Читаем Эмигрантка онлайн бесплатно

Матыра – удивительная река. Говорили, что её название произошло от татарского слова «матурлык», что по-нашенски означало «красивая». И действительно, оправдывала своё поэтическое название эта извилистая, полноводная река, по берегам которой было всегда зелено, а в любое время года свешивались к воде ивы. Неподалёку, раскинувшись семействами, стояли берёзки, вперемежку с соснами и клёнами.

А, может быть, появилось это название от слова «мотаться», то есть егозить, быть непоседой. И здесь в яблочко, потому что у реки извилистое русло. Лингвисты бы сказали так: в слове «матыра» две основы: «мат» (матерь) и «ра» (солнце).

Но жителям селения «Яблоневец», что и расположилось прямо на берегу этой реки, было абсолютно всё равно, кто и как называл их реку и что вообще является правдой относительно её истории. Им было хорошо, оттого что солнце всегда отражалось в этой реке, воды которой грели всю ребятню, приходившую к её берегам.

Бывала здесь ещё девчонкой и Валентина. И всегда, идя после купания домой, любовалась лесами непроходимыми и лишь изредка появляющимися полями, да небольшой церквушкой, возвышающейся над разбросанными то там, то сям незатейливыми домишками, которые друг от друга отделяли протоптанные стёжки, по лету зарастающие травой.

Здесь Валентина и прожила свой век длиною в шестьдесят пять лет и жила бы ещё, наверное, если бы не случай, произошедший в последний день лета в её собственном дворе.

Так повелось историей, хозяева каждого дома в этом селе разводили скот, возделывали землю и сажали сад, в котором непременно были яблони. Двор Валентины мало чем отличался от остальных в этом селении. Но после того как её муж погиб по неосторожности в уборочную страду: заснул в стоге соломы с папиросой во рту, да так и сгорел, а дочь, закончив обучение в техникуме, осталась в городе, поступив работать на завод, Валентина перевела всё хозяйство. Непросто было одной, но она ни на кого не сетовала и не ждала подмоги, жила себе и жила, как Бог даст. А что: у каждого ведь своя жизнь. Вот и пыталась не навязываться родным.

Чтобы не убиваться самой и не вешать хомут на шею другим, оставила несколько яблонек в саду и была тем очень довольна: и красота, и польза для здоровья. Уход небольшой: подрезай, поливай да яблочки срывай.

В этом году был на редкость богатый урожай. Что уж она только не делала из этих яблок. Пришлось готовить и повидло, и закрывать компот, и варить варенье, и даже сушить на крыше сарая всевозможные сорта и кислых, и сладких яблок. Но и при таком усердии хозяйки в заготовках на зиму уродившихся плодов не уменьшалось. А тут дочь пообещала на выходные приехать погостить. И Валентина от радости, что облегчит веткам растений их участь, поспешила собрать наливные яблочки: пусть доченька покушает, да внучке отвезёт, ученица ведь. Как важны для работы мозга витаминчики.

– Валька, ну куда тебя занесло в твоём-то возрасте? – раздался голос соседки из-за забора, вечно бурчащей что-то, как спесивая свекровь.

– Жалко ведь, пропадут, если опадут. Не вино же из этой гнилухи делать. Хочется сохранить спеленькими для своих.

– Правильно. Всё сама да сама. Что: тебе помочь некому? Вот городские твои и рвали бы себе сами, а то всё на готовеньком привыкли, – не унималась соседка.

– Да когда же им, они ведь на работе, – выступала на защиту Валентина.

– Ну да, как же! Труженики… Матери родной подсобить некогда, – набирала обороты соседка.

– Ну что ты, Полечка, разошлась, вот Ниночка сегодня как раз и обещала приехать помочь.

– То-то я смотрю: ты и ждёшь её помощи. Зачем залезла на верхотуру, чтобы её увидеть издалека или быстрее всех собрать то, что ветром не снесло? – так ворчала соседка, не замолкая ни на минуту, а Валентина терпеливо помалкивала, пока та не выскажется и не уйдёт со двора.

Так бывало всегда. И повторялось всякий раз, когда видела свою соседку-труженицу Полина, потому что своих детей не нажила. Помогал ей иногда племянник по хозяйству, но требовал за свою работу определённую плату, которую Поля ему с пенсии и выделяла.

Жалела его, потому как ещё в детстве приключилась с ним история: отвезли Сеню в город, к родне матери погостить, а он вышел на балкон полюбоваться красотами города, в деревне же нет балконов, откуда плюнуть можно и попасть на лысину сидящему на лавочке старичку с газетой в руках. Вот ведь удовольствие, и никто не заметит шалости такой, если вовремя скрыться, будто и не ты это сделал.

Вот так он вышел в очередной раз да и увидел, как к водосточной трубе прилипла десятка. Готовый к дешёвой добыче, Сенька с балкона прямо к трубе потянулся, да не рассчитал свои силы. Ахнулся вниз прямо с третьего этажа. Да благо, что прямо под балконом была клумба, усердно засаженная цветами и кустами трудолюбивых жильцов. Вот это его и спасло. Да ещё тот самый дед, чья лысина недавно покрывалась мокротами, моментально вскочив, как юнец, поспешил на помощь. Посадка была мягкой, но некоторый урон здоровью начинающего космонавта всё же нанесла.

Покорёжило, правда, слегка. Вот с тех самых пор, чудом оставшись в живых, Сенька и ходил по деревне кривовато, держа голову на бок, одну руку по шву, как солдат, и прихрамывая по очереди то на левую, то на правую ногу.

Повзрослев, как и все, созревшие до поры, стал за девчатами поглядывать, но те лишь смеялись и поговаривали вслед: «Лётчик-неудачник».

Но как и все, обделённые зрением или слухом, зато умеющие виртуозно что-то делать руками, Сенька тоже преуспел в этом деле. В любви у него не сложилось, зато усерден он был по части земельных работ: сила сказывалась немереная в руке, оставшейся функциональной. Вот Поля и пользовалась его добротой и умением теперь уже заработать сотенку-другую честным трудом.

Дочь же Валентины ездила к матери редко, но зато всегда с пользой. Такие встречи были праздником и для неё, и для матери, и для соседки, которая всегда прибегала на гомон поблизости. А Ниночка без разгибу работала в такие минуты, стараясь каждый миг своего визита сделать продуктивным. И чем больше она делала, тем больше ей казалось, что эти дела стоят на месте, но она неистово верила, что с мёртвой точки хоть что-то да сдвинула, надеялась, что, взяв на себя часть маминой ноши, даст ей потом, после своего уезда, минуту отдыха. А пока она здесь, то простоя в делах быть не должно.

И во дворе выскребет – ни сориночки, и в доме порядок наведёт, и разговорами ублаготворит, и новости хорошие оставит. Завидки и брали соседку, что не её это дочь…

Сегодня Ниночка приехала, как всегда, к обеду. Ворота во двор открыты, дверь в дом тоже нараспашку. Расхаживала по маминым владениям Ниночка и не могла надышаться воздухом, пропитанным запахом яблок. Он насыщал её после городского шума и вони заводской. Вселял жизнь в измученное женское тело.

Прожившая большую часть жизни в Тамбове, она уже давно привыкла к прелестям большого города: кино, театр, есть, где культурно развиться, но сюда, в родные пенаты, всё равно её манило до боли.

– Ау! Есть кто дома? – похаживала она осторожно по комнатам. Не найдя хозяйки на месте, вышла во двор.

– Мама, я уже здесь. Ну что за шуточки? – уже настороженно искала везде Ниночка свою мать.

От безысходности решила заглянуть к соседке. Думала, может, к ней мама отправилась погутарить.

–Тёть Поль, вы дома?

– Ой, Ниночка, да ты совсем не изменилась. Приехала, помощница ты наша ненаглядная, а мать-то тебя с утра дожидается. Я ей всё говорю: передохни, а она то печёт, то варит, а то яблоки залезла на дерево собирать. Ну ты посодействуй, Ниночка. Куда это годится? Свалится ещё.

И Нину будто осенило. Она стремглав кинулась из дома соседки прямо на огород – матери нигде не было. Уже уходить собралась в недоумении, не найдя её, как раздался еле слышный стон из сада – она туда. А мать лежит распластанная и еле дышит. Нина в крик.

Прибежала тётя Поля, начала причитать:

– Да на кого ж ты нас, Валька-то покинула?

– Что вы такое говорите? Где у вас тут телефон?

И Ниночка тут же вызвала «Скорую», которая приехала, к удивлению, без опоздания. Дочь плакала и понимала, что никто и ничем ей не может помочь.

Она решила, что не бросит мать в трудную минуту, и не важно, как это скажется на её личной жизни, хотя Василий не горел желанием совершать такие подвиги, и не очень поддержал в этом жену, когда услышал о произошедшем.

Врачи выдали заключение о том, что Валентине нужно серьёзное обследование, а оборудования для этого в их центре нет. Каждая минута была на счету, ведь это травма позвоночника.

Ниночка принимает решение везти мать в Тамбов. Когда упавшую доставили в город, ей стало хуже, поэтому в целях безопасности её пришлось оставить на квартире у дочери.

Уложили в зале на диван и госпитализацию отставили. А когда вызвали врача на дом, тот заверил, что пострадавшая долго не протянет. Но её всё равно через пару дней поместили в клинику.

Ниночка не собиралась отступать, опускать руки не в её правилах. Нашли лучшую больницу, уплатили нужным врачам, сколько указано было, и мать взяли, но через неделю после получения анализов врачи вызвали дочь и сказали, чтобы она забирала свою родственницу.

– Как же так? Вы же обязаны сражаться за жизнь человека…

– Мы ничем не можем помочь.

Но Ниночка сопротивлялась обстоятельствам, верила, что у матери крепкое сердце, и организм ещё поборется. Наняли медсестру. Та исправно ходила колоть уколы, которые рекомендовал врач. Дочь ухаживала за матерью, как за ребёнком. И год Валентина действительно протянула.

Сидели у изголовья её по очереди то дочь, то зять. Внучка жила своей жизнью. Первым сдался Василий. Не мог терпеть более такого равнодушия к своей персоне: завтраки не подаются, вещи его вообще неизвестно где. А постоянные слёзы жены, её занятость матерью просто добивали его, поэтому он пытался искать причины, чтобы домой прийти попозже: надоело жить чужой жизнью.

Понятно дело – зять. А Нина металась между сменами на заводе и больной матерью, которая всё понимала, и каждый день лежала недвижимо и мысленно лишь молила о смерти. «Ну сколько можно мучиться и мучить окружающих такой жизнью?» – думала она.

– Не обижайся, доченька, что добавила тебе дел, – бывало только и услышит Ниночка от неё. А потом и вовсе перестала разговаривать поникшая мать, лишь изредка скатывалась слеза из её глаз.

О чём она думала в эту минуту? Наверное, о Ниночке, которая ни на кого не обижалась, а всё брала на себя и считала, что так и должно быть: и стирку, и готовку, и покупки, и заработок она должна обеспечить на самом высшем уровне. «Лишь бы всем было хорошо», – повторяла про себя.

Василий же недвусмысленно и всё чаще и чаще стал намекать на то, что он тоже человек и имеет право на внимание, личную жизнь, которую давно и в глаза не видывал. А тут придёшь домой и только слышишь: возьми, подай, принеси, помоги… «Это ведь моя квартира, а я будто гость», – частенько обижался он, высказывая своё недовольство. Мол, обстоятельства, сложившиеся на данный момент, только рушат жизнь. «Это наша семья, а я должен ухаживать за твоей матерью», – упрекал он, делая акцент на слове «твоей».

Горьки упрёки со стороны родных людей, но что же с этим было делать? Если человек упрекнул тебя в неблагодарности, выясни, сколько стоит его услуга, рассчитайся и больше не имей с ним дело. Да уж! Но Василий – это же часть её семьи. Тот самый человек, с которым она по молодости всегда ходила за руку, и не иначе. Он и голоса на неё повысить не мог, только смотрел в глаза, да всё рядом с ней в любом деле рядом. А что теперь?!

Чтобы создать семью, достаточно одной любви, а чтобы её сохранить, нужно уметь терпеть и прощать. Вот и сносила терпеливо Ниночка теперешние упрёки мужа, крики без повода, острые слова в её адрес. Прощала его за чёрствость и думала: куда подевался тот Василий, которого она любила?

Что же касается его, то однажды он вообще не явился домой на ночь, а под утро заявил по телефону, что больше не хочет с ней жить, трёхкомнатную кооперативную квартиру оставляет, претензий не имеет. Но не прошло и недели, как Василий снова переступил порог их дома, но уже с предложением о разводе и разменом квартиры.

Нина уже даже не нервничала по этому поводу, понимала, что переключившись на здоровье матери, совсем забыла о муже. В этот самый момент другая его и подсмотрела. А он и не сопротивлялся.

Квартиру разменяли. Нине и дочери досталась двухкомнатная, а Василию – однушка в этом же доме, но только соседнем подъезде. Всяческое общение близких ранее людей сошло на минимум, но каково было жить в одном дворе?!

Сложности переезда и транспортировка лежачей матери никого, кроме Ниночки, не интересовали. А самое обидное было то, что Василий даже не посмотрел на тот факт, что мать её в таком состоянии. На всё плюнул. Развод – и точка. Своя же рубашка ближе к телу. Вот как человек перестаёт быть человеком: сразу.

Через месяц мать умерла. А Нина, чтобы покрыть долги, образовавшиеся после лечения мамы, стала брать подработки, ни от чего не отказываясь. Несмотря на то, что её очень унижало положение, в котором она оказалась, всё равно ловилась за соломинку, карабкалась по лестнице жизни и верила, что настанет час и всё изменится в этой жизни, её жизни.

А пока каждое утро выходила мыть полы в своём подъезде, где все её знали. Она с методической точностью в одно и то же время, усердно и тщательно это делала.

На лестнице всегда были и окурки, и плевки, и конфетные обёртки, и кошачий помёт – всего насмотрелась в своей безысходности Ниночка. Бывало, в пять утра выйдет, одевшись поневзрачнее, чтобы никто не узнал, до шести уберёт всё на площадке и бегом на завод. Вытирает пот со лба и благодарит Бога, что никого не вынесло из знакомых в момент её трудолюбивого приступа. Да и хорошая добавка к зарплате за такой труд не вредила, а наоборот, весьма укрепляла дырявый бюджет и придавала уверенности каждому её шагу.

Работала до потери пульса ради того, чтобы дочь не чувствовала нужды ни в чём, не была обделённой ничем. Винила себя за то, что оставила её без отца, хотя это была его инициатива. Но что ни думай, а семья совсем расклеивалась.

Всякий раз, идя со смены домой, она мечтала повернуть ход стоп в обратном направлении, потому что там, в доме, который должен был стать крепостью, её никто не ждал. На заводе были приятели, во дворе – подруги, но она всё равно была одна, брошенная и никому не нужная. Вот и приходила в пустую квартиру только на ночь.

Валентина понемногу обозлилась на свою судьбу за то, что не оставила та ей выбора, лишив женского счастья. От этого радость только уходила всё дальше. А сознание намекало, что она лишь доживает свою жизнь, что невезучая, и что нет возможности уже на что-то надеяться. Попытка начать всё сначала, родившись заново, умирала на корню.

«Несчастье – вот мой удел», – думала она. Такие неприятные мысли портили настроение изо дня в день. Находясь в постоянном стрессе, когда нервы напряжены, Валентина волновалась даже без причины, потому что сама себе уже рисовала страшные картины того, что могло ещё произойти.