Читаем Джованни онлайн бесплатно

Борис Шаховский

ДЖОВАННИ

Поэма

Часть первая

1

Волосы Джованни

Черны, как сажа.

Глаза, говорят,

Чернее даже.

Зубы Джованни

Белее, чем снег,

Носит Джованни

Отцовский берет

И брюки из старой

Отцовской рубашки.

На них, как у взрослых,

Четыре кармашка.

И что из того,

Что в них нечего класть?

Карманы на брюках —

Важнейшая часть.

Джованни гордится —

Не брюки, а клад.

Жаль, что на них —

Островки заплат…

2

Джованни мог на берегу

Просиживать часами,

Смотреть, как лодки вдаль бегут,

Играя парусами.

Как пароходы за кормой

Винтами пенят воду…

Он только к ночи шел домой,

И вновь сюда — к восходу.

Есть парки в городе, но те

Не по карману бедноте.

От их больших ворот ключи

Держали крепко богачи.

А здесь и солнца щедрый луч

И ветер, самый свежий,—

Нельзя же запереть на ключ

Морское побережье.

И берег всех подряд встречал

Тепло и без разбора,

Ребят манил большой причал

За прутьями забора.

Хотели чем-нибудь помочь

Мальчишки на причале.

Их очень часто гнали прочь

И редко привечали.

Случалось так, что моряки,

Зазвав их к пароходу,

Бросали деньги-медяки

Забавы ради в воду.

Джованни только восемь лет,

Но он со всеми тоже

Нырял на поиски монет,

Нырял до слез, до дрожи.

Синела кожа.

На спине

Щетинились мурашки,

А море прятало на дне

Тяжелые медяшки.

3

Джованни за жизнь небольшую свою

В других городах еще не был.

Но вряд ли найдется в другом краю

Такое высокое небо.

Он не был нигде,

Но уверен вполне

И даже готов поспорить —

Едва ли найдется в другой стране

Такое хорошее море.

Никто и не спорил об этом с ним.

Здесь климат как в сказке прямо.

В Италии мало суровых зим.

Много дворцов и храмов.

Чудесные песни хранит она,

Картины, скульптуры прекрасные.

Отец говорит: «Золотая страна,

Красивая, Но несчастная».

4

Город Джованни

На два распорот:

Город верхний

И нижний город.

Верхние улицы

От солнца щурятся.

И ночью на них —

Рекой огни.

И я каждом квартале

Здесь дачи вставали,

И каждая вилла

Богатством давила.

Золото, мрамор.

Гранитные звери.

Огромные рамы.

Зеркальные двери.

Каждая вилла —

Богатства ковчег.

Ее бы хватило

На сто человек.

А в вилле один

Живет господин.

Не в меру богатый

И жадный не в меру

Его называют

Мил-ли-о-не-ром.

5

Но есть другие улицы,

Они сердито хмурятся.

В них тесно,

Как в ущельях.

Не улицы, а щели.

Они кривые, длинные,

Глухие, неуютные

И, словно паутиною,

Веревками опутаны.

На них

Лохмотья сушатся,

Под ними

Грязи лужицы.

И в этих лужицах вода

Не просыхает никогда.

Сюда для солнца путь закрыт,

Здесь вечно запах стойкий —

Угара,

Бельевых корыт,

Нечищеной помойки.

Кривятся нетхие дома —

Облезлые уроды.

Здесь по ночам густая тьма

Пугает пешеходов.

Глухие,

Душные места.

Здесь проживает беднота.

6

Джованни с семьею

Жил в темном подвале.

Такие подвалы

Пещерами звали.

Подвал хоть и низок,

А все-таки дом…

В нем мама

И та выпрямлялась с трудом.

Отец же ходил,

Непомерно сутулясь,

И даже, совсем не вставая

Со стула,

Рукою он мог

Потолок доставать.

В каморке

Стояла хромая кровать,

А рядом,

Забившись в глубокую нишу,

Ютился порожний

Комод полусгнивший.

Отцу он достался

От деда в наследство.

С него начиналось

Джованнино детство.

Комод был фамильный,

Семьи старожил.

Он детям грудным

Вместо зыбки служил.

Его выдвижной

И вместительный ящик

Для мальчика люлькой

Служил подходящей.

Теперь в нем

Сестренка Витотта спала,

А брат — на лохмотьях

Под крышкой стола.

В осеннюю пору

В подвале всегда

Заводится плесень

И каплет вода

В консервные банки.

И капли как будто

Здесь вместо часов

Отбивают минуты.

*

Когда-то семья

Проживала в квартире.

Она была выше,

Светлее и шире.

И мать вспоминала

Нередко о ней.

Джованни, конечно,

Не помнит тех дней.

В те деяние годы

Он был еще мал,

А папа тогда

На войне воевал.

С войны возвратился

Он раньше других —

С медалью в мешке,

Но без правой ноги.

Любую работу

Он взял бы с охотой,

Но папу не брали

Теперь на работу.

Сидела семья

На воде и на хлебе,

Продав за бесценок

Одежду и мебель.

Джованни взрослел.

Он и сам уже помнит,

Как их выгоняли

В трущобы из комнат.

Как в этой промозглой

Подвальной лачуге

Отца-инвалида

Свалили недуги.

Лежал он в постели

И кашлял натужно.

Теперь уже папе

Работы не нужно.

7

Джованни однажды,

Летней порою,

Верхней улицей

К морю пошел.

Хотя этот путь

И длиннее втрое,

Зато здесь идти,

Как нигде, хорошо!

Джованни шел

Не спеша и думал

Под мерный шелест

Блестящих машин:

«Сколько всегда

Здесь веселого шума,

Сколько богатых

И светлых витрин!»

Шел он спокойно,

Но на перекрестке

Он услыхал,

Как, над ним хохоча,

Громко кричали

Мальчишки-подростки —

Дети известного богача.

— Смотрите,

Парнишка какой богатый!

— Богаче его не найдешь,

Не ищи!

— Старый тюфяк

В разноцветных заплатах.

Берет-то, пожалуй,

У взрослых стащил!

— А башмаки-то!

Модельная пара!

— Жаль, прохудился

Правый башмак!

Дырку прожег он,

Куря сигару!

— Что ж вы молчите,

Синьор босяк?

— Может, зайдем,

Побеседуем в баре?

Впрочем, вы поняли нас

И так:

Не пачкайте

Места на тротуаре.

Марш на дорогу,

Босяк!

Кто бедняку

Придет на подмогу?

Три драчуна

Стоят на пути!

Молча Джованни

Сошел на дорогу.

Хочешь не хочешь,

А надо сойти.

Мама Джованни

Всегда учила —

В жизни не спорь,

Не борись с богачом,

Лучше согнись

Перед этой силой,

Даже

Когда не виновен ни в чем.

8

Джованни с самых детских лет

Нуждой и горем битый.

Не каждый день он видит хлеб.

Не каждый день он сытый.

Зачем же мир устроен так —

Богатые мальчишки

Бросают пряники в собак

И покупают книжки?

У них всегда

Всего полно.

Они гурьбой веселой

В воскресный день идут в кино

И даже ходят в школу.

Однажды в церкви он спросил

Священника об этом.

Священник рот перекрестил,

Зевнув перед ответом.

— То воля божья,

Милый друг!

А что от бога — свято.

Работай, не ясалея рук…

Богатство для богатых.

Для бедных, сын, земля скупа.

Так мир устроен грешный.—

Поп говорил,

А у попа

Дрожал живот потешно.

И колыхался белый крест

На толстом брюхе мерно.

— Вот кто, наверно, жирно ест!

И досыта, наверно!

— Да, да, мой сын, земля скупа.

С богатым надо ладить.

Хотелось сытого попа

По животу погладить.

И поп сказал, жуя слова,

С шипением и свистом:

— Виной всему, мой сын, Москва,

Москва и коммунисты.

Джованни!

Бойся, как огня,

Ты этих красных бестий.

Молись.

В подарок от меня

Возьми вот этот крестик.

9

Джованни помнит, как сейчас:

Чуть небеса светлели,

Когда отец в последний раз

Позвал его к постели.

Как бледен был отцовский лоб!

А мама говорила:

Где денег раздобыть на гроб?

На что купить могилу?

Джованни помнит: мать в слезах

Хозяина молила

Ей денег дать.

Он отказал.

— На что купить могилу?

Соседки денег принесли

На первые расходы.

А в полдень к матери пришли

Рабочие с завода.

Неловко кепку теребя,

Сказал кузнец Лористо:

— Немного денег для тебя

Собрали коммунисты.

За что ж так яростно и зло

Поп шлет на них проклятья?..

Ведь сколько слышал добрых слов

Джованни про Тольятти!

Он про него не раз, не два

Слыхал, когда в народе

Звучали светлые слова

О мире,

О свободе.

10

Маму согнула

Нужда и забота.

Мама ходила,

Искала работу.

Хмурые дни

Над лачугой летели.

Следом за днями

Тянулись недели.

Не находилось

Работы нигде…

Вечером мама

По пояс в воде

В море искала

Ракушки-арселе,

Их бедняки

Собирали и ели.

Часто в воде

Ей стоять приходилось.

Как-то в ненастье

Она простудилась.

Долго крепилась,

Но все же слегла.

Даже в каморке

Ходить не могла.

Стало в подвале

Тоскливей и тише.

Только скребутся

Голодные мыши…

11

Джованни строг не по годам.

Не выбьешь слез и плеткой.

Он плакал только раз,

Когда отца сожгла чахотка.

Джованни старше стал.

С тех пор

Прошло уже два года.

Забыл он про морской простор,

Забыл про пароходы.

Нет времени встречать рассвет

И кораблей громады.

Джованни полных десять лет —

Теперь работать надо.

Джованни в лавке служит. Он

За маленькую плату

Товар разносит по домам

Бездельникам богатым.

И не под силу груз порой,

А он несет упрямо:

Там дома с маленькой сестрой

С утра ждет хлеба мама.

Неважно, что измучен он

И ношей перегружен,

Лишь только б горстка макарон

Была семье на ужин.

12

В эту ночь на лохмотьях опять

Лег Джованни без ужина спать.

Он уснул и увидел во сне

Светлых сказок волшебное царство.

Подарили ему в той стране

Много хлеба,

А маме — лекарство.

Он для бедных соседских ребят

Взял оттуда игрушек чудесных.

Почему ж так истошно гудят

Колокольни церквей окрестных?

Он проснулся.

Надсадный звон

Тьму ночную неистово хлещет,

И конечно, это — не сон.

А набата язык зловещий.

Беспорядочный шум за стеной.

На висках бьются тонкие жилки.

Мать пугливо глядит в окно.

Жидким светом чадит коптилка.

Плачет громко спросонок сестра.

Гул набата то резче, то тише.

Чей-то крик долетел со двора…

И Джованни на улицу вышел.

13

Где-то близко случилась беда,

А какая, никто не ведал,

Все бежали не зная куда,

И Джованни — за всеми следом.

Крики. Ветер. Призыв гудков…

И Джованни узнал с волненьем:

Речка вышла из берегов

И грозит большим наводненьем.

Надо в горы быстрей бежать,

Там не страшно, сиди хоть неделю.

Ну, а как же сестра и мать?

Мать совсем не встает с постели.

Он вернулся, чтоб им помочь.

Он один уходить не хочет.

Разрывали факелы ночь

На багряные,

Мрачные клочья.

14

А наутро гудела молва,

Что как будто беда миновала,

Что вплотную река подошла,

Но до стен городских не достала.

От несчастья спасла высота,

На которой раскинулся город.

Но не скоро сошла суета,

Успокоились люди не скоро.

15

И Джованни с друзьями тогда

На окраину города вышел.

Там в низине большая вода

Гонит бревна, деревья, крыши.

И опять все как будто во сне.

Вот плывут переплеты окошка,

Вдалеке на широком бревне

В страхе мечется серая кошка.

То сорвется в пучину она,

То, намокшая, вылезет снова,

Не решаясь отплыть от бревна…

А река потемнела сурово.

И в своей неуемной гульбе

В берег бьет оголтело и хлестко

И несет, и несет на себе

Крыши, бревна, деревья и доски.

А когда от прибрежных кустов

Пролегли синеватые тени,

Появились десятки плотов

Из затопленных ближних селений.

И на них, посредине реки,

В этом страшном, неистовом гуде

Дети, женщины и старики —

Изможденные, скорбные люди.

И плывут, и плывут плоты,

Их встречают молчанием строгим.

И такие плывут, что пусты,

Без людей…

Видно, где-то в дороге

Ночью смыло их бурной волной.

А плоты, огибая сушу,

Одиноко плывут стороной,

Словно памятники утонувшим.

А река, хороня голоса,

Жертвы новые жадно искала.

Почему ж их никто не спасал,

Разве лодок в Италии мало?

Исступленно грохочет вода

И лютует и тешится вволю.

Почему ж богатеев суда

Равнодушно стоят на приколе?

Молчаливо стоят, а вдали

Гибнут люди.

И только к ночи

Пострадавшим на помощь пошли

Наспех сбитые лодки рабочих.

16

А наутро, будя восход,

Пел причальный гудок над морем.

В порт, как видно, пришел пароход,

Не поможет ли он их горю?

И Джованни туда поспешил:

— Там, наверно, корабль встречают.

Вышел к порту,

Вокруг ни души.

За оградой охрана скучает.

Долго было пустынно, но вот,

Направляясь к линейкам улиц,

Из широких портых ворот

Молча докеры вышли сутулясь.

А вдогонку им с пеной у рта

Зло и дико горланил кто-то:

Эй, вернитесь назад! По местам!

Я вас выгоню завтра с работы! —

Только докеров разве сдержать?

Кто-то вслух проворчал сердито:

— Пусть оружие приедут сгружать

Сами мистеры с Уолл-стрита…

А Джованни плечами пожал.

Как? Оружие? Быть не может!

Ведь священник всегда утверждал.

Что Америка бедным поможет.

Ну, конечно, сегодня она

Пострадавшим от наводненья

Посылает муки и зерна,

А ребятам конфет и печенья.

Это все не должно лежать

Слишком долго на пароходе.

Почему же они сгружать

Не хотят и домой уходят?

17

Вскоре бас портового гудка

Надоедливо, сипло и нудно

Звал голодных людей городка

На разгрузку прибывшего судна.

И Джованни пошел: может, он

(Если пустят его на судно)

Заработает макарон:

Не беда,

Что придется трудно.

Он пробрался на пароход,

Тот стоял, неуклюже громоздкий.

Ждал работы голодный народ:

Дети, женщины и подростки.

К ним Джованни пробрался с трудом.

До утра он ворочал грузы.

А ему заплатили потом

Небольшим котелком кукурузы.

Наконец он свалился без сил

И заснул у подъемного крана.

Тут мальчишку пинком угостил

Офицер корабельной охраны…

18

Невеселый вставал рассвет.

Ноют руки

И плечи больно.

Но получит семья обед,

И Джованни уснул довольный.

Нынче может он долго спать,

Он работал много и честно.

Почему ж его будит мать,

Почему ж с перекрестков окрестных

Долетает неясный гул?

Может, снова река взбунтовалась?

Он проснулся,

На мать взглянул.

И увидел, что мать улыбалась.

За три месяца в первый раз

Сын увидел ее улыбку.

Светлый блеск этих добрых глаз…

А на улице бойкая скрипка

Лихо, громко, задорно вела

Итальянскую песню о мире,

Песня смело вдоль улиц шла.

Разливалась все шире и шире.

И размашисто, словно прибой,

Торопилась на берег к причалам,

Увлекая туда за собой

Сотни жителей бедных кварталов.

А в порту увидали все,

Как уверенно, четко и плавно

К ним, во всей величавой красе,

Шел корабль

Из далекого плаванья.

И над ним в голубой вышине

Ярко, ласково, в знак привета

Колыхался и пламенел

Флаг далекой Страны Советов.

19

Громкий говор.

Радость в каждой фразе.

Песня мчится над простором вод,

Ей идет навстречу «Тимирязев».

«Тимирязев» — русский пароход.

Вот уже и якорь подал лапу

Морю синему.

Причалил пароход.

И, его встречая, вверх по трапу

Все начальство местное идет.

Вот начальник, несколько помешкав,

Отряхнул пушинки с толстых плеч,

И сказал с ехидною усмешкой

Он давно продуманную речь:

— Очень сожалею. Мы едва ли

Разгрузить сегодня сможем вас:

Докеры у нас забастовали

И в порту работа сорвалась.

Говоря все это капитану,

Он с трудом иронию скрывал,

Но, пройдя сквозь хмурый строй охраны,

К пароходу весело шагал

Делегат бастующих рабочих.

И, поднявшись на высокий борт,

Он сказал взволнованно: — Мы очень

Рады вам.

Наш город очень горд,

Что встречает гостя из России.

Вам привет сердечный шлет народ.

И меня рабочие просили

Передать, что этот пароход

Мы досрочно выгрузим, по-русски.

Только те, что входы стерегут,

Нас пускай пропустят на разгрузку!

Мы сигнала ждем на берегу.

20

Огромный трюм

Советского посланца

Освобождали все портовики.

В подарок пострадавшим итальянцам

Несли на берег бочки и тюки.

На пароход

С большой толпой рабочих

Проник Джованни.

Разве утерпеть!

Он не забыл слова попа,

Он хочет

Сам на людей советских посмотреть.

*

Робко встал в сторонку он,

Чтоб никто не видел.

— Что невесел ты, дружок?

На кого в обиде?

Ты не прячься в стороне,

Будь поближе к людям.

В кубрик спустимся ко мне?

Добрым гостем будешь!

Не обидят гостя тут

И в обиду не дадут.

Только, видно, не всерьез

Говорит ему матрос.

Гостем, так уж повелось,

Может быть богатый,

А Джованни что за гость —

Все штаны в заплатах!..

Все заштопано на нем,

Коротко и узко!…

— Ну, идем, дружок, идем,

Погостишь у русских.

21

Они обедали

Вдвоем,

И долго шла беседа.

О жизни,

Об отце своем

Гость моряку поведал.

Моряк советский подарил

Ему альбом и краски…

Не очень гладко говорил

Матрос по-итальянски.

Немного слов, как видно, знал,

С трудом лепил вопросы,

Но гость отлично понимал

Советского матроса.

22

Да, с Джованни в первый раз

Так по-человечьи

Говорили. — Что ж, от нас,

В память этой встречи,

Забирай вот сапоги

И матроску русскую,

Примеряй-ка, не туги?

Слышь, подметки хрусткие?

Что ж молчишь ты, как немой?

Быстро амуницию

Забирай,

И марш за мной

В душ горячий мыться.

— Э, тебя и не узнать,

Подменили прямо,

Удивится даже мать,—

Не узнает мама.

От поливки ты подрос! —

Шутит ласковый матрос.

23

До обеденной поры

Мальчик был у русских.

Собрались на перерыв

Моряки с погрузки.

Подошли и встали в круг

Шумные матросы.

— А! Парнишка!

Здравствуй, друг,

Гость черноволосый!

Не прошло пяти минут —

С гостем все знакомы.

Как ему спокойно тут!

Ну совсем как дома!

Сразу стал ему родным

Шумный кубрик этот.

Вырос холмик перед ним

Свертков и пакетов.

Все растет он и растет

Шире, выше, круче.

Как Джованни унесет

Эдакую кучу?

Вещевой нашли мешок.

— Ну, теперь что надо!

— Все как будто хорошо.

Только вот досада:

Не по форме гость одет,

Брюк на нем матросских нет.