Если бы она жила в просторной современной квартире с видом на один из лондонских парков, со шкафами, полными изысканной дизайнерской одежды, то она бы его совершенно не заинтересовала.

  Ей действительно нужно было покончить с этим. Само собой разумеется, она не рассказала о нем своей матери, и, как следствие, всякий раз, когда она оставалась с ней на выходные в Уилтшире, ей приходилось выносить благонамеренную проповедь о встрече с кем-то приятным.

  «Я знаю, это трудно, когда ты не можешь говорить о своей работе, — начала ее мать накануне вечером, поднимая голову от фотоальбома, который она разбирала, — но на днях я прочитала в газете, что более двух вместе с вами в этом здании работают тысячи человек, и что вы можете заниматься всевозможной общественной деятельностью. Почему бы тебе не заняться любительским спектаклем, или латиноамериканскими танцами, или чем-то еще?»

  «Мама, пожалуйста!» Она представила группу офицеров из Северной Ирландии и агентов наблюдения A4, спускающихся к ней с горящими глазами, трясущимися маракасами и цветными оборками, приколотыми к их рубашкам.

  — Просто предложение, — мягко сказала ее мать и вернулась к альбому. Минуту или две спустя она достала одну из старых школьных фотографий Лиз.

  — Вы помните Роберта Дьюи?

  — Да, — осторожно сказала Лиз. «Жил в Тисбери. Обмочился в штаны на пикнике в Стоунхендже.

  — Он только что открыл новый ресторан в Солсбери. За углом от Театра.

  "Действительно?" пробормотала Лиз. «Придумай это». Это была фланговая атака, и на самом деле речь шла о ее возвращении домой. Она выросла в маленькой восьмиугольной сторожке, единственным арендатором которой теперь была ее мать, и негласная надежда заключалась в том, что она вернется в деревню и «остепенится», прежде чем старая дева и Город Ужасной Ночи поглотят ее навсегда. Не обязательно с Робом Дьюи — он из промокших шорт, — но с кем-то похожим. Кто-то, с кем она могла время от времени наслаждаться «французской кухней», «театром» и всеми прочими столичными прелестями, к которым она, без сомнения, уже привыкла.

  Выпутаться прошлой ночью из материнской паутины означало, что Лиз не выезжала на автостраду до 10 вечера и не добиралась до квартиры Кентиш-Таун до полуночи. Войдя внутрь, она обнаружила, что белье, которое она постирала в субботу утром, лежит в шести дюймах мутной воды в машине, которая остановилась посреди цикла. Было уже слишком поздно начинать снова, не раздражая соседей, поэтому она порылась в куче вещей из химчистки в поисках своего наименее помятого рабочего костюма, повесила его над ванной и приняла душ в надежде, что пар восстановит ее. мало его порыва. Когда она, наконец, добралась до постели, был почти час ночи. Ей удалось поспать около пяти с половиной часов, и она чувствовала опухшие глаза от прилива усталости.

  Со вздохом и продолжительной, прерывистой дрожью поезд снова тронулся. Она точно опоздает.

  2

  Дом Темзы, штаб-квартира МИ5, находится на Милбэнк. Огромное и внушительное здание из портлендского камня, восемь этажей в высоту, оно притаилось, словно огромный бледный призрак, в нескольких сотнях ярдов к югу от Вестминстерского дворца.

  В то утро, как всегда, в Миллбэнке пахло дизельным топливом и рекой. Закутываясь в пальто от пронизывающего дождем ветра, высматривая промокшие листья платана, на которых было слишком легко подвернуть лодыжку, Лиз поспешила вверх по ступенькам. Размахивая сумкой, она толкнула одну из дверей в вестибюль, быстро подняла руку в знак приветствия охранникам за стойкой и вставила свой умный пропуск в шлагбаум. Передняя часть одной из капсул безопасности открылась, она вошла внутрь и ненадолго оказалась закрытой. Затем, как будто она пролетела несколько световых лет за одно мгновение, задняя дверь скользнула в сторону, и она вышла в другое измерение. Темз-Хаус был ульем, городом из стали и матового стекла, и Лиз ощутила тонкий сдвиг внутри себя, когда переступила порог безопасности и бесшумно поднялась на пятый этаж.

  Двери лифта открылись, она повернула налево и на большой скорости двинулась к 5/AX, секции бегунов с агентами. Это был большой офис открытой планировки, освещенный полосами света, и придавали слегка потрепанный вид вешалкам с одеждой, которые стояли у каждого стола. Они были увешаны рабочей одеждой агентов-беглецов — в случае Лиз это были поношенные джинсы, черная флисовая куртка Karrimor и кожаная куртка на молнии. На ее письменном столе не было ничего: серый терминал, телефон с кнопочным набором, кружка ФБР, а с одной стороны стоял шкаф с кодовым замком, из которого она достала темно-синюю папку.

  «И, идя прямо к дому…» пробормотал Дэйв Армстронг с соседнего стола, его глаза были прикованы к экрану компьютера.

  — Любезно предоставлено чертовой Северной линией, — выдохнула Лиз, повернув замок шкафа. «Поезд только что… остановился. Хотя бы десять минут. Неизвестно где."

  «Ну, шофер вряд ли мог сидеть и курить косяк на станции, не так ли?» — резонно спросил Армстронг.

  Но Лиз с папкой в руках, без пальто и шарфа, уже была на полпути к выходу. По пути в комнату 6/40, на один этаж выше, она поспешила в уборную, чтобы проверить свой внешний вид. Зеркало вернуло изображение неожиданного самообладания. Ее тонкие каштановые волосы более или менее ровно ложились на бледный овал лица. Зелено-шалфейные глаза, может быть, немного подкраснели от усталости, но в целом результат сойдет. Воодушевленная, она устремилась вверх.

  Объединенная контртеррористическая группа, членом которой она была большую часть года, собиралась в 8:30 утра каждый понедельник. Целью встреч была координация операций, связанных с террористическими сетями, и установление еженедельных целей разведки. Группой руководил сорокапятилетний глава отдела Лиз, Чарльз Уэтерби, и она состояла из следователей МИ-5, агентов и офицеров связи из МИ-6, Центрального штаба связи и Специального отдела столичной полиции, а также с участием Министерства внутренних дел и Министерства иностранных дел. как требуется. Он был создан сразу после злодеяния во Всемирном торговом центре, после того как премьер-министр настаивал на том, что не должно быть и речи о том, чтобы связанные с терроризмом разведывательные данные были скомпрометированы отсутствием связи или территориальными войнами любого рода. Это был не тот пункт, с которым кто-то был в настроении спорить. За десять лет службы в Службе Лиз не могла припомнить такого непоколебимого единства целей.

  К своему облегчению, Лиз увидела, что, хотя двери конференц-зала были открыты, никто еще не сел. Спасибо тебе, Господи! Ей не придется терпеть все эти терпеливые мужские взгляды, когда она займет свое место за длинным овальным деревянным столом. Прямо за дверями бойкий дуэт из Special Branch потчевал одного из коллег Лиз внутренним треком из статьи на обложке Daily Mirror — зловещей историей о детской телеведущей, арендодателях и оргиях с крэком в пять часов. -звездный отель в Манчестере. Тем временем представитель GCHQ расположился достаточно близко, чтобы слушать, но и достаточно далеко, чтобы предупредить любые намеки на очевидную похотливость, в то время как человек из министерства внутренних дел читал его вырезки из прессы.

  Чарльз Уэтерби принял выжидательную позу у окна, его отутюженный костюм и начищенные оксфорды были немым упреком одежде Лиз, на которую парящий воздух ванной комнаты не произвел сколько-нибудь значительного волшебства. Однако тень улыбки тронула его неровные черты.

  — Мы ждем Шестую, — пробормотал он, глядя в сторону Воксхолл-Кросс, в полумиле вверх по реке. «Я предлагаю вам отдышаться и занять позицию святого терпения».

  Лиз попыталась это сделать. Она посмотрела на мокрый от дождя простор Ламбетского моста. Был прилив, река вздулась и потемнела.

  — Что-нибудь случилось на выходных? — спросила она, кладя темно-синюю папку на стол.

  — Ничего, что могло бы задержать нас здесь слишком надолго. Как твоя мама?

  — Раздражает, что погода не холоднее, — сказала Лиз. «Она хочет немного мороза, чтобы убить долгоносиков».