Читаем Джонсон онлайн бесплатно

«Хочу, чтоб знала ты,

Что в сердце нет упрека

За то, что ты надежду подала,

За то, что встречу обещала к сроку,

За то, что так жестоко

солгала!» (Осикоти-но Мицунэ)

Шли годы. Друг за другом, как медленные лани.

Не имея возможности ни покорить «высшее общество», которое, по мнению нашего героя, как терра инкогнито, непременно где-то должно было быть, ни завоевать его, так как имел не укомплектованную экипировку, Лёша был заброшен в его тыл. Хотя коня давно уже заменила машина, плащ – имидж, а меч… Как был, так и остался мечом, только и жаждущим воткнуться в тугую плоть.

И так как он не входил в число современных аристократов, которых в России всегда почему-то пыталась заменять интеллигенция, для него был разработан план проникновения в «высшее общество» посредством союза с разорившейся духовно «графиней» – студенткой-гуманитаркой.

Её социальной ориентации он был представлен как денди из семейства мещан с буржуазными потугами. Чтобы её ум сразу же активно включился в свои социальные «пятнашки», тут же попытавшись его догнать, покорить и присвоить в свою собственность. И с криком «Тукита я!» со всех ног броситься наутёк, корча вечно недовольные тобой гримасы. Дабы растоптать его самооценку, раскатать её скалкой прагматизма и испечь из Лёши красивое (в глазах подруг) кулинарное изделие с этикеткой «Муж». Периодически допекая его советами и вполне обоснованными упрёками, если он снова расслабится и отсыреет. Как и любая Кухарка.

Но приблизительно за месяц до восхождения Джонсон в видимую часть горизонта его жизни Лёша был познакомлен Анжелой, подружкой Виталия, с Т.Н. Дабы растормошить после рейса его симпатический отдел не особо-то уже и нервной системы.

Черты Т.Н. были наскоро набросаны мясистой живописью неизвестного мастера, о котором она знала лишь понаслышке от своей вечновесёлой матери. Поэтому для самого Лёши оковы его связи с Т.Н. были игрушечными. И он прекрасно осознавал, что если она не сможет стать тем фоном для реализации его чувственных запросов, где станет возможной актуализация его идеальной сущности, ему придется найти более благодарный материал.

И буквально через пару дней Лёша был приглашён Т.К., более куртуазной подружкой Т.Н., совершить вечерний променад в её седане с целью сбора информации о потенциальном женихе её подруги. Под блеск, сверкание и кутерьму ночного города, причудливо переливавшихся по длинному капоту её мощного авто.

Сам язык говорит нам о типах их мышления, декодируя их инициалы – Т.К. и Т.Н. – как литеры условных сокращений: Так Как и Так Называемая. Поэтому во внутренней речи я и буду их так и величать. К тому же Т.Н. и одевалась и вела себя тогда ещё столь вульгарно, что и не заслуживала того, чтобы описывать её более детально. А Т.К. – и подавно.

Ибо совершенство невозможно выразить в двух словах.

Окончив инквизиторский допрос, на котором Лёша совершенно искренне и немного горделиво всё о себе выложил на панель их повышенного внимания, Т.К. изящно рассовала всё это по карманам памяти и что было духу погнала подкапотных лошадей. Вдохновившись его коротким, но таким фантастическим рассказом!

Лёша вздохнул, но не облегченно, а с примесью сожаления. Словно бы выдохнув из себя затхлость разочарования. Было видно, что он охотно помучился бы ещё на дыбе её расспросов, растягивающих его удовольствие до приятной ломоты в суставах. Заставляя его честно-честно во всем признаться. Снова и снова. Так сильно он собой гордился!

Но включив шарманку, обе они заголосили дуэтом модные тогда куплеты, пытаясь поразить его в самое сердце своими вокальными данными: «Ку-у-ра-а-жи-и-и!…» Давая понять Лёше для чего они его, на самом-то деле, пригласили. И кто они, собственного говоря, такие.

Но тогда он этого наивно ещё не замечал и считал (на пальцах своего недалёкого рассудка), что обе эти чудесные ведьмы элементарно надрались зелья и просто дерут горло, как типичные мартовские кошки. Даже не пытаясь его зачаровать. То есть ещё не осознавая это как личный вызов, постепенно ведущий к его полному поражению. Их красотой и слаженностью их дуэта.

Хотя, какой красотой, о чём речь?

Ведь Т.Н. была просто хорошенькая. Да и только. А Т.К. – просто шикарна! И не более того. Так что ни о какой возвышающей каждую из них отдельно, ни об усредняющей их вместе красоте не было и речи. Внутри него. Обе они были просто-напросто восхитительны! Только и всего! Спорил он сам с собой, не желая сдаваться.

Ведь Лёша, сидя в бешено мчащемся по городу ослепительно белом экипаже Т.К. и выслушивая их «ямщицкие» песни, неосознанно уже предвосхищал это своё восхищение ими обеими: то вместе, то раздельно.

То в одном месте вместе, то в другом – раздельно. То в третьем месте снова вместе, но уже – раздельно. Каждую. И снова… и снова вместе!

Поражая его ещё и тем, как широко им удавалось открывать при этом свои перепачканные в помаде рты. Как бы предвосхищая и уже обещая ему и это в тех куплетах, смысл которых они и преломляли ему сквозь эту его банальную линзу восприятия их вокальной истерии. Втягивая его в свою историю – их персональных я.

Что потребовало от него тут же завести на каждую из них, на этих социальных животных, отдельные учётные карточки. Как бы они ни старались тут перед ним смешать их в одну потрёпанную колоду всех представительниц прекрасного пола в их сумрачное время «Меча и Орала»1.

Тем более, что меч у него, как известно, был. А вот орала не было. И уже давно.

Ибо это старинное слово давно уже выбыло из его употребления.

И во всю глотку орало теперь с новой силой напомнило их перепачканными в помаде ртами о его любимом оральском море, в котором он ранее так любил купаться. В ласковых волнах волнующих ласк. Когда какая-нибудь раскосая ласка нежно ластилась к нему и хищно показывала свои ослепительно белые зубы. И то и дело игриво его покусывала, делая наслаждение ею ещё более острым. Привнося в это впечатление от её игры свою перчинку.

Ведь наслаждение без боли не так впечатляет, как то неопределённое ощущение, когда ты и сам не знаешь, то ли она сделает тебе безумно приятно, то, вдруг, больно, слегка куснёт тебя, то снова заставит тебя об этом навсегда забыть и трепетно погрузиться в её глубочайшую нежность. Раз за разом, до самых её глубин. То вновь неожиданно вернёт тебя резцами острого наслаждения к своей реальности И, улыбнувшись, снова позволит тебе ненадолго о себе и обо всём забыть, покачивая тебя на этих ласковых волнах её игры в оральское море глубочайшей любви к тебе. Гораздо более откровенной и искренней, чем все те, кто позволял тебе уже без неё хоть как-то на этих волнах искриться её, её ослепительно яркими плазменными бликами экстаза! Закручивая тебя в белоснежные буруны воспоминаний: о её резцах! И если ещё и крича от боли и наслаждения, то – как чайки – в пронзающей душу тоске по былому счастью!

Но, конечно же, как истинный джентльмен, Лёша сделал вид, что внутри у него совершенно ничего не происходит. Предпочтя остаться для них совершенным, то есть – миражом, а не очередным куражом. Который ещё подумает над тем, стоит ли ему уплотняться и врываться в их сонно мурлыкающую реальность – прямо в спальню. И таять там у них на глазах. И – на устах. Короче, повёл себя как типичный самовлюблённый мармелад. Простите, – китайский мандарин. И его отвезли домой.

После того, как Василиск Иванович разменял родовое гнездо на две квартиры, на Первом и Третьем участках, сам Виталий обосновался на Первом, а его маман – на Третьем.

Когда Банан дал Виталию прочитать «Слепое кино», тот пригласил его спуститься на квадраты его маман и лишь там критически заметил:

– Если бы ты и в жизни был такой же умный, как в своей книге, – усмехнулся он. – Тебе б цены не было. Задним умом и дурак богат. А в жизни нужно соображать налету!

– Так я и пытаюсь стать умным «методом от противного». От того, каким противным я тогда был.

– И меня ты сделал тут каким-то монстром. Мне, конечно, приятно, что я тут такой крутой…

– Я просто сжал тебя тут до пары дней, – оправдывался Банан.

– Ну, так-то да, – задумчиво заметил Виталий, перелистывая тетрадку. – Всё, вроде бы, верно. Так-то оно и было, на самом деле.

– Но, думаю, дальше ты станешь ещё круче! Мне придется ещё сильнее тебя сжимать – в объятьях крепких фраз.

– Так ты что, и дальше писать собрался?

– Ну, да. Другой работы-то у меня нет. По крайней мере, пока. Да и не вижу я уже смысла работать на берегу.

– Ну, так-то, да. Там тебя и покормят. И жилье и робу дадут. Да и на работу далеко ходить не надо. Проснулся и – полетел! А если ещё и денег в конце рейса отвалят, то вообще – красота!

– А в рейсе-то делать нечего. Вот я и перепросматриваю своё недавнее прошлое, как на замедленной перемотке. Гоняя его туда-сюда. И наблюдая кто, где и как пытался меня использовать. В этом и смысл названия, что я постепенно прозреваю, пока его смотрю.

– А я-то думаю, что за «слепое» кино? Думал, ты исполняешь.

– Так что всё, что ты мне сейчас скажешь, может быть использовано против тебя в моём Высшем Судилище! Я серьезно!

– Да, ну тебя, – отмахнулся тот.

– Так я уже сейчас запоминаю эту сценку, чтобы потом описать её во всех деталях, – усмехнулся Банан. – Устроив тебе Судный День! Поэтому у нас тут не просто общение, а театр на дому. Так что приосанься и перестань уже ковырять в носу, – ударил он его по руке.

– Да тише ты, палец мне сломаешь!

– Никакого уважения! – усмехнулся Банан. – Раньше вообще боялись литераторов. Они ходили за всеми с блокнотиками и что-то там царапали. А в выходные в газете выходил фельетон с реальными героями их наблюдений. Так что литераторов просто шарахались и никуда в общество не впускали. Чтобы те не высмеивали их недостатки.

– Так вот ты чем тут занимаешься! – разозлился Виталий, выстреливая мизинцем в стенку. – Вынюхиваешь? Компромат на меня собираешь? А ну, вали отсюда!

– Что? – оторопел Банан.

– Да ладно, шучу я. Высмеивать недостатки – это хорошо. Я и сам этим постоянно занимаюсь. Только не словом, а – делом. Ещё и навариваясь на этом. А не жду, пока мне заплатят за статейку.

– Только я высмеиваю не только чужие, но, заодно, и свои недостатки. Ведь именно они и послужили источником моих слабостей, которыми лишь воспользовались те, кто пытался меня кинуть. Чтобы больше уже не наступать на эти «грабли».

– Если бы я стал свою жизнь описывать, то, наверное, вообще бестселлер вышел бы! – самодовольно усмехнулся Виталий.

– Так в чем же дело, ручку дать?

– Но я, наверное, не смогу писать. Потому что я сразу же хаваю всю ситуацию целиком и тут же делаю нужные выводы, а не в течении полугода.

– Я когда живу на берегу, тоже так думаю. И только потом, когда перепросматриваю в рейсе ситуации, мне открываются всё новые их стороны, которых я не замечал только потому, что был так увлечён текущим моментом, что многое упускал. Из-за того, что меня это в тот момент не интересовало. Хотя мог бы добиться гораздо большего! Я уже молчу о других целях, которые я вообще не ставил и потому не мог использовать ситуацию во всей её полноте. Более глобально.

– Ну, что ж, учиться никогда не поздно. Может, что-нибудь из тебя, в конце концов, и выйдет толкового. А не только глупая писанина.

Расцвела зима, окутав своей сияющей фатой всё своё юное существо.

Недавно откинувшись из «монастыря карамелек», Т.Н. была без сапог, и это служило ей темой для пустых разговоров. Банан, устав наблюдать за нудизмом её служанки, публично обнажающей и залапывающей его восприятие прекрасного социальными банальностями, решил убить в ней это чудовище. Как и любой Принц. И рассказал об этом Виталию.

– Я понимаю, что ты от чистого сердца, – усмехнулся в ответ Виталий, – но сегодня ты дашь ей денег на сапоги, а завтра… Может что-нибудь случится. С этой «карамелькой», – пошловато усмехнулся он. – Совершенно случайно. И вы поссоритесь. Деньги – это такая вещь… Там, где в отношения вмешиваются деньги, начинаются неприятности. Причём, самые неожиданные. «Рай в шалаше» не пустая фраза, это модель идеальных отношений.

– Да я ей ещё ничего и не обещал, – оторопел Банан, упав с башни своей мечтательности. И задумчиво потирая башню.

– Никогда не обременяй себя обязательствами, – продолжил Виталий, видя что Банан охотно хавает его блевотину. – Ты никому ни в чём не обязан и ничего не должен. То, что думают они – это их трудности. Человек рождается свободным, а умирает – должником. Собственно, поэтому он и умирает. Не успевая выполнять чужие требования. Если кто-то пытается с тебя что-то подтянуть, шантажируя твоей обусловленностью или одержимостью общественными институтами, то это только его проблема. А если он чем-то недоволен и пытается нанести тебе вред, то, с точки зрения чистой логики, он для тебя не более, чем навязчивая вредная привычка, которую нужно тут же бросить.

– Пока она не загнала тебя в могилу, – согласился Банан и усмехнулся.

– Пообещать всегда можно. Выполнять – по обстоятельствам. Более того, если ты хочешь, чтобы к тебе кто-то хорошо относился, нужно наобещать ему (а тем более – ей!) золотые горы! Что бы она почувствовала свою зависимость от тебя. И, через это, её подсознание запустило процесс идеализации твоей персоны.

– И она будет верить? – удивился Банан.

– Конечно! Ведь любая вера основана на желании приобрести что-либо для себя без каких-либо конкретных усилий с твоей стороны. Которые они готовы ждать тем дольше и исступленнее верить в чудо, чем меньше личных усилий они готовы вкладывать в их самостоятельное приобретение.

– Прекрасно понимая, что быстро только кошки родятся, – согласился Банан.

– Не важно даже, духовные это будут блага или же материальные. Вера есть вера. И она всегда есть результат твоего невежества, помноженного на твою лень.

– И чем ты глупее и ленивее, – понял Банан, – тем сильнее в тебе жажда найти того, кто будет чуть ли не против твоей воли толкать тебя к твоему же счастью.

– Поэтому никогда не устанавливай точные сроки. Говори: по обстоятельствам. Что желаемое ими есть у твоего хорошего знакомого, который с радостью окажет тебе услугу. Вначале ты можешь долго его не встречать. А потом он может куда-нибудь уехать или попасть под загруз.

– И ему будет уже не до тебя.

– Чтобы выйти из положения, можно делать со своим хорошим знакомым всё, что угодно. Отправить его в другой город, страну, под поезд… Главное – никогда не повторяться.

– Иначе тебе перестанут верить, – понял Банан.

– И ты не только погасишь инерцию маховика идеализации своей персоны, но и запустишь противофазу. И тогда, что бы ты ни делал и ни говорил, ты будешь грести против течения.