Читаем Это любовь онлайн бесплатно
Это любовь
Вспоминаете ли вы свои школьные годы с такими же блестящими слезами на глазах, как это делаю я? А любили ли вы когда-нибудь химию? Я предлагаю вам погрузиться в необыкновенную маленькую вселенную юной девочки, которая мечтает, любит и ждет. Которая отчаянно влюблена в своего преподавателя по органической химии. И даже если вы скажете, что это банально, я отвечу: вечное банальным быть не может. Содержит нецензурную брань.
Романы / Короткие любовные романы / Современная русская литератураМне пять лет, и стоит солнцу лишь начать своё пафосное шествие на запад, как я тут же прилипаю к окну, наблюдая персиково-багровое великолепие вечерней зари. Бабушка распекает меня за перепачканные окна, но её недовольству не под силу заглушить мою тягу к прекрасному.
Мне не вспомнить с чего всё началось, и когда я распознала в себя творческую жилку, ведь долгое время я воспринимала порывы слишком бурной фантазии, как нечто естественное.
Я достаю из шкафа шёлковые платки и кутаюсь в них, когда по телевизору начинается наш любимый с бабушкой бразильский сериал. А потом при полном параде подолгу сижу в коридоре, веря, что возлюбленный главной героини приедет и заберёт меня с собой.
Как глупо.
Мы стыдимся своих искренних чувств и желаний, ведь они редко когда вяжутся с тем, что может предложить нам реальный мир. Мы совершенно не ценим себя, и когда на чашах весов «хочется» и «нужно», почти всегда делаем выбор в пользу второй позиции. Как делала я последние несколько лет, игнорируя свои желания и потребности.
Я всегда обожала наблюдать, как на кухне мука смешивается с яйцом, и получается тесто для самых вкусных на свете бабушкиных пирожков. Признаться, это и по сей день моя любимая часть готовки.
Из детства мне удалось вынести какие-то странные представления о молодости отца. Нечто среднее между музыкой
Мне десять: я сгораю от искренней и чистой, как стёклышко, любви, на которую только способна детская душа, к мальчику, что учится на два года старше.
С мамой пролистываем галерею моего первого сенсорного телефона, и она порывается стереть часть фотографий оттуда. «Зачем тебе миллион одинаковых фоток?» – аргументирует мама, а мне и ответить нечего. Ей не понять, что все эти снимки разные. Мне нравится, как по вечерам выглядит панорама из бабушкиного окна на яблоневые сады и три кирпичных дома вдалеке, на чьи фасады закатное солнце отбрасывает свои оранжевые блики. Рядом располагается гостиница с высоким вертолётным маяком, что как раз в это время загорается алым огнём. Именно за те дома каждый вечер укатывается апельсиновый шарик, но всегда иначе, чем вчера. Только не всякому дано увидеть уникальность в таком обыденном обряде, что вынуждена совершать звезда по имени Солнце каждый вечер.
Мы с подружкой весело проводим время на переменках, прогуливаясь по школе и заодно придумывая сюжетные повороты для нашей совместной истории.
«Там, где садится солнце» – так бы назывался мой первый роман, впоследствии ушедший в стол. А ведь его название я придумала у бабушки, глядя в окно.
В четырнадцать я узнаю, что такое молекула, степень окисления, валентность, значение всех этих чисел в таблице Менделеева, а ещё какие вещества могут между собой реагировать, а какие нет, и почему.
Наверное, ни к чему в жизни я не прилагала большего усердия нежели к химии. Двойки по самому сложному предмету, в котором никто из моего окружения не сможет помочь, я боялась, как огня. И мои старания окупались результатами! Мне нравилось понимать то, что было понятно далеко не всем. Наука о превращениях по-настоящему увлекала меня. Однако очень скоро обстоятельства обернулись против, и в четвёртой четверти у меня вышла эта самая ужасная двойка… Учительница была непреклонна, и влетело мне в тот раз знатно.
Всё лето я провела в обнимку с конспектами. Потом родители подыскали мне репетитора, и уже на следующий год я уже была первой среди равных в классе.
Яблоневые сады начинали потихоньку вырубать, а к общей панораме прибавилось пол дюжины строительных кранов.
– Что ты будешь сдавать? – интересуется отец, сидя со мной на кухне.
– Географию и литературу.
– И куда потом? – скептически цедит он.
– Да какая разница!.. Экзамены в девятом классе всё равно ни на что не влияют.
– Кем ты хочешь стать? – наконец он произносит то, с чего и следовало начать этот разговор.
Мне приходится задуматься, дабы ответить честно, ведь с выбором профессии я до сих пор так и не определилась.
– Режиссёром или, может быть, филологом. – Не успеваю договорить, как тут же получаю укоризненный взгляд.
– Чтобы стать известным режиссёром, нужно либо семь пядей во лбу, либо связи. У тебя ни того, ни другого нет.
Эта фраза меня даже не оскорбляет. Я привыкла доверять родителям, ведь они знают лучше.
– Тебе нужна специальность, связанная с химией. Это всегда прибыльно.
Скептически фыркаю, надеясь, что удастся отвертеться от того, что мне предрекли.
Время шло, но я никак не прекращала делать «миллион одинаковых фоток» тех трёх домов с маяком гостиницы; они всегда чем-то влекли меня к себе. Я не бросала литературных порывов и мало-помалу создавала черновики типичных мыльных опер. Примерно в то же время моя старшая сестра вышла замуж, и это послужило серьёзным потрясением для меня. Я вдруг осознала быстротечность жизни. Мысленно я вернулась на двадцать с лишним лет назад, представляя, как менялась жизнь членов нашей семьи на протяжении этого времени. Неизменным оставалось только одно – три дома, яблоневые сады и красный огонёк гостиницы.
Наступило смутное для меня и моей любимой школы время. Из-за коммерческих сложностей она стала филиалом одной из престижнейших гимназий города. Половина учительского состава сменилась, ведь им урезали зарплату. А нам было объявлено, что через год многие классы, в том числе и мой, расформируют. Я же мечтала отучиться все одиннадцать лет в привычном здании, с любимым коллективом и классной руководительницей, которая тряслась за всех нас как за родных детей. Но получилось только девять лет. Однако последний год выдался весёлым: почти всё время я воевала с классной за хорошие отметки по химии. Она ставила мне то тройки, то четвёрки, редко пятёрки, но по большей части это была моя вина, а в целом учительница оценивала справедливо. Самые яркие воспоминания за девятый класс: я снова получила по химии оценку ниже, чем ожидала, психанула, достала наушники и ушла в коридор слушать Виктора Цоя. Помогало.
Покидать свою алма-матер невыносимо тоскливо. Но я была настроена позитивно: доказала химичке, что она меня недооценивала, сдав экзамен на пять – меня приняли в эту самую гимназию. Теперь химия стала моим профильным предметом.
Новая школа встретила распростёртыми объятьями в виде приветливых одноклассниц и улыбчивой классной руководительницы. Смена школы послужила своеобразным апгрейдом. И территориально она находилась в более красивом районе, нежели старая. Но поначалу я сильно скучала по своей родной школе, прямо очень… Но это быстро прошло – новый класс мне понравился, и я втянулась.
Трёх домов, гостиницы с красным маяком больше было не увидеть за монолитными новостройками. Часть моей души ушла в тень… Остались только яблоневые сады, но и их вскоре должны были совсем вырубить.
Я продолжала вести черновики для будущих историй, потакая своему постоянному желанию писать. Я жила в выдуманном мире, потому что он привлекал меня куда больше настоящего. Во мне теплилась надежда закончить школу, затем университет по специальности, нужной моим родителям, а потом наконец заняться тем, чего хочется самой. Я знала, что гимназия гарантирует мне успешное поступление в любой университет.
Оптимизм был моим главным оружием. А сама я оставалась наивным ребёнком.
Мне шестнадцать, и я сижу на важнейшем экзамене, который решит поставленный вопрос о моём дальнейшем пребывании в этой школе. Я безумно влюблена в своего одноклассника, и он тоже оказывает мне знаки внимания.
– Но ты завтра ничего не сдашь!
– Сдам.
– Как ты собираешься выучить всё это за одну ночь?!
– Не выучить, а повторить.
Вспоминаю вчерашний разговор с матерью.
– А что подумает парень, который тебе нравится? Что подумает девочка, с которой у тебя не складываются отношения?!
– Мне всё равно, что они подумают!
– Такого быть не может. Если человек заявляет, что ему плевать на мнение других – он либо врёт, либо конченный идиот.
Я не понравилась учителям, классная оказалась той ещё ведьмой и раз пять гоняла маму в школу, приседая ей на уши по поводу того, что её «умственно отсталой дочери дорога только в чушок».
Наша квартира уже месяц ходила вверх дном. Отец со мной вообще не разговаривал, мать крыла матом, доказывая, что я тупая и не ценю шанса поступить в хороший вуз после этой школы.
Стоял вопрос о моём отчислении, и этот экзамен всё решал. Мать, как уже было упомянуто выше, не верила в мои силы, хотя, последний месяц я учила, как проклятая. Зато я верила в себя, потому что больше сделать этого было некому. Я пыталась выжать из мозга всё, что только могла… Но билет попался сложный, и от большого объёма воспринятой информации за последние пару суток, в голове всё смешалось в кашу. Но всё-таки что-то написать я смогла.
И вот, химичка смотрит на экзаменационный бланк, качая головой, и с таким правдоподобным сочувствием в голосе говорит:
– Тебе даже тройку поставить не за что…
Мне кажется, в тот момент я уже ментально умерла, но всё же ждала окончательного приговора.
Я даже не заметила, как открылась дверь, и не услышала незнакомых шагов. Училка подозвала вошедшего оценить мою работу:
– Вы, как химик-органик, скажите, за это три поставить можно?
И тут я понимаю, кто вошедший человек, да и вижу его.
Мужчина на ходу снял чёрное пальто и довольно быстро, но не суетливо подоспел к коллеге. Бегло взглянув на него, я заметила узкие тёмные очки с диоптриями и ненавязчивую щетину на лице.
Накануне было оговорено, что помимо классной, экзамен у нас будет принимать и молодой химик, от которого нельзя ждать ничего хорошего. Но я чётко понимала: если не поддержит он, то всё… В тот момент меня посетила наиглупейшая мысль – состроить ему глазки, он молод и всё-таки мужчина. Только он даже не посмотрел в мою сторону, мелькнув коротко остриженным затылком, склонился над исписанным мной листочком. Пол минуты, что незнакомец изучал его, моё сердце в ожидании вердикта вообще перестало биться… и наконец он прозвучал:
– Нет, это не три.
The End.
Но почему? Почему жизнь так жестока со мной теперь? Почему даже, когда появилась светлая надежда в лице молодого учителя, который, казалось бы, должен быть полояльнее нашей химички, всё равно всё обратилось в крах? Но как будто с самого начала было непонятно, зачем она попросила его посмотреть…
– Пришёл какой-то незнакомый дядька и сказал, что мне надо ставить два! – дома, захлёбываясь слезами, отчитываюсь перед мамой о том, как прошёл экзамен. Она даже не ругает меня.
А ведь это был
Двойка за важный экзамен – шикарнейшее впечатление от первой встречи.
Чудом, но всё-таки я осталась в этой школе. Дальше была бесконечно долгая череда множества пересдач, которые мне не хотели засчитывать, не упуская ни единой возможности в самой грубой форме напомнить про отчисление и перемыть все кости. Этот период был, наверное, самым тяжёлым в моей жизни: всё полыхало синим пламенем, у учителей я была мячиком для битья, и дома дела обстояли не лучше, а любые попытки пожаловаться на унижения заканчивались одинаково:
– Иди учи.
Ночи напролёт я проводила за конспектами и учебниками, тратя на сон три часа в сутки. О развлечениях, соцсетях и просто чтении мне, естественно, пришлось забыть.
После подобных приключений о яблоневых садах я больше даже не вспоминала, курсируя по маршруту дом-школа, школа-дом.
В который раз ты заходишь в кабинет химии во время нашего урока, и ходишь по классу, решая какие-то свои проблемы. На мой взгляд ты оказываешься не таким уж и мерзким, коим показался мне на том экзамене. По крайней мере, внешне. Отмечаю про себя, что мне нравится твоя фигура, да и лицом ты недурен.
Как-то раз химичка запрягает мальчиков из моего класса помочь тебе разгрузить машину с лабораторными реактивами, что пришла из моей старой школы.
Ты и до туда добрался. Год преподавал в том кабинете, где когда-то началась моя так называемая любовь к химии прежде, чем огромный ядовитый гимназистский паук не заграбастал самостоятельную школу себе, отведя старинное здание началке. А то, чем занимаются мальчики под твоим руководством сродни мародёрству. Но, по сути, винить в этом некого. Ход времени не повернуть вспять. Жизнь меняется.
А перемены всегда к лучшему даже, если кажется, будто это совершенно не так. Нам остаётся только смириться. Хотя бы с тем, что трёх кирпичных домов с красным огоньком гостиницы мне больше никогда не увидеть из окна бабушкиной квартиры и не вернуться за парту в прежнюю школу.
Не сказать, что быстро, однако этот год медленно подошёл к концу. Вместе с весной в город пришли и нечастые дожди. Отрывки сцен из голливудских фильмов так гармонично переплелись в моём сознании с нашим солнечным кабинетом химии и кронами цветущих каштанов, виднеющихся за окнами на фоне высотных зданий в самом сердце города.
После того экзамена я то и дело натыкаюсь на тебя где-нибудь в городе. Ты, конечно, не запомнил ту двоечницу, зато мне не осталось никаких шансов забыть вредного химика. Мы то стоим на одной остановке, то ты подсаживаешься в маршрутку, в которой я еду. Нахожу это слегка странным.
Я свято верю, что впереди только лучшее! Так же, как и в то, что этот город со мной не навсегда…
Плавно настаёт время сессии. И вуаля – дождливым утром я бегу на очередной экзамен по опустевшему городу – занятия в школах у всех закончились, одни мы, как лохи, должны сдавать промежуточную аттестацию. На этот раз я подготовилась гораздо лучше, чем в прошлый, шансы сдать ощутимо возросли. Одолеваемая волнением, прохожу мимо фасада старинного дома с огромными каменными часами на нём, украшенными арлекинами и прочими шутами. Набираю текст сообщения подруге, формулируя только что пришедшую мысль.
