Читаем Эрсус. Преддверие онлайн бесплатно

А ведь как хорошо начиналось лето... Автоматом по всем предметам была закрыта сессия, и тяжесть учебы на душе отвалилась более не нужным грузом.

«Почти хорошо! – промелькнула мысль, навевая воспоминания прошедших дней».

Далее последовал звонок от старого хрыча, с приказом явиться к его высокоблагородию, товарищу полковнику, Белову Иннокентию Полладовичу, по совместительству являющимся моим дедом, а также личным наставником на пути самосовершенствования.

Хотя как наставником? Более походил он на узурпатора и тирана, в моем случае. Так как спуску никогда не давал, а утихомирить разошедшегося полковника могла лишь бабуля.

Старику дай волю дорваться до бренной тушки внука, и тот истязает её до беспамятства, не оставив живого места от родной кровиночки вечными тренировками и невозможными испытаниями, а в голове у пожилого полковника их было просто уйма.

А сколько мать натерпелась и настрадалась от учителей? Не сосчитать. Я ведь всегда ходил побитым и с синяками. Девчонки жалели, пацаны завидовали и уважали, а мать ругала старого садиста.

Ну а я? Да что я! Меня все устраивало, хоть и было невыносимо в самом начале. А если говорить начистоту, то мучительно неприятно было лет десять назад. Сейчас все воспринималось как должное, и даже я сам хотел и жаждал продолжения таких изнуряющих тренировок. Жаль только, что мне это не помогло, очень жаль.

Обучение всем воинским премудростям регулярно происходило лет с двенадцати. Обуславливал дед своё жесткое обращение со мной тем, что ему не нужен никчемный внук, а нужен сильный наследник.

Слабаки, доходяги и мямли, ему и в триста лет не сдались. И вообще, что это за мужчина, не служивший, и пороху не нюхавший? В армию не пошел, значит, отрабатывать, и вкалывать будешь передо мной. Старик, таким образом, показывал родному внуку свою любовь и заботу.

Односложные ответы, к примеру: «Еще не время в армию идти, учеба ведь», старым пердуном не принимались.

Впрочем, ладно! Не будем ворошить прошлое, и сочтем все шуткой.

Дед если и является домашним тираном, то лично моим, он лет десять назад сложил свои полномочия, и в ранге полковника вышел успешно на пенсию.

Всех своих внуков старик любил. Он и меня любил, но по-свойски, с присущей ему «заботой» военного человека.

К чему это я? А к тому, что именно с его звонка и того дня, началась моя история, которая и привела меня сюда.

Ведь прошла всего неделя, может чуть больше, а столько всего случилось. Закачаться можно!

– А я в свою очередь вот здесь!

Очередной взгляд на ровные круглые стены «тюрьмы». Над головой метрах в трех навис обрушенный каменный свод, а наручный проводник разбит вдребезги.

Очнулся я всего пару минут назад, и состояние моё пока без изменений.

Всё те же отвратные раны на плече и бедре. Руку и ногу не чувствую. Хороший мне подарочек «организовали» напоследок эти твари.

– Сломаны! – констатировал я в голос диагноз, осматривая руку и ногу, и делая тщетные попытки ними пошевелить.

Увы, безрезультатно.

– Слава Богу, не просто так сдохну. Хоть кого-то умудрился спасти. Карму почистил перед смертью.

Настроение, как и самочувствие – полный отстой. Жить осталось недолго, силы кончались с каждой секундой. Кровь медленно, но верно покидала бренное тело, через открытые раны.

– А еще этот чёртов откат!– вспомнил и скривился. До него совсем немного осталось.

Теперь я с глупой улыбкой смотрел на все происходящее, не предпринимая никаких попыток хоть как-то помочь собственному организму в исцелении. Я просто не мог ничего сделать. «Да и поздно уже», - мысленно рассуждал я, между делом кидая взгляд на валявшийся рядом ромбовидный камень.

– Это ты меня получается спас от превращения в лепешку? Или не ты? Других вариантов, дружище, у меня просто нет. Да и думать нет сил об этом, – обратился я к драгоценному камушку.

Сегодняшних потрясений мне хватило с головой лет на сто вперед.

Хотите – верьте, а хотите – нет. Страха смерти не было, старик меня давно отучил бояться костлявой, и беспокоило это меня в последнюю очередь.

От себя я сделал все возможное. Девушку спас, и еще парочку человек в придачу. Чем не подвиг?

– Честь мне и хвала! Не вижу красной дорожки и фанфар! Или каравая с солью хоть дайте! Нет? Ладно, подавитесь тогда. Медальку может? Эго хоть потешу. Ах, точно! Я ведь, млять, подыхаю и нахожусь в прямом смысле в сраной дыре! В жопе мира! – заорал истерично я. – Ладно, вернемся к нашим баранам. Это что за хреновина?

Вот уже несколько минут мой взгляд был прикован к зияющей дыре или воронке. А может миниатюрной бездне? Черт её знает! Назвать можно по-разному. Эта хрень располагалась в паре метров от меня, точно по центру моей «камеры». В диаметре составляла два-три метра и ничего не видно, что там внутри. Там и конца нет, а ведь куда дальше? И так дно пробил, и чудом жив остался. Пока еще остался.

– Будь проклят этот храм чертов! – заорал я и, не рассчитав сил, закашлялся кровью.

От крика, в какой-то степени мне легче стало, но лишь самую малость.

– Я тоже хорош! Предполагал, что силен. Хоть и по меркам человека. Ага. Кукиш тебе! Держи прямо в хлебало. Ни черта подобного. Знатно меня носом повозили, как нашкодившего кота по дерьму. На-ка, Палаша, выкуси родной. Но есть и оправдания. Противников было много, и все они были странные. Очень, сука, странные! – вспомнил я своих оппонентов. – Но я ведь, всем наподдал? Наподдал. Всем. Почти. Пал смертью храброго, в данный момент истеричного идиота. Дед бы со стыда умер, если бы увидел, что я тут делаю. Сука, жалею об одном. Жаль, не удавил МакКея изначально. Надо было все-таки пнуть эту гниду напоследок. А ведь говорила бабуля: «Не рыпайся Палаша». Но нет! Решил отдохнуть, вот и отдохну. Вечным сном, что называется, – истерически рассмеялся я.

Гогочу над самим собой, а звук эхом раздаётся всюду.

– Соберись, тряпка! – мысленно дал себе я затрещину. – Оставить нервы! Совсем раскис! Перед смертью можно. Как там в этой народной мудрости? Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша. Сам с собой уже разговариваю. Но раз пошла такая пьянка, то стоит продолжить, терять нечего.

Вновь едкие воспоминания всплыли в голове, и та заболела сильнее прежнего. Нахлынувшие мысли, вновь заставили окунуться размышлениями в прошедшую неделю. В ней все было замечательно. Кроме этого злополучного дня.

И на миг я замер, потому как услышал шепот. Точнее слышал я его уже на протяжении нескольких минут. Но сейчас отчетливее.

Совсем тихий голос, и как мне казалось, доносился именно из этой миниатюрной бездны-воронки, или «хреновины», как окрестил я ее. Или я с ума сошел? Ни черта не соображаю!

Но именно это и было самим завораживающим, как бы странно это ни звучало. Тихий шепот, как мне показалось, немного грустный и меланхоличный.

«Да, голос похож на женский. Точно!» – хотя сознание уже полностью смазалось, и я лишь пытался слушать, а может, это было у меня в голове всего-навсего.

Голосок зазывал, манил, и вновь звал. Как мать зовет свое дитя, которое успело набедокурить, и разреветься на всю песочницу, тем самым взбаламутив всех детей по округе.

Голос все болтал, не унимаясь, заботливо и в то же время с частичкой мольбы. А взгляд мой так и был прикован к мистическому темному мареву, покрытому легкой серой дымкой, и выглядело оно таким загадочным, таким манящим!

Но обо всем этом следует рассказать с самого начала. Время есть, хоть и совсем немного!

И я продолжал говорить, окунаясь в воспоминания прошедшей недели.

Стоило покинуть пенаты родного универа, как тихо завибрировал наручный телефон. Столь родное и любимое имя, и в то же время заставляющее скривиться до зубного скрежета.

«Ладно, поехали! Интересно, что на этот раз он расскажет?»

– Алло, Палаша! – донесся из трубки скрипучий, чуть ехидный голос деда. – Чтобы сегодня в семь вечера был у меня как штык! Познакомлю тебя кое с кем. Да и дело тут к тебе нарисовалось.

– Старый пердун… может, хватит? А нельзя просто Паллад? Не мальчишка, чай, уже…

– А ну цыц! – рявкнул в трубку дед, перебивая меня. – Развёл политесы, понимаешь. Был ты для меня Палаша с детства, и останешься им до гробовой доски. Как хочу, так и называю. Хоть хреном горбатым будешь у меня! Ты ведь меня знаешь. Получишь горяченьких! – попытался пригрозить мне полковник.

– Ой, ли? Дед, я ведь не малыш уже, пуганый! Тобой, между прочим. Не ты ли неделю назад получил по своей старческой шее? Прошло твое время, – огласил я ехидным голосом.

– Ах ты, сопляк! На родного деда попер? Сгною к чертовой бабушке! С утяжелителем сегодня будешь, понял? Научил на свою голову. Балбес безмозглый! Утопил бы, да поздно уже, – продолжил яриться дед.

Я быстро пошел на попятную, понимая, что пора завязывать, а то и вправду убьет родное чадо, и не заметит. Ей богу убьет. Спина до сих пор отбита, а от боли в ней я сразу скривился, стоило только вспомнить.

– Так точно, товарищ полковник! Есть явиться к семи часам. И без «грузов» пожалуйста! Толку не будет, сам знаешь. А что за дело? – поинтересовался я, желая сгладить воинственный гнев старика.

– Приедешь и узнаешь, – уже спокойным тоном, отозвался он. – И ты это… – старикан на мгновение стушевался, – …приличное накинь что-нибудь. Гости у нас будут после нашей тренировки. А то на твои обноски тошно смотреть, – сплюнул дед.

– Суръёзные люди? – решил я пошутить.

– Не кривляйся, бестолочь! Товарищ будет мой. Да не один, а с внучкой, – и старый пень заговорщицки зашептал. – Говорит красииваааааяя… Грудь - во! Задница - во! – старик оживленно жестикулировал по-видимому. – А глаза какие… Как озеро! Утонешь и не заметишь. А у тебя ведь нет никого сейчас, это если мои данные правдивы. Да и руки все в мозолях уже, да? Самому справляться ведь приходится! – и громогласно захохотал над собственной шуткой.

Я всегда удивлялся деду. Как быстро у моего старика могло меняться настроение, от злости и в один миг прямиком к детской радости.

– Три раза ха! Шутка тысячелетия просто! Вот тебе, старпер, седьмой десяток, а ты все туда же. Смотри, ведь не посмотрю что родной дедуля, заложу тебя бабушке, вот будет тебе потеха, – с долей ехидства поддел я старого хрыча.

– Эээээ, внучок, родименький, родненький, родная кровь ведь, – залепетал вдруг жалобно дед. – Ты чего? Я же тебя люблю, о тебе ведь забочусь! Правнучат хочу… меня ведь старая убьет! Ты смерти деду хочешь? – не унимался старик.

– Все-все. Хорош юлить, – весело хохотнул я. – Понял, буду в семь.

– Тогда конец связи, – уже серьезным голосом, как и подобает полковнику, закончил дед.

– Конец связи.

Палаша. Паллад. Угораздило же родителей с именем. Цирк.

Клоунады просто с этим именем. Назвать хотели Поллад, в честь прадеда, но при внесении в свидетельство о рождении, сделали ошибку, и вот что получилось. Точнее получился.

Я – Белов Паллад Владимирович, двадцати двух лет отроду. Из рода Беловых.

Матери вдруг имя приглянулось, что-то эдакое в нем почудилось, так и оставили. А ведь ребенку еще жить с этим именем.

И вот теперь я многогранная личность. Для всей семьи я Палаша. Для друзей просто Палаш, либо Пал. А как периодически в детстве дразнили, думаю, упоминать не стоит.

Моя семья потомственные военные по линии отца. Прадед всю жизнь отработал в клановой полиции, где дослужился до майора. Далее дед. Он дослужился до полковника в тех же органах. А отец… Отец, как это ни прискорбно, успел лишь до капитана кланового спецназа дорасти. Погиб при исполнении при налете на базу террористов.

Мать долго горевала. Дед тоже, но по-своему. Долго ярился, даже разругался с главой рода. После что-то пытался сделать, найти виновных, но, видимо, не судьба. Смерть отца так и осталась загадкой.

Нынешний же глава, Александр Белов, он приходится племянником моему старику, наотрез отказался помогать в расследовании. После такого дед порвал все связи с основной семьей, забрал собственные активы, собрал нас всех, а точнее всю свою семью, правда насчитывала она очень мало людей: бабулю, мою мать и трех своих внуков. И покинув родной город Красноярск, мы перебрались в Сталинград.

А далее просто стали жить. Не как род Беловых, чьи земли располагались в Красноярске, а как обычное семейство Беловых, которое ни к кому не имело отношений.

Я кстати тоже хотел быть военным. С детства думал попасть в какое-нибудь спецподразделение, в «Альфу» или «Дельту». Это было моей мечтой, хоть смерть отца и поубавила немного мой запал. В общем, пойти по пути покойного бати и прадеда. Дед одобрил. Не хотели лишь мать и бабушка. Старик долго упорствовал, а мое мнение никто не учитывал – ребенок же. Хватило лишь одного разговора. Участвовали две противоборствующие стороны – бабушка и мама против деда. Но как говорится не фортануло, не повезло. Старик проиграл с разгромным счётом. Его быстро прижали к ногтю, но он всё же урвал свое. С уговором, что научит меня постоять за себя. Чем он и занимался на протяжении многих лет. Обучал, правда, только меня, до остальных он так не дорвался, не позволили.

Сестра младше меня на пять лет уже заканчивала школу. Семнадцать годков как-никак. Младший же брат все еще учится. Живут они с матерью, которая работает в одном из ресторанов города шеф-поваром.

Я же живу отдельно, так как являюсь студентом и как сказала мама, мне нужна личная жизнь. И старик оказался тут, как тут – подарил квартиру на моё двадцатилетие.

Если честно, посмотрев издалека, на моей памяти к деду впервые после его отставки кто-то из его знакомых приезжает. Да к тому же не один. Ведь из клановых органов, дед ушел со скандалом, громко хлопнув дверью.

Такая вот история…

До дома стариков я добрался точно в срок. По дороге лишь заскочил домой проведать своих и пулей полетел к ним.

Что можно сказать про дом деда с бабкой? Это был не совсем дом, больше это походило на большую усадьбу. Двухэтажный коттедж с небольшим бассейном. Далее шла парочка хозяйственных построек, чего только дед не хранил там. После баня, а также небольшая оружейная. Дед не хотел, чтобы она была в доме, слишком много оружия скопилось, и соорудил ее отдельно. Сам дед являлся заядлым коллекционером оружия, как огнестрельного, так и холодного.

Дальше шел небольшой полигон, где чаще всего мы и «бодались» со стариком под неодобрительные выкрики моей бабули. На постройке самого полигона настоял сам дед при строительстве своей двухэтажной «хибары». Но могу признать, что был он не особо большим, метров сто пятьдесят в длину и метров сто в ширину. По военным меркам небольшим.

– Явился – не запылился, ретивый наш, – поприветствовал меня с порога дед, опираясь плечом на дверь летней веранды.

– Вам бы лицо сделать попроще, Иннокентий Полладович, а то люди соберутся! – поддел я его сразу.

– Не умничай, а то ноги повыдергаю!

– А поспорим, что не выдергаешь? – откликнулся я.