Читаем Ещё не вечер...(СИ) онлайн бесплатно

========== Часть первая. Глава первая. Печальный вечер ==========

POV Виктор

«Пусть говорят, что стал с годами труден путь,

Пусть говорят, былое счастье не вернуть…» *

— Добрый вечер, Марина! А почему Вы сегодня одна? Где же Ваш импозантный муж? — сам себе не веря, что вообще у меня хватило смелости подойти к её столику, я произнёс эти слова и тотчас же начал мысленно ругать себя за сделанное. Видимо, не стоило пить тот единственный бокал шампанского, который я пригубил на дне рождения мамы, прежде чем поехать на свою вторую работу.

Да, уже два года я подрабатываю в этом кафе певцом, спецом, жнецом, то есть пианистом и звукорежиссером в одном лице. И те же два года безнадёжно влюблён в эту необыкновенную женщину, которая каждый месяц, 29 или 30 числа, приходила в кафе с мужем.

Он всегда заказывал ей шоколадное мороженое, кофе и бокал розового шампанского, а себе — двойной чай и пирожное безе. Они сидели, слушали моё выступление и тихо о чём-то разговаривали. А я смотрел на неё со сцены, пел только для неё и каждый месяц с нетерпением ждал её прихода, не смея объясниться. Да и зачем? Она замужем и, похоже, очень счастлива — а тут я со своими глупыми объяснениями…

Но в том месяце они не появились в кафе. И я занервничал. Я так привык, что хотя бы один раз в месяц могу видеть её, ощущать терпкий запах её духов, проходя мимо столика, восхищаться её милой улыбкой и встречаться глазами, когда она смотрит на меня во время моего выступления. Её отсутствие очень плохо сказалось на всей моей жизни: я стал резким и с родными, со знакомыми, с коллегами по работе, злился на погоду, на природу, на себя… Да я просто с ума сходил, не видя её! И, видимо, из-за этого тормоза отпустили, и сейчас я подошёл к ней.

Она вздрогнула при звуках моего голоса и подняла голову. Господи! Что же случилось с ней? В её глазах плескались боль и тоска. Вид измученный, синяки под глазами, кожа серо-белая… Она смотрела на меня, как на приведение, какое-то время, а потом, словно вынырнув из омута своих далеко не радостных мыслей, она тихо произнесла:

— Вы что-то сказали. Простите, я задумалась и не услышала Ваших слов…

Я понял, что с ней случилось что-то непоправимое, но повторил всю свою фразу полностью и сел, не спросив разрешения, за стол рядом с ней.

Она опустила глаза на скатерть и начала обводить пальцем рисунок на ней. Молчание затягивалось. Я волновался всё больше и больше. Наконец, она, видимо, собравшись с силами, произнесла:

— А мужа больше нет. Он умер от инфаркта в прошлом месяце.

Помолчала и добавила:

— Мгновенно.

Я ошарашено молчал, ругая себя, что вообще осмелился подойти к ней со своими дурацкими вопросами. Затем я взял себя в руки и произнёс:

— Извините. Марина. Я не знал. Мои соболезнования!

— Спасибо. Ничего страшного. Простите, а откуда Вы меня знаете? Мы где-то пересекались? — она пыталась быть вежливой и сильной, словно отодвигая от себя душившую её печаль.

— Я выступаю здесь. И постоянных посетителей запоминаю, а Вы с мужем приходили сюда каждый месяц. Вы ещё два месяца назад аплодировали мне стоя, когда я исполнил новую песню.

— Да, да, я вспомнила. Вы хорошо поёте, и тексты у Вас умные и сильные, — подобие улыбки осветило её лицо.

— Спасибо, — признаться, я был удивлён, что она запомнила даже тексты, не говоря уже о моём пении.

— Знаете… Я сегодня долго думала — идти или нет сюда. Но потом решила, что ему бы понравилось, что я продолжаю соблюдать наши традиции.

Улыбка погасла. Глаза наполнились слезами.

Я непроизвольно взял её руку в свои и тихонько сжал. Она не отняла руку. Я легонько погладил её пальцы своими и осторожно спросил, понимая, что ей просто надо поговорить с кем-то:

— Марина, а почему вы с мужем приходили сюда каждый месяц? — печаль переносится легче, когда есть с кем ею поделиться. Я помнил это со смерти своего отца.

— Мы познакомились здесь двадцать пять лет назад на свадьбе у моей подруги. Я была свидетельницей у невесты, а он — свидетелем у жениха. Мы тогда просто посмотрели друг на друга в первый раз, а через неделю подали заявления в ЗАГС. И с тех пор не разлучались никогда. Даже в его командировки я ездила вместе с ним. Я пишу книги для детей, работаю дома, так что всегда свободна для него. Была свободна, — поправилась она и опять погрузилась в свои мысли.

Я тоже молчал, только продолжал гладить её пальцы своими. Она по-прежнему не отнимала руку.

— А почему сегодня Вы не поёте? — вдруг спросила она.

— Я уже закончил выступать, Вы просто не слышали, — честно ответил я. И вдруг неожиданно для себя предложил: — Может, Вы хотите кофе и мороженного, а то весь вечер сидите с бокалом шампанского… Или, может, Вы согласитесь поужинать со мной?

— Спасибо. Но я просто ничего не хочу. Я уже давно ничего не хочу: ни есть, ни пить, ни спать… Я даже писать больше не могу, хотя через две недели должна сдавать книгу редактору, — она вздохнула и опять замолчала. Потом, в очередной раз вынырнув то ли из воспоминаний, то ли из печальных мыслей, отняла свою руку, посмотрела на часы и сказала:

— Мне пора. Уже поздно.

И, сняв со спинки стула сумочку, открыла её и достала кошелёк.

Я остановил её:

— Марина, я заплачу за шампанское.

Она не ответила ни «да», ни «нет», но убрала кошелёк назад в сумку и встала. И тут меня словно ударило что-то. Я понял, что, если сию секунду не придумаю хоть что-то, то она уйдёт, и на этот раз — навсегда.

И я набрался смелости и выдохнул:

— Я на машине. Можно Вас отвезти домой?

Казалось, она даже не удивилась моим словам:

— Я живу недалеко. Но, если Вам нетрудно, проводите меня до дома. Я плохо вижу в темноте.

Я согласился, конечно, и мы вместе вышли из кафе. Пока она застёгивала молнию на пальто, я подбежал к своей машине, припаркованной около кафе, открыл её, достал из салона куртку, набросил на плечи и закрыл машину.

Марина стояла и смотрела на меня. Но взгляд был пустой и потухший. Я подошёл к ней, взял под руку и сказал:

— Ну, я к Вашим услугам. Ведите!

Она улыбнулась краешками губ, опёрлась на мою руку, и мы пошли по плохо освещённому тротуару. Мне было так хорошо, что я просто растворился в запахе её духов, в прикосновении её руки к моей, в хлопанье ткани…

— Марина, Вас кто-то ждёт дома? Дети или животное? — спросил я, чтобы разорвать гнетущее молчание.

— Нет, — прошелестел её голос.- Никого нет. Я осталась совсем одна.

— Почему? — я сам себя был готов убить за этот нелепый, неожиданно вырвавшийся вопрос.

— Муж не хотел ни детей, ни собак, ни кошек, ни птиц. Он хотел, чтобы всё и вся вертелись вокруг него одного. И теперь нет ничего и никого.

— Марина, у Вас есть я! — определённо, мне не стоило пить шампанское!

Она резко остановилась и внимательно посмотрела мне прямо в глаза:

— Милый мальчик, во-первых, я даже не знаю Вашего имени, а, во-вторых — Вы знаете, сколько лет мне?!

— Меня зовут Виктор. И мне совершенно безразличен Ваш возраст, — довольно напыщенно произнёс я, но она будто не услышала моих слов, отстранено констатируя:

— Ну, вот, мы и пришли.

Я осознал, что сейчас надо говорить правду.

— Марина! Мне 27 лет. Я работаю программистом в большой компании, и для души подрабатываю в том кафе. Я люблю Вас уже два года. И я сделаю всё, чтобы Вы были счастливы, — на одном дыхании выпалил я, зажмурив глаза.

Когда я их открыл, она стояла рядом, очень близко. Потом поднялась на цыпочки и по-матерински поцеловала меня в щёку.

— Спасибо, Виктор, хотя Вы сказали полнейшую ерунду. Мне 45, я гожусь Вам в матери, но такие речи всегда приятны… И, знаете, я была бы Вам очень благодарна, если бы завтра Вы смогли съездить со мной на кладбище. Почему-то, боюсь бывать там одна. Нашу машину я продала, так как не умею водить, а на такси… — она помолчала. — Не просить же таксиста пойти со мной.

Я был одновременно и обижен её словами, и обрадован. Она не оттолкнула меня полностью, не посмеялась надо мной. У меня ещё есть и время, и возможность просто быть с ней рядом.

— Конечно. Во сколько?

— В 10 утра. Вы сможете?

— Конечно.

— Спокойной ночи, милый мальчик. И спасибо. Я немного отвлеклась с Вами.

Она достала ключи из сумки, открыла дверь подъезда (я запомнил номер квартиры, так как по рассеянности она мне его не сказала) и исчезла за дверью.

Я постоял несколько минут, не зная, ругать или благодарить себя за смелость, а потом пошёл назад к своей машине, а в голове у меня закружились, как ворох опадающих листьев, слова новой песни.

Ты просишь написать тебе стихи в мажоре.

Но на дворе ноябрь: в природе и в судьбе.

А скоро белый снег сердца людей укроет,

Под соло зимних вьюг, играя на трубе.

Ты просишь написать тебе в мажоре песню,

Как летний ветерок, с журчаньем родника.

Но стаи сизых туч, скользя по поднебесью,

Уносят радость прочь. И на душе тоска.

Мажорные тона смелись листвой опавшей,

Чтоб пеплом стать в огне осеннего костра.

Ноябрь на дворе, промозглый и уставший.

И лишь минор дрожит на кончике пера… **

____

*Слова песни И.Резника

**Мои стихи

========== Глава вторая. Печальное утро ==========

POV Виктор

«Пусть говорят, ничто не вечно под Луной.

Пусть говорят, что мы расстанемся с тобой…» *

Я проснулся с улыбкой на губах. Ведь сегодня опять увижу Марину. Да, при печальных обстоятельствах. Да, буду сопровождать её на кладбище. Да, разделю её скорбь. Но… Она будет рядом: в моей машине, в досягаемости моего взгляда, моего осязания.

Быстро выскочив из постели, принял душ. На кухне в два глотка выпил кофе, который моя мама сварила перед уходом на работу, оделся и, захлопнув дверь, поспешил в расположенный недалеко цветочный магазин. Там купил дюжину бордовых роз и вернулся к своему дому, включив дистанционный пуск двигателя, чтобы прогреть машину. Потом, открыв машину, положил розы на заднее сидение, и, сев за руль, поехал в направлении дома Марины.

Около подъезда, на стоянке, было довольно свободно, и я припарковался без проблем. Выйдя из машины, закрыл её и, подойдя к домофону, набрал номер Марининой квартиры. Никто долго не отвечал, и я уже начал думать, что она уехала на кладбище одна, без меня. Но только собрался уходить, как тихий голос спросил:

— Кто там?

— Марина, здравствуйте, это Виктор. Вы вчера просили меня съездить с Вами на кладбище.

— Да, я помню. Здравствуйте, Виктор. Заходите.

И домофон нежно запел, впуская меня в подъезд. Я посмотрел на номера квартир на первом этаже, остановился, чтобы понять, а мне-то собственно на какой надо подняться?! Оказалось, что на третий. Я буквально взлетел к нужной квартире. Дверь оказалась приоткрыта. Я осторожно вошёл. В коридоре никого не было, но слышалось шуршание в одной из комнат.

— Виктор, подождите, пожалуйста! Я сейчас, — неожиданно громко проговорила Марина.

— Не торопитесь, я никуда сегодня не спешу. Моя машина и я в Вашем полном распоряжении.

— Спасибо Вам! — Марина вышла в коридор уже полностью одетая во всё чёрное. Куртка, джинсы, сапоги и даже длинный шарф — всё было траурное. И только коричневая дамская сумочка в её руках казалась цветовым диссонансом. — Если Вас не затруднит, мы сможем заехать за цветами? Я вчера была просто не в состоянии сходить в цветочный магазин.

— А какие цветы Вы бы хотели купить? — тут же спросил я.

— Розы. Бордовые розы. Он любит их… любил.

— Ну, значит, я угадал. В машине Вас уже ждёт дюжина таких роз.

— Виктор, Вы случайно не умеете читать мысли? — грустно улыбнувшись, спросила Марина.

— Нет, что Вы! Я просто представил мысленно Вашего мужа… Вашего покойного мужа, — поправился я, — и мне показалось, что именно такие цветы ему подойдут.

— Хорошо. Ещё раз спасибо. Пойдемте!

Я вышел из квартиры первым; она за мной, только задержалась, чтобы закрыть дверь. По лестнице мы спускались рядом, но молча.

Я хотел взять её под руку, но почему-то сегодня не смог сделать этого.

Выйдя из подъезда, мы подошли к моей машине, я открыл для неё дверцу и помог сесть. Затем сам сел за руль и завёл машину. Марина обернулась назад и посмотрела долгим взглядом на розы. Потом она таким же долгим взглядом смотрела на меня, пока я выруливал на трассу.

— Да, именно такие он и любил, — наконец, проговорила она, и потом больше не произнесла ни слова до самых ворот кладбища.

***

— Вы подождёте меня? — спросила она, когда я открыл дверцу машины с её стороны и помог выйти.

— А, может быть, мне пойти с Вами? — немного нервно спросил я.

— Нет, не надо. Просто подождите. Если есть время и желание. И, да, можно я оставлю в салоне сумку?

— Да, конечно.

Я наклонился к заднему сидению, достал розы и передал ей. Она обняла букет, прижав к груди, и медленно пошла к воротам кладбища. Я сел в машину и открыл газету, которая уже давно лежала на торпеде, пытаясь полностью погрузиться в чтение, но мысли о Марине не оставляли. Наконец, нашёл интересную статью и полностью погрузился в чтение.

Время шло, я уже прочитал всю газету два раза от корки до корки. Посмотрев на часы, понял, что жду Марину полтора часа. В груди разливался холод от нехорошего предчувствия, что с ней что-то случилось.

Отбросив все сомнения и подготовившись к упрёкам, вышел из машины, закрыл её и тоже вошёл в ворота кладбища. Я примерно помнил, куда с основной аллеи свернула Марина, и, только повернул туда же, как раздался крик:

— Помогите! Помогите! Здесь женщине плохо!

Я поспешил на крик.

Марина лежала на свеженасыпанной могиле ничком, на моих розах. Около неё суетилась какая-то старушка, но ничего сделать не могла. Я подбежал, перевернул Марину на спину. Она была в обмороке. Подняв её на руки, побежал с ней к машине.

Быстро открыв машину, я посадил Марину на заднее сидение, достал из аптечки нашатырь и поднёс открытую склянку к носу. Марина тяжело вздохнула. Тогда, намочив свой носовой платок нашатырём, я протёр ей этим платком виски. Она открыла глаза и с удивлением посмотрела на меня:

— Что случилось?

— Вы упали в обморок на могилу. Я принёс Вас обратно в машину. Как Вы сейчас себя чувствуете?

— Голова кружится и трудно дышать, — пробормотала она.

— Так! Сейчас я отвезу Вас в приёмное отделении неотложки. Вам нужен врач. — строго сказал я.

— Нет, только не в больницу, только не туда. Куда угодно, только не туда…

— Хорошо. Тогда я знаю, куда мы едем, — я сел за руль и поехал к своему дому.

Марина, похоже, опять отключилась, пока мы ехали. Я видел в зеркало заднего обзора, что она то открывала, то закрывала глаза.

Я достал сотовый и набрал номер мамы:

— Мам, это я. Еду домой. Я не один… Да, мама, с ней. Ты можешь позвонить Лилии Дмитриевне и попросить её зайти к нам? Да, мама, всё очень серьезно. Спасибо.

Я остановил машину около своего дома, подошёл в задней двери машины. Открыл её и опять взял Марину на руки. Она прижалась к моей груди и обвила одной рукой мою шею; кажется, ей было так плохо, что она была не в силах даже слово сказать.

Дверь в дом была не заперта. Я ногой открыл её и понёс Марину на второй этаж в гостевую комнату. Там положил женщину на кровать, помог снять куртку и сапоги, размотал шарф. Сам сел рядом в кресло и стал ждать врача. Именно про него я звонил своей маме.

Лилия Дмитриевна приехала через полчаса. Я услышал, как внизу хлопнула дверь, вышел на площадку второго этажа и позвал:

-Лидия Дмитриевна, мы здесь! Здравствуйте.

Врач поднялась ко мне.