Читаем Эдана (СИ) онлайн бесплатно

========== Часть первая. Глава 1. Вначале. ==========

Это был он! И лицо у него стало как лицо из моих снов.

Рейчел Уорд. Числа.

Едва ли для кого-то в нашей семье было секретом, что я не останусь в нашей фракции после Церемонии. Для меня было очевидным, что я пойду по стопам старшего брата и присоединюсь к Бесстрашным. Думаю, родители тоже это понимали. Мы — эрудиты, и мы не только начитанны и образованны, мы, несомненно, заносчивы и высокомерны, но мы и умны. Мать и отец не могут не знать о том, что последние полтора года я каждый день тренируюсь, и не могут не понимать, к чему это. Впрочем, в разговорах мы никогда не говорим о Бесстрашии. Мать всегда кривит губы и, высокомерно вздымая бровь, категорично заявляет, что из Эрудиции можно перейти только к Искренним, а переход в какую-либо другую фракцию можно расценивать как полный провал воспитания в семье и правил фракции.

Любопытно, что мама так считает, ведь два года назад Кинан, мой старший брат, на церемонии уверенно и быстро направился прямиком к урне с углями, обозначавшими Бесстрашие, безжалостно полоснул руку и, не оборачиваясь, двинулся к взорвавшимся аплодисментами лихачам в черной одежде.

Мать занимает довольно высокий пост в нашей фракции, и никогда не признает своих ошибок, ведь для неё это равноценно признанию в ошибочности всех постулатов Эрудиции.

В моменты необъяснимой любви и нежности к матери я уверяю себя, что уход Кинана в другую фракцию — не её вина, просто он чувствует себя там лучше. В остальное время я в слепой ярости виню во всем именно её.

Шестнадцать мне исполнилось спустя два месяца после Церемонии, а потому к моменту этой Церемонии, на которой ножом и кровью я выберу свой путь, я почти семнадцатилетняя, и выгляжу заметно старше некоторых одноклассников.

Сегодня день тестов, и я спокойна. Около недели назад мы виделись с Кинаном, он ввалился в мою комнату через окно, запыхавшийся и раскрасневшийся, чем сильно меня напугал, а потом потянул меня за собой на крышу соседнего здания, чем напугал ещё больше. А потом, оказавшись на самом верху, я напугала его, ринувшись к краю и перешагнув через ограждение одной ногой. Я замерла, поставив одну ногу на самый край, он застыл, подавшись вперед, и мы рассмеялись нелепости наших поз. Уселись на краю, свесив ноги вниз, любовались на освещенный луной город и почти не говорили.

Мысли уносили меня, и моего сознания и внимания почти не осталось в моем теле, когда Кинан вдруг произнес — неожиданно серьезно и прицельно:

— Если тест покажет другую фракцию, не Бесстрашие, и не Эрудитов, что ты будешь делать?

Такого вопроса мне прежде не задавали; мать безапелляционно заявляла, что у меня нет иного выбора, как остаться в своей фракции, отец хмурился и напоминал ей, что переход к Искренним едва ли что-нибудь изменит, но о том, что тест может показать нечто третье (тем более Бесстрашие) речь никогда не шла.

Вероятно, я слишком затянула паузу, потому что брат окликнул меня по имени.

— Нет… — едва слышно выдохнула я и добавила громче: - Нет, ничего не изменится.

Я взглянула на брата, Кинан смотрел на меня в упор, очень внимательно и пытливо, он ждал чего-то ещё. Перебирая в пальцах край куртки, я заговорила снова:

— Выбор фракции — действие осознанное. Ни тест, ни минутные сомнения не должны повлиять на то, что обдумывалось в течение нескольких лет. Я готовилась к своему выбору физически, и не только. И…

Я не знала, что говорить дальше. В поисках подсказки я уставилась на свои руки, внезапно осознав, что и брат может меня осуждать за мой выбор. Вдруг в Бесстрашии все оказалось вовсе не так, как он предполагал, что, если он считает переход в эту фракцию опрометчивым? Что, если я кажусь ему неподходящей и слабой?

А потом Кинан сказал:

— Это правильно. Ты молодец, Эд. Такие нам в Бесстрашии и нужны, ты не сомневаешься и не боишься последствий своего выбора. Так держать!

Поэтому сегодня у меня не было сомнений. И почти не было страха. А от волнения можно было легко отделаться.

Я стояла перед зеркалом и большим гребешком расчесывала волосы. Они были удивительно прямые и тяжелые, ярко-рыжего цвета, они достались мне — как и Кинану — от матери. И, наверное, в этом наше сходство заканчивалось.

Все два года, прошедших с перехода брата в другую фракцию, я расспрашивала его о тайнах инициации, хотела выведать у него секрет успешного прохождения подготовки, но он упрямо молчал. Единственный совет от него я получила в ту ночь на крыше.

— Надень что-нибудь удобное, — сказал он, — Не стесняющее движений.

Так что сегодня на тест я надела темно-синее узкое платье без рукавов, а на Церемонию уже подготовила брюки и просторную синюю рубаху. Я подобрала волосы в хвост и, туго связав, отпустила на спину. Огненной волной они рассыпались, закрутились, а потом вновь собрались в один гладкий поток.

— Ты очень красива, Эдана, — раздался голос отца. Я пошарила глазами по отражению комнаты в зеркале и нашла его лицо возле двери.

— Спасибо, пап.

Он выглядел уставшим, и я понимала, почему. В последнее время они много ссорились с мамой, из-за их совместной работы во фракции и из-за меня. Какими бы разными мы ни были с родителями, я была им дорога, как и они мне. Как бы ни была высокомерна и заносчива мать, она была матерью, и своеобразно, но любила меня. После ухода Кинана она возлагала на меня надежды, но видела, что я их не оправдаю, а потому, чем меньше времени оставалось до Церемонии, тем больше она переживала.

Отец тоже не оставался равнодушным, и — пусть руководствовался он не тщеславием, как мать — тоже не хотел, чтобы я уходила. Впрочем, он уважал мой выбор, каким бы он ни был, и я была ему за это благодарна.

Подавшись этому внезапному порыву, я бросилась к нему и крепко обняла.

— Эд, послушай меня, доченька, — зашептал он, уткнувшись подбородком мне в голову. — Куда бы ты ни отправилась, какую бы фракцию не выбрала, и каких бы успехов там ни добилась, помни, кто ты на самом деле. Я не о том, что родилась ты в Эрудиции. Я о том, какой ты человек. Никогда не изменяй себе, никогда. Фракция выше крови, да. Кинан это доказал, докажешь завтра и ты. Но Фракция не превыше человека. А мы прежде всего люди, а не разделенные на стада животные. Никогда не забывай, что ты — человек.

Он отступил на шаг и, разомкнув объятия, взял в ладони моё лицо и заглянул в глаза. Они у нас одинаковые — зеленые с яркими желтыми крапинками вокруг зрачков и темно зеленым ободком вокруг радужной оболочки.

— И будь счастливой, Эдана. В чем бы твоё счастье ни заключалось: в любви, в семье или в карьере, будь счастлива.

Он опустил руки, и его лицо приобрело обычное серьезное выражение. Уже привычным строгим голосом, лишенным нежных ноток, он добавил:

— Поторопись, не то опоздаешь.

Слова отца почему-то посеяли во мне волнение, а потом ещё и мать вдогонку пожелала дрогнувшим голосом удачи.

========== Глава 2. Пожар. ==========

Спустя несколько часов, заходя в кабинет для теста, я понимала, что едва контролирую себя, от адреналина пружинило все тело, а мысли путались.

Первое приглашение сесть в кресло я не расслышала. Поэтому девушка в белом жилете — одна из Искренних — нетерпеливо повторила:

— Садись в кресло. Да поживее.

Кресло не внушало доверия: угловатое, явно твердое, со свисающими с подголовника связками проводов. Понятно было, что их все присоединят ко мне, и что они связаны с двумя компьютерами, перед которыми сидела Искренняя. Но вовсе непонятным было то, как сканирование моего сердцебиения и активности мозга поможет определить мою предрасположенность к той или иной фракции.

Я осторожно села, словно боясь, что кресло завалиться под моим весом, или провода обовьются вокруг шеи и задушат. Но как только я опустилась на твердую поверхность, вдруг дрожь в коленях прошла.

Ну и что? — ясно прозвучало у меня в голове. Что изменится? Тест лишь покажет мои способности, но они — не осознанный выбор, а лишь природные данные, развитые или приглушенные моей деятельностью.

Закрыв глаза, я откинулась на спинку. Тест не изменит ничего, и ничего нового показать не сможет.

Когда я открыла глаза, я полагала, что увижу склонившуюся надо мной девушку из Искренних, она даст мне что-то выпить или сделает укол, но ничего подобного не произошло. Более того, девушки в белом не было, как не было и комнаты, как, впрочем, не было и кресла. Я не лежала, я стояла, прижавшись спиной к шершавому стволу дерева.

Дерево было одним из множества в лесу, стволы некоторых из них обвивали странные растения, вроде лиан. Сами деревья были высокими и крепкими, их кроны обвисали под тяжестью листвы и странных желтоватых плодов. Трава вокруг них была сухая, желтая, примятая, кое-где даже виднелись черные неровные волны, словно совсем недавно тут прошелся огонь.

— Помогите! — крикнул кто-то рядом и, повернувшись на голос, я с удивлением отметила, что дерево, на которое опиралась я, было одним из многих, высаженных в ровный ряд. И нет, я вовсе не оперлась на дерево, я была к нему привязана. Мои руки были плотно прижаты к стволу, почти обхватили его, крепко спутанные плетущимся растением. Ко всем деревьям в этом ряду были привязаны люди, и на мгновение показалось, что это все те, кого вместе со мной вызвали на тест. Но, приглядевшись, я понимаю, что эта посадка едва ли не бесконечная, и тянется она не только по правую сторону от меня, но и по левую. Откуда-то с краю доносится истошный вопль, по всей шеренге привязанных проносится испуганный шум, и словно шелест в деревьях, прокатывается хриплое и безысходное: «огонь».

Огня ещё не видно, но я верю, что скоро — очень скоро, возможно — он будет тут. Поверить в это меня заставляют черные угольные разводы на высохшей траве.

Дерево не загорится быстро, говорю я себе, пытаюсь себя успокоить. Оно живое, оно растет, оно полное воды, оно не загорится быстро. Оно будет тлеть. Последняя мысль словно отсекает острым лезвием все надежды спастись. Следующая мысль выносит смертный приговор: оно будет тлеть, выделяя ядовитый газ, если огонь не сожжет твою одежду, а затем и тебя, ты умрешь, задохнувшись.

Ну нет, решила я, может, даже сказала вслух. Скорее всего произнесла, потому что, оглядевшись, замечаю на себе взгляд парня слева от меня.

— Есть идеи? — спрашивает он.

Я не отвечаю и закрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, пытаюсь почувствовать своё тело. Я ощущаю на локтях давление лиан, но кисти держат лишь слабые ростки. Я смогу высвободить руки до локтей, но тогда — возможно, очень вероятно — лианы на локтях стянутся туже, и тогда мне не освободиться. Идея освободить сначала локти, а затем кисти —, а лучше, все одним сильным рывком — кажется мне весьма удачной. В конечном итоге, что я теряю?

— Есть, — говорю, поворачивая голову в сторону соседа, не открывая глаз. — Чувствуешь, давление на локтях сильнее, чем на предплечьях и кистях?

Пауза, а затем неуверенное, выжидательное:

— Да.

— Не шевели руками. Думаю, при движении рук, ветви сожмутся крепче. Можно попробовать вырваться, но нужно сделать один сильный рывок.

Открываю глаза и смотрю на соседа слева. Он всё ещё выжидательно смотрит на меня.

— Всю руку нужно будет вырвать в одночасье. Обе одновременно. Попробуем?

— Ну… — он поводит подбородком. — Это единственная идея. Что мы теряем?

На мгновенье я замираю, понимая, что он говорит моими мыслями. Затем вспоминаю, что это галлюцинация, он — плод моего воображения, а потому всё возможно. Следом думаю о том, что да, это галлюцинация, а раз так, то мне ничего не грозит. Я не теряю ничего. Не смогу вырваться, — ну и ладно. Заживо не сгорю.

Отворачиваюсь от соседа.

— На счет три, — доносится издалека его голос.

Внезапно наступает полная тишина. Я отчетливо слышу свое дыхание, и удивительно ясно чувствую свое тело. Сильно упираюсь ногами в землю и напрягаю спину, все мышцы, от поясницы до шеи, ощущаю легкую дрожь мускул.

— Раз… — внезапно разносится в голове, всё ещё отдаленно, но чисто, словно кроме далекого голоса нет никаких других голосов.

— Два…

Крепко сжимаю зубы, слышу их скрежет, чувствую, как сводит скулы от напряжения.

— ТРИ!

Повожу плечами, поднимаю руки резко вверх, затем в стороны, с удивлением не обнаруживая сопротивления, перевожу их вперед, готовясь бежать вперед, и в следующий момент готовлюсь сделать шаг, бросившись помочь соседу слева, если у него ничего не получилось, и всем прочим, к кому подбирается огонь. Потом думаю о том, что огонь может надвигаться с двух сторон, потому внезапно осознаю, что нам с соседом нужно разделиться. Всё это вспыхивает в моей голове в сотую долю секунды, пока я поднимаю веки.

В следующее мгновение я моргаю, силясь сфокусироваться. Передо мной чье-то лицо, и ещё не разглядев его толком, понимаю, что это не сосед слева. Это не мужское лицо. И одежда ослепительно белая.

— Бесстрашие, — произносит женский голос, вырывая меня обратно в реальность.

Привстаю на кресле и поворачиваюсь к девушке из Искренности. Она прикусила губу и смотрит на меня, склонив голову на бок.

— И, кроме того, — хоть мне не позволено это говорить — если я не ошибаюсь, у тебя весьма недурные задатки лидера.

И она пожимает плечами, одновременно показывая рукой, чтобы я слезла.

Только пройдя пол коридора, я останавливаюсь, настигнутая осознанием того, что тест сдан. Да, то, к чему я готовилась морально и физически, и чего так долго ждала, позади.

И не просто позади. Результат теста определенный и безошибочный. И не могу не назвать его положительным. Результат теста: Бесстрашие!

========== Глава 3. Прогулка. ==========

Вглядевшись в его черты, я почуял убийство.

Рэй Брэдбери. В мгновение ока.

Опьяненная этим, без сомнения, успехом, я отправляюсь мимо дома в сторону района Бесстрашных в надежде встретить брата. Глупо, конечно, я осознаю это, завтра я в любом случае попаду к ним, но мне хочется, чтобы эту новость первым узнал именно он.

Чем дальше я отхожу от центра, тем ярче выделяюсь из пешеходов. Постепенно я оказываюсь единственной в цветах Эрудитов, меня окружают лишь облаченные в черное мои будущие собратья, несколько человек из Отречения в серых бесформенных одеяниях, да кучка оборванцев — афракционеров, изгоев.

Сворачиваю с улицы в переулок и направляюсь к месту, куда часто свозят провиант для изгоев, Отреченные раздают его афракционерам под чутким контролем Бесстрашных. Кинан не раз говорил, что уже задолбался — точная цитата — дежурить при раздаче еды и одежды, так что я надеюсь застать его тут.

Останавливаюсь возле угла обветшалого здания и, стараясь унять дыхание после быстрой ходьбы через весь Чикаго, рассматриваю шеренгу Бесстрашных. Все в черной униформе, с автоматами наперевес, все, кроме одной невысокой девицы, стоят ко мне спиной. Отсюда я не могу различить, есть ли среди лихачей Кинан.

Понимая, что затея была очень глупой, и слепо полагаться на волю случая бессмысленно, я решила уйти. Подходить к нему во время дежурства Кинан строго запрещал, и я не смела его ослушаться. А потому, если он даже есть среди этих бесстрашных, отвлекать его я не могу. И делать мне здесь больше нечего, решила я, делая шаг назад и внезапно натыкаясь на что-то.

На кого-то.