Читаем Эксперт № 36 (2014) онлайн бесплатно
Редакционная статья
section class="box-today"
Сюжеты
Кризис на Украине:
Почему Европе нужен успех минских переговоров
Робкие шаги в сторону мира
Украина теряет производства и копит внешний долг
/section section class="tags"
Теги
Кризис на Украине
Политика
Украина
/section
Успех контрнаступления ополченцев Новороссии позволяет извлечь много полезных уроков (военных, внешнеполитических и т. д.), но, пожалуй, один из главных — о вреде беспочвенных спекуляций и поспешных выводов. С теми, кого принято называть оппозицией, вроде бы давно все понятно. Но когда выясняется, что некоторые ее представители даже накануне минской встречи были готовы всерьез обсуждать «возврат Крыма» как элемент некоей большой внешнеполитической сделки по урегулированию украинского кризиса, то тут даже уже не знаешь, как реагировать. Впрочем, не меньше огорчений доставили и сторонники жесткой линии — недаром появился даже термин «всепропальщики».
figure class="banner-right"
Стремление максимально быстро достичь максимально значительной победы по-человечески понятно, однако кажущийся кратчайшим путь на деле может оказаться не просто более трудным, но и попросту ошибочным. Применительно к украинскому кризису, казалось бы, очевидный выбор должен был состоять в том, чтобы быстро ввести войска, взяв под контроль юго-восточные области Украины, пока в Киеве не опомнились. Все просто. Почему, однако, гораздо более длинный путь, которым идет Россия, на деле является более разумным?
Да, может показаться, что таким образом удалось бы избежать значительных жертв среди мирного населения, однако если бы боевые действия все-таки продолжались, то нетрудно понять, что при ожесточенных боевых столкновениях двух регулярных армий вместо нынешних десятков, иногда сотен погибших в неделю мы имели бы тысячи погибших. И это было бы следствием не борьбы Донбасса за независимость, но именно ввода войск. И никто не может гарантировать, что было бы иначе. То есть какие-то аргументы в пользу того, что при вводе войск смертей было бы меньше, можно приводить, но кто может это утверждать наверняка?
Другой важный довод в пользу аккуратного вмешательства России в ситуацию на Украине: длительный конфликт дает всем основным игрокам время подумать, дает возможность определиться и не наломать дров. Во-первых, это необходимо самому российскому обществу. Как вообще можно было, например, заранее утверждать, что в массе своей российские граждане поддержат восстание в Новороссии? Опять-таки, можно было бы найти соображения в пользу того, что наше общество с сочувствием отнесется к бедам говорящих и думающих по-русски жителей Украины. Но ведь в истории России был и такой, скажем так, неприятный опыт, когда беды русскоязычных в странах Прибалтики в массе своей никого особо не беспокоили. И мог ли кто-то вместо граждан России принять решение сопереживать борющимся за Новороссию ополченцам и гибнущим под ударами украинской артиллерии мирным жителям? Такое сопереживание — результат сложного общественного процесса, на который та же самая государственная пропаганда (на активность которой непременно укажут нам скептики) может оказывать не беспредельное влияние. (Будто мы не знаем примеров, когда госпропаганда была далеко не столь убедительна!)
Несомненно и то, что это время пошло на пользу нашим западным партнерам. Они получили возможность оценить, насколько им нужна Украина. Не теоретически — в рамках межгалактического Европейского союза, а на практике — с учетом реальных выгод и издержек, а также особенностей тамошней политической культуры. Они получили возможность подумать о том, насколько важны для них отношения с Россией, какие ошибки были сделаны, какие мифы выстроены за последнюю четверть века, чем они готовы пожертвовать ради сохранения этих мифов, а чем нет, и каковы, наконец, перспективы самого Запада при нормальных партнерских отношениях с Россией и без них. Все это весьма полезные размышления; по крайней мере, они гораздо продуктивнее, чем если бы стороны просто хлопнули дверями — каждая своей.
Успешное контрнаступление ополчения Новороссии заставляет киевские власти сделать трудный выбор: признать тяжелое политическое поражение сейчас либо потерпеть катастрофическое поражение чуть позже. Киев, судя по всему намерен, избрать второй вариант
section class="box-today"
Сюжеты
Кризис на Украине:
Почему Европе нужен успех минских переговоров
Робкие шаги в сторону мира
Украина теряет производства и копит внешний долг
/section section class="tags"
Теги
Кризис на Украине
Украина
Политика
/section
Начавшееся контрнаступление ополченцев стало логичным следствием амбиций Петра Порошенко . Проводя военную операцию, президент поставил политические моменты важнее военных, за что сейчас и расплачивается. Не секрет, что основной задачей официального Киева было взять хотя бы одну из столиц самопровозглашенных республик к 24 августа — Дню независимости Украины.
Так Киев доказал бы дееспособность новой украинской власти, а также снял вопросы относительно легитимности досрочных парламентских выборов, о проведении которых Порошенко должен был объявить именно в День независимости (в итоге о роспуске Рады и новых выборах было сообщено на следующий день). Порошенко пояснял, что одной из причин, побудивших его разогнать Раду, было желание получить новых, «легитимных» депутатов от юго-востока, с которыми можно вести политический диалог. Однако для их избрания Киев должен иметь возможность провести выборы в избирательных округах Донецка или хотя бы Луганска, в ином случае он не только не получал нужных ему партнеров для диалога, но и ставил под сомнение общеукраинский характер новой Рады восьмого созыва.
figure class="banner-right"
Именно поэтому украинские военные день за днем проводили масштабные штурмы позиций ополченцев. В какой-то момент казалось, что блицкриг удался: армии удалось на короткое время отрезать Донецк от территории остальной Новороссии, а также войти в пригороды Луганска. Однако раз за разом ударами с флангов ополченцы разбивали украинские войска, держали позиции и обескровливали наступающие ударные части армии и добровольческих батальонов, вынуждая противника бросать на штурм укрепрайонов (в частности, Иловайска) последние резервы. А в День независимости Украины, когда наступление окончательно захлебнулось, ополченцы пошли в контрнаступление на юг к морю, а также на север, к Северодонецку. И если во втором случае им приходится преодолевать упорное сопротивление, то на юге, как и ожидалось, никаких резервов у украинской армии не было (все были собраны под Иловайском). Войска Новороссии не только без боя заняли Новоазовск и создали реальную угрозу взятия Мариуполя, но и окружили в районе Еленовки и Амвросиевки несколько крупных группировок противника общей численностью в несколько тысяч бойцов. А поскольку именно необходимость держать эти котлы является основным препятствием для наступления по другим фронтам, ополченцы предложили солдатам сдаться: оставить технику и боеприпасы и отправиться по домам.
У большей части армейских иного выхода нет — украинские власти не думают устраивать контрнаступление для разблокирования того же Амвросиевского котла, для этого у президента нет ни войск, ни желания — судя по всему, Порошенко хочет руками ополченцев ликвидировать все добровольческие батальоны, представляющие угрозу его власти. Вместо этого Киев грозится нанести ополченцам поражение под Мариуполем и стягивает туда все имеющиеся силы. Впрочем, ополченцы атаковать в лоб Мариуполь пока не собираются. Вместо этого они по традиции взяли город и находящиеся там украинские войска в котел, обойдя их с запада и перерезав дорогу между Мариуполем и Запорожской областью.
Серия поражений украинской армии, как и следовало ожидать, вызвала серьезный кризис как на фронте, так и в тылу. Администрацию президента пикетируют родственники и друзья попавших в котел солдат, а с передовой теперь бегут уже не отдельные бойцы, а целые подразделения. Так, из Донбасса в полном составе ушел батальон территориальной обороны «Прикарпатье» — 400 бойцов с оружием пытались вернуться домой через Запорожскую область. После настойчивых просьб сдать оружие, высказанных лично прибывшим к ним командующим сухопутными войсками Анатолием Пушняковым , бойцы согласились сдать тяжелое вооружение, но стрелковое оставили при себе и с ним поехали «к месту постоянной дислокации для отдыха, перегруппировки и сдачи оружия по месту его получения». Не исключено, что за прикарпатскими бойцами последуют подразделения и других добровольческих батальонов. Правда, некоторые из них могут отправиться не домой, а в Киев, менять «предательскую власть».
Положение обостряет и то, что наступление ополченцев усилило позиции некоторых олигархов, с которыми у Порошенко весьма натянутые отношения. Так, губернатор Днепропетровской области Игорь Коломойский пытается использовать ситуацию для того, чтобы добиться еще большей автономии подконтрольной ему территории от Киева, а также ее расширения. Так, олигарх намерен включить в свою сферу влияния не только Днепропетровск, но и Запорожье. «Мы технически взяли на себя обеспечение этой области, потому что она слабее и мы видим, что вторжение может быть прежде всего по линии именно Запорожской области, — заявил замглавы администрации Днепропетровской области Геннадий Корбан . — Поэтому мы берем на себя кураторство этой области и прилегающие территории, в частности Мариуполь, и все, что за ним». Таким образом, реальным становится сценарий раскола Украины уже не на две, а на несколько частей.
Где вторжение?
Между тем сами украинские власти продолжают отрицать свою вину в обвале южного фронта. По их словам, Новоазовск и населенные пункты на юге Донбасса брали не ополченцы, а российская армия, перешедшая наконец от помощи ополченцам к полномасштабному вторжению в Незалежную. Правда, это уже не первое заявление киевских властей о «начавшемся русском вторжении»; во-вторых, несмотря на риторику, Киев отказывается вводить в стране военное положение и разрывать дипломатические отношения с Москвой (вроде бы естественный ответ на агрессию и начало войны). Столь странные и противоречивые действия связаны с тем, что никакого вторжения нет, а разговоры о нем нужны президенту Порошенко лишь для достижения ряда политических целей. Он хочет сплотить общество и элиты перед внешним врагом, а также вернуть расположение разочарованных в нем внешних спонсоров.
Обвалившаяся гривна, обесценившаяся с начала года почти вдвое, выполнение требований Международного валютного фонда о сокращении бюджетных расходов (сейчас, например, МВФ требует, чтобы банкам дали разрешение изымать у граждан квартиры за долги) и, наконец, неспособность найти альтернативные российским поставки газа (прекращение подачи горячей воды в киевские дома не смогло решить вопрос с обеспечением газа зимой, а все идеи реверсного замещения российского топлива оказались нежизнеспособными) — все это вызвало серьезное недовольство со стороны населения и грозит президенту третьим Майданом. Порошенко пошел ва-банк, пытаясь перебить нарастающую волну недовольства блицкригом, цель которого — взятие Донецка и (или) Луганска.
Получилось же наоборот: провал наступления, а затем и провал фронта лишь дополнительно обозлили и напугали население, а недовольные президентом политики сейчас попытаются набрать на провале президента политические очки. Но и теперь, по мнению Порошенко, остановить его политических конкурентов и протестующих способна лишь «российская угроза», когда на фоне «вторжения» любую критику президента можно приравнивать к «пятой колонне».
Впрочем, у заявления Порошенко о российском вторжении есть не только внутренний, но и внешний адресат, прежде всего европейцы. В Киеве с тревогой следят за тем, как Европа отдаляется от украинских властей и ищет точек соприкосновения с Москвой. Причин этому множество: ответные российские санкции, осознание бесперспективности дальнейшего обострения конфликта с Владимиром Путиным из-за Украины, самоуничтожение самого «приза» в лице Украины, перехватывание Вашингтоном контроля над украинскими властями и, наконец, неприкрытая попытка официального Киева шантажировать ЕС прекращением транзита российского газа. Поэтому Евросоюз официально признал ненадежность нынешней Украины как страны-транзитера и встал на сторону России в вопросе необходимости федерализации и переформатирования украинского государства, понимая, что это единственный способ закончить затянувшуюся гражданскую войну на европейской периферии.
По всей видимости, попытка Порошенко мобилизовать Европу слухами о российском военном вторжении не возымела успеха. За исключением стран типа Латвии или отдельных антироссийски настроенных политиков (наподобие министра иностранных дел Швеции Карла Бильдта ) никто из ключевых европейских политиков не говорит о российском военном вторжении как о свершившемся факте. Более того, ЕС официально назвал «частным мнением» заявление пресс-атташе представительства Европейского союза на Украине Дэвида Стулика о том, что на Донбассе Россия повторяет крымский сценарий.
