Читаем Эфффект линзы онлайн бесплатно

Детки. Детишки. ДЕТОЧКИ.

Они повсюду.

От их воплей звенит в ушах!

На какую-то секунду мне кажется, что я просто глохну — первый класс возвращается с обеда и под громогласные крики молоденькой классной руководительницы несется из столовой в сторону своего крыла.

Что я здесь делаю? Еще месяц назад у меня было все как у людей — хорошая работа, приличная зарплата, жизнь в областном центре и постоянная девушка.

Директор, Алла Ивановна, невысокая женщина со строгой гулькой на затылке и добрым взглядом, провожает меня из кабинета, улыбаясь и кивая. Я держу в руках огромную папку с наработками моей предшественницы и тоже вежливо скалю зубы. Сдерживать панику удается только нечеловеческим усилием воли.

Вера Михайловна, школьный завуч, принимает меня практически из рук директрисы и, так же лучезарно улыбаясь, ведет по коридору.

Я сплю. Это невозможно. Куда я попал?!

Мне кажется, что детей тут тысячи тысяч, имя им — легион, хотя все еще осознаю, что несчастные семь сотен школьников не смогут меня ни съесть, ни покалечить.

— Во-о-от, Кирилл Петрович, а это Ваш кабинет… — Вера Михайловна открывает и придерживает дверь, пока я заношу свое добро в комнату.

В принципе, слова «Кирилл Петрович» и «кабинет» звучат очень неплохо, это немного поднимает мне настроение. Я усаживаюсь в кресло — пожалуй, оно даже лучше, чем у директора, — и закрываю глаза. По крайней мере, крики тут слышны менее явственно.

— Ну, как вам?

Ах да, Вера Михайловна… Она еще здесь!

— В общем, ничего необычного — я же тут учился, — смотрю на нее с улыбкой, пытаясь изобразить радость, но, пожалуй, мамина подруга отлично видит мой страх.

— Ну, за семь лет многое поменялось, Кирилл. Даже директор. Не говоря уже о том, что дети стали совсем другими.

— Вообще-то, я слышал, что дети везде и всегда одинаковые, просто надо уметь с ними ладить, — лишь произнеся это, я подумал, что фраза прозвучала резковато, кроме того, похожа на тупую браваду. Вера Михайловна пожала плечами.

— Я думаю, как раз с этим проблем у тебя не будет. Я больше переживаю за методическую часть…

Паника немного улеглась — на меня так подействовало наличие кабинета. «Мой дом — моя крепость». Конечно, внутри ничего сверхъестественного: на нескольких квадратных метрах умещались стол, стул, компьютер, три шкафчика, диван и кресло, что еще нужно школьному психологу? Я выглянул в окно, где виднелся квадратный школьный двор со старой ивой в углу — ее длинные печальные ветви еще не потеряли свежего зеленого цвета. Странно, сегодня, прогулявшись по коридорам школы, я тут же отчетливо вспомнил то, что вроде бы стерлось из памяти. Когда-то я знал в этом здании каждый кирпичик. Теперь же все казалось абсолютно, неожиданно другим: и серые стены, и классы, и крашеные в нежно-бежевый парты, и старшеклассники, сидящие на парапете у черного входа, — не мы, не мой класс… Это уже не моя школа. Вернее, ей придется стать моей в новом качестве.

Завуч все объясняла и объясняла мне нужность кучи бумажек, которые придется писать и заполнять, в то время как я думал о том, что, похоже, нашел самую халявную работу из всех возможных. И правда, если так посудить: жить я буду всего в двух шагах отсюда, рабочий день — до двух часов, а то и меньше, а из серьезных заданий остается разве что провести пару тестов, выявить кризис-группы и произвести с ними определенные манипуляции. Ну, и по мелочи — кому профессию помочь выбрать, кому просто послужить ушами для печальной истории. В общем, насколько я знаю, детишки не особо любят делиться проблемами. А значит, моя должность тут будет скорее формальной, для начальства. Психолог есть — в школе все в порядке. Довольно прищурившись, я чуть было не потер руки. Пока все складывается славненько!

Естественно, по доброй воле на работу по специальности из моего выпуска согласились единицы. Я, прогуливавший пары в университете столько, сколько мог, с первого курса работал кем угодно, но только не психологом, не говоря уже о том, чтобы в здравом уме и трезвой памяти снова представить себя среди вопящих школьников. Но иногда судьба специально выжидает года три, когда ты расслабишься, а потом, после массированной атаки по всем фронтам, от твоего мира остается только жалкий кусочек, на котором придется выстроить свою жизнь заново. Так было и со мной: вернувшись домой с работы и готовясь сообщить Кате, что меня выгнали с работы, я застал ее выгребающей свои вещи из шкафа и упаковывающей все это дело в три громадных чемодана. Оказалось, что, работая эккаунт-менеджером, как у нас говорят, 24/7, я умудрился забыть о ее дне рождения. Тогда, усевшись рядом на кровати в прощальный вечер, мы вдруг поняли, что даже не злимся друг на друга. Просто то, что было между нами, — закончилось.

— В общем, обживайся, если будут какие-то вопросы, заходи ко мне, — завуч елейно осклабилась, похлопав меня по плечу. Заканчивался четвертый урок. Я улыбнулся в ответ, на этот раз вполне искренне, и проводил Веру Михайловну до дверей.

После того, как потерял работу в городе, где окончил университет, я честно пытался найти другую, но внезапно понял, что смертельно устал. Так бывает у офисных работников — однажды, в сотый раз за день облобызав своего обожаемого клиента, ты понимаешь, что делаешь нечто совершенно несущественное. Что-то, без чего мир может существовать тысячелетиями. И это за секунду разрушает тот фундамент, на котором ты стоял. Но в этот момент, стоя у разбитого корыта, замечаешь нечто странное. В тебе нет ни капли опустошения, грусти, ужаса. Ничего подобного. Вот и я чувствовал себя свободным, впервые со времен окончания универа. Два года ненавистной рабочей клетки «мы-на-связи-круглые-сутки» и бесконечной Катиной трескотни по телефону неожиданно закончились, и я внезапно почувствовал облегчение, будто избавившись от груза, не имеющего никакого отношения ко мне настоящему. И я вдруг решил вернуться туда, где все начиналось. В то самое место, которое до сих пор могу назвать своим домом — маленький шахтерский городок, где я родился и вырос и где живет моя мама — единственный родной мне человек.

Покосившись на датчик пожарной безопасности, я пристроился у окна и закурил, проигнорировав первое школьное правило — никакого курения на территории. Н-да, отличное начало, Кирилл Петрович. А теперь — чашка кофе и составление графика консультаций.

Начитавшись рекомендаций для молодых специалистов на одном из образовательных сайтов, я вознамерился сразу осведомить всю школу о том, когда и во сколько я буду в настроении решать чужие проблемы. Я собрался разместить объявления в учительской, возле своего кабинета и внизу у входа, поэтому, настороженно оглядевшись по сторонам, спустился на первый этаж как раз во время звонка.

Держа в зубах ножницы, примостил листок бумаги на стену и тщательно выровнял, разгладив кусочки скотча по бокам. Именно в этот момент позади раздался первый смешок и тихий шепот:

— А это еще кто?

Я краем глаза коснулся небольшой компании девчонок, устроившихся около окна, и с интересом наблюдавших за моим нелегким трудом.

— А-а… наш новый псих.

— Да-а-а? М-м-м… ниче такой…

— Ну да, вроде. Только растрепанный какой-то.

Я наконец решился обернуться в открытую. Девушки мгновенно сделали вид, что не видят меня в упор, а та, что считала меня «растрепанным», теперь и вовсе повернулась спиной. Я окинул ее быстрым взглядом. Невысокая блондинка со странной прической — короткие густые волосы небрежно торчали в разные стороны, будто бы специально взъерошенные, а на плечи спускались только тонкие рваные прядки. Она больше не посмотрела в мою сторону и, засунув руки в карманы кожаной курточки, неспешно двинулась к выходу, слегка шаркая платформой кроссовок по каменному полу. Я так и не увидел ее лица, лишь оценил степень эпатажа, и особенно — дырявые джинсы с большим количеством цепочек, спущенные значительно ниже талии. Девчонки заинтересовано оглядели меня еще раз и пошли следом за подругой, больше не оборачиваясь. Меня охватили странные смешанные чувства — что-то полузабытое, из школьных времен. Например, ты мог совершить нечто сверхординарное, чтобы тебя просто заметили, а как только привлек внимание — твои уши и щеки мгновенно залило жаром. Да уж, никогда не угадаешь, когда внутри проснется социофоб. Скорее всего, мне необходимо к ним привыкнуть, а пока лучше по-тихому убраться к себе…

Я вернулся в кабинет и там, стоя перед зеркалом, поправил галстук и пригладил волосы ладонью. «Растрепанный»? Странно. Вроде теперь, в строгом костюме, я выглядел довольно аккуратно. Впрочем, я удостоился чудного комплимента «ниче такой» и этого мне на сегодня, наверное, хватит. Все еще не спеша отойти от зеркала, я прищурился и изобразил свой лучший испытующий взор. Хм… ну, явно не Фрейд и даже не Юнг, но вполне похож на серьезного специалиста. Хотя, видимо, настоящий психолог должен был с ними познакомиться. И, естественно, не думать в этот момент о багровых ушах.

Какое-то время я разбирал бумаги своей предшественницы, перетряс несколько папок с различными методиками, сценариями корректирующих игр, потом стал рассматривать карточки со своеобразным психологическим «досье» на школьников и разложил их по классам. Время пролетело настолько быстро, что я даже сам удивился. Ко мне снова заглянула Вера Михайловна, взявшаяся, видимо, меня опекать. Она что-то долго рассказывала о будущем праздновании Дня учителя, но я ее почти не слушал, хотя наконец и оторвался от своих бумажек.

— Вера Михайловна, а с каким классом вам тяжелее всего работать?

Она остановилась на полуслове и пару раз мигнула.

— С 11-А, наверное. Этот из тех классов, выпуска которых никак не дождешься.

— Что ж вы так их не любите? — я улыбнулся, сложив руки на животе.

— Тяжелые дети. Атмосфера гнетущая. Если в школе проблема, то, скорее всего, виновного надо искать там.

— Может, они поэтому и такие, что вы все время ищете виновного среди них?

Завуч замерла с приоткрытым ртом, намереваясь продолжить список ужасных дел 11-А, но передумала и лишь широко улыбнулась мне.

— Кирилл, я тебе могу что угодно рассказать, но пока ты сам их не увидишь, вряд ли поверишь.

— Хорошо, — я встал из-за стола. — И не надо. Мы с Аллой Ивановной договорились, что я проведу пару бесед в некоторых классах, думаю, 11-А — самое подходящее место.

Вера Михайловна подняла брови, но не решилась возразить. В принципе, мне все равно придется столкнуться с этими «монстрами» рано или поздно — и лучше сразу узнать, кто есть кто, чем тянуть и откладывать вечно.

Несколько дней я потратил на подготовку своего первого классного часа, а также на изучение «досье» моих подопечных. Кого тут только не было! И токсикоманы, и постоянные посетители детской комнаты милиции, и организаторы подпольного тотализатора. Но в большинстве своем и эти дети были похожи на детей — со своими «тараканами» в голове, конечно, но вполне адекватные. Утюг и кочерга в качестве воспитательных инструментов, как Макаренко, мне, пожалуй, не понадобятся.

К середине третьего урока вдруг снова так захотелось курить, что время до конца рабочего дня представлялось невыносимой пыткой. Еще раз пренебрегать школьными запретами мне не хотелось: Вера Михайловна шастает туда-сюда, и если застукает, ситуация обещает весьма щекотливой, но бежать в парк или, того хуже, к себе на балкон, было лень. Через минуту сомнений и душевных мук, я рассудил, что сейчас школьники заняты на уроках, а поэтому я вполне могу позволить себе тайно посетить их «курилку» под окнами туалета, неистребимую никакими инквизиторскими методами со стороны дирекции.

Завернув за угол школы, я резко остановился. Четверо старшеклассников мгновенно, как по команде, уронили свои сигареты, однако двое с невозмутимым видом продолжали дымить, осматривая меня с ног до головы. Что ж, пора учиться на своих ошибках — нельзя прятать голову в песок и сбегать, как в случае с девчонками в холле. Я зажал сигарету зубами и похлопал себя по карманам в поисках зажигалки. Черт! Ее нигде не было, наверное, оставил в пиджаке на кресле. Подняв голову, я опять встретил шесть пар подозрительно прищуренных глаз.

— Здорово, ребятки! Да расслабьтесь вы… — школьники все так же настороженно наблюдали за мной, некоторые начали скептически ухмыляться.

— Прикурить?

Ко мне подошел высокий парень с пухлыми ярко-розовыми щеками, из-за чего его лицо казалось неправдоподобно детским и никак не сочеталось с крепким телосложением и легкой надменностью во взгляде.

Он поднес мне зажигалку.

— А вы у нас работаете теперь?

Я с наслаждением затянулся и кивнул.

— Очевидно. Я вместо Людмилы Сергеевны.

— А-а-а… типа психолог?

— А она была «типа психологом»?

Розовощекий почесал затылок.

— Ну, типа да…

— Ну, вот и я тоже. Только не «типа…» Кирилл… — я замер на секунду, благо, тут же сообразив добавить отчество, — Петрович.

— Леха.

Он пожал мою руку. Другие парни наблюдали за нами все с той же настороженностью.

— Леха?..

— Литвиненко. 11-А.

— Будем знакомы, — я окинул взглядом других ребят, все еще не решавшихся достать в моем присутствии сигареты, и усмехнулся. — Что, ждете, когда я начну вас отговаривать портить свои легкие?

Их глаза округлились.

— Делать мне больше нечего, пацаны. У вас свои головы, которые, по идее, должны думать. Но вот если вас тут засечет директриса… В общем, сами в курсе, не маленькие. А она сейчас как раз собиралась уезжать в город на совещание.

Мы еще постояли пару минут, пока другие не осмелели настолько, что назвали мне свои имена, а потом разбрелись кто куда. Я шел позади Лехи, наблюдая, как медленно, вразвалочку, он поднимался на крыльцо центрального входа, как отпустил оплеуху пробегающему мимо пятикласснику. Он — хозяин этой территории. Интересно, многие ли чувствуют себя здесь настолько расслаблено?

Я снова углубился в чтение несметного количества методик, а потом начал набрасывать план своей первой классной беседы. В какой-то момент положил голову на спинку кресла и прикрыл глаза. О, как живы были в моей памяти пафосные речи моей классной руководительницы Жанны Карловны! Я не верил ни одному ее слову. Все, что она говорила, пролетало мимо ушей, а особенно — ее любимая тема патриотизма, невероятно сложная для адекватного восприятия, и подобные — о любви к ближнему, к природе, к труду. В ее устах все эти вещи, важность которых понимаешь только пройдя определенную «школу жизни», звучали как-то кощунственно, пусто, неинтересно. Сейчас, спустя шесть лет после выпуска, Жанны Карловны в нашей школе уже не было. Но я уверен, что и сейчас никто здесь не пытался поговорить со школьниками, не прибегая ко всевозможным мудреным педагогическим методам. Это и вправду тяжело — просто поговорить, просто выслушать. Какое-то время я просидел с опущенными веками, напряженно перебрасывая в голове мысли о будущем классном часе, но потом коротко выдохнул и решил для начала расспросить выпускников о том, что интересовало их в первую очередь. О том, куда себя деть после школы.