Читаем Эхо забытых стен онлайн бесплатно

Небо над Острогом Забытых — так прозвали свою глухую деревушку немногие оставшиеся здесь старики, а за ними и молодежь — редко бывало ласковым. Чаще всего оно нависало свинцовой, равнодушной хмарью, словно вековечная плита на груди этого затерянного в северных лесах анклава стены Мария. Нынче же, в этот промозглый день поздней осени 844-го года от восшествия на трон Первого Короля, оно плакало мелкой, надоедливой изморосью, превращавшей глинистую землю под ногами в вязкое, чавкающее месиво.

Алексей, или Алекс, как он предпочитал себя мысленно называть, с усилием выдернул топор из расколотого пополам кряжистого полена. Дыхание вырывалось изо рта белесым облачком, смешиваясь с моросящим дождем. Ему было почти шестнадцать — возраст, когда в этом суровом краю мальчишки уже считались полноценными мужчинами, способными взвалить на свои плечи тяготы выживания. Но Алекс нес на своих плечах груз куда более тяжкий, чем любой из его сверстников, или даже старейшин Острога, мог бы вообразить.

Он был Аккерманом.

Эта мысль, это знание, не пришло к нему внезапно, не озарило его как божественное откровение. Нет, оно вползало в его сознание постепенно, мучительно, на протяжении нескольких лет, с тех пор как в возрасте лет десяти-одиннадцати он начал видеть… сны. Сны, которые были ярче и реальнее самой жизни в Остроге. Сны о мире за стенами, о гигантских, пожирающих людей чудовищах, о битвах, где люди летали по воздуху на странных механизмах, клинками вспарывая затылки титанов. Сны о предательстве, о страхе, о надежде, такой отчаянной, что от нее сводило скулы. Сны о мальчике с горящими яростью глазами, о молчаливой темноволосой девочке и светловолосом, пугающе умном пареньке.

Поначалу он думал, что сходит с ума. Делился обрывками этих видений со своим дедом, Игнатом, единственным, кто остался у него из родни. Старик Игнат, такой же жилистый и крепкий, как вековые сосны, что окружали их деревню, слушал молча, морщинистым лицом не выражая ничего, кроме глубокой, застарелой печали. Лишь однажды, когда Алекс, захлебываясь словами, рассказал о титанах, проламывающих стену, и о криках ужаса, дед тяжело вздохнул и произнес: «Значит, пробуждается кровь. И память предков. Тяжкое это бремя, внучек. Аккерманам всегда доставалась самая горькая чаша».

Тогда Алекс еще не понял всей глубины этих слов. Но сны продолжались, складываясь в цельную, пугающую картину. А потом, однажды, глядя на свое отражение в подернутой рябью поверхности лесного озера, он увидел не просто себя — черноволосого, сероглазого юношу с острыми чертами лица, худощавого, но с уже намечающейся силой в плечах и руках, — а нечто большее. Он увидел… себя прежнего. Себя — обычного парня из далекого XXI века, из страны под названием Россия, студента, зачитывавшегося фэнтези и смотревшего японские мультфильмы. В том числе и тот, что теперь разворачивался перед ним не на экране монитора, а в его собственной, второй жизни. «Shingeki no Kyojin». Атака Титанов.

Осознание пришло как удар обухом по голове. Он не просто видел пророческие сны. Он знал. Знал все. Знал о Колоссальном и Бронированном. Знал о судьбе стены Мария, о Шиганшине, о беженцах, о голоде, о чудовищной мясорубке, в которую превратится попытка отвоевать земли. Знал об истинной природе титанов, о Марлии, об Элдийцах, о Имир Фриц, о проклятии девяти титанов-шифтеров. Знал о путях, о координате. Знал о Рокоте Земли.

Это знание было его проклятием. Потому что он, Алексей Аккерман, забытый потомок гонимого клана, затерянный в глуши на севере стены Мария, был песчинкой, пылинкой перед надвигающейся бурей. Что он мог сделать? Кому рассказать? Кто поверит юнцу, твердящему о грядущем апокалипсисе, о котором не помнит никто, ибо Первый Король стер память своего народа, а Аккерманы, благодаря своей природе, были иммунны к этому воздействию?

Он пробовал. Несколько лет назад, когда видения только обрели четкость, он пытался говорить с деревенскими. Сначала робко, потом настойчивее. Его сочли либо тронутым, либо одержимым злыми духами. Дед Игнат тогда сурово его отчитал: «Молчи, внук. Молчи, если хочешь жить. Наш род всегда был бельмом на глазу у власти. За такие слова раньше на костер отправляли, а теперь, почитай, ничего не изменилось. Смирись. Живи. Выживай».

Слова деда легли тяжелым камнем на душу. Смириться? Жить, зная, что через год, каких-то несколько месяцев, тысячи, десятки тысяч людей погибнут страшной смертью? Что мир, каким его знают эти люди, пусть и ограниченный тремя стенами, рухнет?

Топор с глухим стуком вонзился в очередное полено, раскалывая его почти без усилий. Алекс почувствовал привычный прилив силы, ясности ума, обостренных чувств — наследие крови Аккерманов. Его тело было словно создано для боя: быстрые рефлексы, выносливость, невероятная координация. Он учился этому инстинктивно, повторяя в реальности движения из своих «снов», оттачивая их в ежедневном труде и охоте. Он был сильнее и ловчее любого в деревне, но старался не слишком это афишировать, помня наставления деда.

Деда Игната не стало прошлой весной. Старое ранение, полученное им еще в молодости при столкновении с гарнизонным патрулем (о чем дед никогда подробно не рассказывал, лишь бормотал что-то о «королевских ищейках» и «цене за свободу мыслить»), дало о себе знать. Алекс остался один. И теперь бремя знания давило на него с удвоенной силой.

Он перестал пытаться кого-то предупредить. Вместо этого он готовился. Каждый день, от рассвета до заката, он тренировал свое тело, оттачивал навыки выживания в лесу, которые и без того были на высоте у любого жителя Острога. Он чинил и укреплял старую дедовскую хижину на окраине деревни, создавал тайники с припасами — вяленое мясо, сушеные грибы и ягоды, инструменты, точила для топоров и ножей. Все это было каплей в море грядущего хаоса, он понимал это, но бездействие было еще мучительнее.

Морось усилилась, превращаясь в холодный, секущий дождь. Алекс поднял голову к небу. Стена Мария. Далеко на юге, там, где кипела жизнь больших городов, где наивные люди верили в незыблемость каменных исполинов, скоро разверзнется ад. Он был здесь, на севере, за сотни километров от Шиганшины. Сможет ли он что-то изменить? Или его судьба — лишь наблюдать издалека, как история неумолимо катится по предначертанному пути, перемалывая человеческие жизни?

Эта мысль была подобна ржавому гвоздю, вонзившемуся в самое сердце. Чувство вины и бессилия терзало его. Он, обладающий знанием будущего, не мог его предотвратить. Или все же мог? Пусть не глобально, пусть не остановить Колосса, но, возможно, спасти кого-то? Направить? Предупредить в самый последний момент тех немногих, кто мог бы его услышать?

Тяжелый вздох вырвался из его груди. Он собрал нарубленные дрова, перекинул топор через плечо. Холод пробирал до костей, но внутри горел огонь — огонь знания, страха и отчаянной, почти безумной решимости. Он не знал, что принесет ему завтрашний день, но он знал одно: он Аккерман. А Аккерманы не сдаются. Даже если весь мир вокруг рушится. Даже если надежды почти нет.

Он побрел к своей хижине, одинокой фигурой растворяясь в серой пелене дождя и наступающих сумерек. Впереди была долгая, холодная ночь, полная тревожных мыслей и воспоминаний из другой, давно ушедшей жизни, воспоминаний, которые здесь, в этом мире на краю гибели, становились его единственным компасом и его вечным проклятием. Год 844-й подходил к концу. И время, казалось, замерло в ожидании неизбежного.

Тяжелая, просмоленная дверь хижины Игната, а теперь его, Алексея, скрипнула с протяжным, тоскливым стоном, впуская внутрь порыв сырого ветра и несколько косых дождевых капель. Внутри царил полумрак, густой, почти осязаемый. Единственное узкое, затянутое бычьим пузырем оконце пропускало лишь самый скудный свет гаснущего дня. Воздух был спертым, пахнущим старым деревом, дымом от давно остывшего очага и чем-то еще, неуловимо-тревожным, что Алексей приписывал своему обостренному восприятию.

Он сбросил мокрую охапку дров на земляной пол у очага — грубо сложенного из дикого камня сооружения, занимавшего почти центральное место в единственной комнате хижины. Комната эта была и спальней, и кухней, и мастерской. Вдоль одной стены тянулись широкие, сколоченные из толстых досок нары, застеленные овечьими шкурами и старым, латаным-перелатаным одеялом — его ложе. У противоположной стены стоял грубый стол и две табуретки, тоже дедовской работы. В углу громоздились мешки с мукой грубого помола, сушеными кореньями, бочонок с солониной — запасы, которых должно было хватить на зиму, если не случится ничего непредвиденного. А Алексей знал: непредвиденное не просто случится, оно уже на пороге.

Первым делом он занялся огнем. Сухие щепки и немного бересты, припасенные с лета, вспыхнули от высеченной кремнем и кресалом искры. Пламя нерешительно лизнуло сыроватые поленья, зашипело, но вскоре, подгоняемое умелыми действиями Алексея, разгорелось жарче, отбрасывая на бревенчатые стены пляшущие, причудливые тени. Тепло начало медленно изгонять промозглую сырость.

Алексей стянул через голову промокшую куртку из грубой ткани, повесил ее на вбитый в стену деревянный колышек поближе к огню. Остался в плотной льняной рубахе, уже изрядно потертой. Его тело, худощавое, но жилистое, с проступающими под кожей мускулами, было результатом не только Аккерманской крови, но и ежедневного тяжелого труда, помноженного на ту самую «память» из прошлой жизни — воспоминания о тренировках, о базовых принципах физической подготовки, которые он неосознанно применял, когда рубил дрова, таскал воду или охотился.

Он присел на корточки перед огнем, протягивая озябшие руки к теплу. Мысли текли медленно, тяжело, как смола по сосновому стволу. Он перебирал в уме события. Сейчас конец 844 года. По его расчетам, до появления Колоссального и Бронированного титанов у Шиганшины оставалось не более полугода, возможно, меньше. Точную дату он, к сожалению, не помнил, манга и аниме не баловали такими подробностями, но это была весна, скорее всего ранняя, 845 года.

Острог Забытых находился, по его прикидкам, в северо-восточной части территории стены Мария, довольно далеко от южного выступа, где располагалась Шиганшина. Чтобы добраться туда, даже если бы он знал точный маршрут по дорогам этого мира, которых он, разумеется, не знал, потребовалось бы много дней, а то и недель пешего хода. На лошадь у него не было ни денег, ни возможности ее достать в этой глуши. Да и что бы он там сделал? Кричал бы на площади: «Берегитесь, скоро придут гигантские титаны!»? Его бы приняли за сумасшедшего и, в лучшем случае, заперли бы в какой-нибудь каморке, а в худшем — гарнизон бы им заинтересовался совсем с другой стороны. Аккерман, бунтующий народ своими пророчествами, — это не то, что понравилось бы властям, даже если бы они ничего не знали о его истинном происхождении.

Он вспомнил карту Парадиза, которую не раз видел в аниме. Три концентрические стены: Мария, Роза, Сина. Между стенами — огромные пространства, леса, реки, редкие города и деревни. Острог был одним из таких затерянных поселений, практически на границе с «ничейными землями» между стеной Марией и неизведанным Севером, где, по слухам, бродили лишь дикие звери да редкие банды отщепенцев. Никаких титанов здесь, так близко к стене, никогда не видели. Стены считались незыблемой защитой. Какое же горькое пробуждение ждало этот мир.

Алексей встал, подошел к небольшому чугунному котелку, висевшему на крюке над очагом. Зачерпнул воды из глиняного кувшина, поставил греться. Затем достал из мешочка пригоршню овсяных хлопьев грубого помола и несколько кусочков вяленого мяса. Скудный ужин, но привычный. Здесь, в Остроге, не привыкли к изыскам. Выживание диктовало свои законы.

Его знания из прошлого мира касались не только сюжета «Атаки Титанов». Он был студентом технического вуза, пусть и не самым прилежным. Некоторые базовые принципы физики, химии, даже простейшей инженерии все еще жили в его памяти. Например, он знал о порохе. Здесь, конечно, было огнестрельное оружие у гарнизона, но оно было примитивным, кремневым, а порох — государственной монополией. Но теоретически… он мог бы попытаться. Или простейшие сельскохозяйственные улучшения, севооборот, которого здесь, кажется, и не знали толком, полагаясь на милость скудной земли. Все это было бы полезно, если бы у него было время и ресурсы. Но времени как раз и не было.

Размышляя об этом, он вдруг замер. Его слух, обостренный до предела, уловил что-то сквозь шум дождя и треск огня. Едва различимый, далекий звук. Скрип тележных колес и фырканье лошадей. Необычно для этого времени суток и такой погоды. Торговцы или случайные путники редко забредали в Острог, тем более осенью, когда дороги раскисали. И обычно они прибывали днем.

Он подошел к двери, плотнее прикрыл ее, оставив лишь крохотную щелку. Прислушался. Звук приближался, но медленно. Лошади были уставшими. Он узнал характерный скрип несмазанных осей телеги старого Мирона, единственного в деревне, кто еще держал пару кляч и возил на продажу в ближайший городок, Утес, что в двух днях пути к югу, излишки дичи или ремесленных поделок. Но что Мирону делать на дороге в такую ночь? И почему так поздно?

Его Аккерманская интуиция, то самое шестое чувство, которое не раз помогало ему в лесу, шептала, что что-то не так. Это не был страх, скорее, напряженное ожидание, готовность к действию. Он отошел от двери, его взгляд машинально упал на топор, все еще стоявший у очага. Он всегда был под рукой. Дед Игнат учил: «Аккерман спит с одним открытым глазом, а под подушкой у него топор или нож. Не потому, что мы кровожадны, внучек, а потому, что мир всегда был к нам неласков».

Вода в котелке начала закипать, пуская первые пузырьки. Алексей бросил туда овсянку и мясо, помешал деревянной ложкой. Запах еды немного развеял напряжение. Но он продолжал прислушиваться.

Скрип телеги стал громче, потом послышались голоса — низкие, мужские, неразборчивые из-за расстояния и дождя. Это точно был не один Мирон. Алексей нахмурился. Гости в Остроге были редкостью, а ночные гости в такую погоду — и вовсе событием из ряда вон выходящим.

Он решил пока не выходить. Хижина его стояла несколько на отшибе, на северной окраине деревни, и не сразу бросалась в глаза подъезжающим с южной дороги. Он подождет, посмотрит, что будет дальше. Знание будущего делало его подозрительным к любым отклонениям от привычного течения жизни. Каждая мелочь могла быть предвестником чего-то большего.

Дождь за окном не унимался, стуча по бычьему пузырю монотонно и уныло, словно отсчитывая последние мирные часы этого мира, который еще не знал, какая бездна разверзнется под его ногами. А Алексей знал. И это знание было холоднее осеннего дождя, тяжелее камней его очага. Оно было его бременем, его силой и его бесконечным одиночеством во мраке грядущих событий.