Читаем Дыши (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: Алла

Переведено для группы Life Style ПЕРЕВОДЫ КНИГ

— Поговори со мной, — шепнул Чейз Китон в никуда, сидя в одиночестве очень ранним, холодным февральским утром в Харкерс-Вуд.

На том самом месте, где его жену застрелили.

Харкерс-Вуд был необычным лесом в горах Колорадо. Необычным, потому что там росли не только хвойные и осиновые деревья. По какой-то причине, которая, вероятно, была сродни тем причинам, которыми руководствовался старик Харкер, творя все свое сумасшедшее дерьмо, семьдесят лет назад он расчистил эту местность и высадил сотни саженцев двадцати различных видов деревьев. Деревьев, чьи корни не должны были укорениться в горах Колорадо. Деревьев, которые каким-то чудом не только укоренились, но и выросли высокими и сильными.

Стояла поздняя ночь. Снег лежал пушистый и глубокий. Было очень холодно. На сумрачном небе медленно двигались мрачные облака, но полная луна, ярко светившая сквозь деревья, подсвечивала их серебром.

Чейз не видел ни деревьев, ни луны. Сидя на заснеженном бревне, он не чувствовал, как холод проникает сквозь ткань джинсов, вымораживая ему зад.

Он ничего не видел.

Ничего не слышал.

Он ждал, пока лес заговорит с ним.

Но кругом стояла тишина.

С тех пор, как Мисти застрелили, он приходил сюда бесчисленное количество раз. Расследование ее смерти целенаправленно не велось строго по пунктам полицейского протокола.

Только не отделением полиции Карнэла.

Не тогда.

Не тогда, когда оно было заражено.

Теперь оно больше не заражено.

Но это не означало, что Чейз не пришел сюда один, без хвоста, чтобы санкционировать собственное детальное изучение местности.

Но он ничего не нашел.

И лес никогда не разговаривал с ним. Ни тогда. Ни сейчас.

Кровь Мисти давно смылась или смешалась с грязью. Теперь эту грязь покрывал снег.

Но Чейз мысленно видел следы.

И, Боже, отпечатки колен.

Двое людей. Мужчина и женщина. Оба шли по ухоженной лесной тропинке. Но вернулся только мужчина.

Мисти была на высоких каблуках. Она всегда носила высокие каблуки. Чейзу нравились женщины на каблуках. Тем не менее, те туфли, что носила его жена, делали ее похожей на шлюху.

В следах, что остались от ее принудительной прогулки под дулом пистолета, Чейз несколько раз отмечал, где она спотыкалась, вероятно, из-за того, что ее сильно избили и, определенно, напугали до безумия. А еще места, где она падала.

Но ее застрелили, когда она стояла на коленях.

Чейз закрыл глаза.

Очень немногие знали, что на подбородке и в желудке Мисти была обнаружена сперма. Он знал это, потому что был городским полицейским и ее мужем.

И он знал, что перед тем, как застрелить, ее заставили встать на колени и сделать минет своему убийце.

К его горлу подступила желчь, и за месяцы, прошедшие с тех пор, как его жену избили, надругались и застрелили, это случалось бесчисленное количество раз.

Поцелуй меня, Чейз.

В памяти всплыл ее голос, заглушая мысли, как и каждый день, столько много гребаных раз за день, что он сбился со счета.

Ее последние слова к нему.

Ее мольба.

Поцелуй меня, Чейз.

Он не поцеловал. Они были женаты много лет, и, за исключением поцелуя, который он должен был подарить ей на их свадьбе, он не целовал ее ни разу.

Ни разу.

Вместо этого он почувствовал, как его губы скривились в презрении, которого он не скрывал от нее, а затем Чейз ушел.

Услышав, как кто-то приближается, он проглотил желчь и распахнул глаза.

Затем услышал, как кто-то спотыкнулся и женское шипение, произнесшее странное слово «frak» (прим.: «Frak» — в сериале «Звездный крейсер Галлактика» является аналогом ругательства «fuck»).

Чейз бесшумно поднялся на ноги, мгновенно насторожившись, и его взгляд метнулся к тропе, откуда доносился шум. Он потянулся к пистолету в кобуре, прикрепленной сбоку пояса. Его табельное оружие. Даже не будучи на дежурстве, он всегда носил его с собой. Горный городок Карнэл в штате Колорадо, возможно, недавно и избавился от власти тирана, но это не означало, что в нем стало безопасно.

Он моргнул, когда в поле зрения появилась она: голова опущена, волосы скрыты вязаной шапочкой цвета, которого он не мог определить в лунном свете. Она не отрывала взгляда от своих ног, пробираясь по снегу, чтобы добраться до поляны.

Словно почувствовав его, она вскинула голову и при виде его остановилась так резко, что покачнулась.

Чейз уставился на нее.

Он ее знал.

Господи Иисусе, мать вашу. Какого хрена?

Он не проронил ни слова. Было, мать их, два часа гребаной ночи, на ледяном холоде, в глуши, которая недавно оказалась сценой мерзкого, кровавого убийства стояла она. Он не знал, что сказать, потому что не знал, злиться ему или всерьез, бл*ть, рассвирепеть.

Она тоже не проронила ни слова. С другой стороны, она была известна тем, что вела себя тихо, и не только потому, что это было ее профессиональной чертой, учитывая, что она работала городским библиотекарем.

Удивительно, но она отвела взгляд, промямлив:

— Э-м…

Услышав этот звук, Чейз решил всерьез рассвирепеть.

— Какого хрена? — рявкнул он.

— Э-м… э-м, детектив Китон, — ответила она, затем не произнесла больше ни слова, но ее глаза не отрывались от него. Длинные, гладкие волосы, выбившиеся из-под шапочки, казались полуночной тенью на фоне светлого, объемного жилета и шарфа, обмотанного вокруг шеи. В лунном свете ее лицо выглядело бледным.

И, черт бы его побрал, ему понравился ее голос. Он слышал его раньше, не часто, но слышал. И в другие разы он ему тоже нравился. Тихий, мелодичный, как гребаная песня.

Да, ему он нравился. Чертовски сильно.

Просто не в данный момент, даже если она впервые произнесла его имя. Или одну лишь фамилию. Он бы предпочел, чтобы она произнесла его имя, и он хотел услышать его, когда она лежала бы на спине, под ним, с его членом внутри, а он только что заставил бы ее кончить.

То, чего у него никогда не будет.

Это напомнило ему, что он чертовски зол.

Поэтому он повторил:

— Какого хрена?

— Я… э-э…

— Выкладывайте, мисс Гуднайт. Какого хрена вы делаете в Харкерс-Вуд в два часа гребаной ночи, на месте убийства?

— Ну, э-э… — Она склонила голову набок, а ее глаза не отрывались от него. — А что вы здесь делаете?

— Здесь убили мою жену, — мгновенно ответил он, кратко и явно гневно, и тут же пожалел об этом. Потому что увидел, как ее лицо дрогнуло, и она отступила на шаг назад.

Ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Она выпрямилась и прошептала:

— Простите. — Он увидел, как она сглотнула. — Мне очень жаль Мисти, детектив Китон.

— Никому не жаль Мисти, — парировал он.

По какой-то причине он не смог удержаться от того, чтобы не быть мудаком, и наблюдал, как она сморщила носик, снова вздрогнув. Мило.

Очень мило.

Да вашу ж мать.

Но он говорил правду. Никто в городе не сожалел о смерти его жены. Даже сам Чейз, если бы он копнул в себя поглубже. Он не желал ей смерти, тем более такой. Даже если ее бы просто застрелили, а не били и не унижали до того, как сделать это.

Это не означало, что он не хотел, чтобы она, черт возьми, исчезла из его жизни. Уехала в другой штат. В другую, мать ее, страну.

Он действительно этого хотел.

Даже молился об этом, вот как сильно он этого жаждал.

И теперь она была очень-очень далеко от его жизни.

— Неправда, — слова, произнесенные шепотом, донеслись до него, и он снова сосредоточился на ней. — Я имею в виду, вы знаете, она не была, э-м… Мисс Популярность, но то, что с ней сделали…

Чейз прервал ее.

— Давайте перейдем к тому, почему вы здесь, мисс Гуднайт.

Он увидел, как ее затененные луной зубки прикусили нижнюю губу, и она огляделась. Чейз уже давно работал в полиции и знал, что она выигрывает время, чтобы выдумать правдоподобную ложь.

Поэтому нетерпеливо поднажал:

— Мисс Гуднайт.

Она вскинула глаза на него и произнесла своим тихим, привлекательным голоском:

— Фэй.

— Что?

Он услышал, как она прочистила горло, и повторила на этот раз громче:

— Фэй. Меня зовут Фэй.

— Я знаю, — сообщил он не менее резким тоном, а вероятно, и в разы резче.

— Ну, вы можете, э-м… ну, звать меня по имени, — предложила она.

— Отлично, — отрезал он. — Теперь не хотите ли ответить на мой вопрос?

— Нет, вообще-то, э-э… не совсем, — ответила она, и Чейз уставился на нее.

Она его удивила.

Она была красоткой, черт возьми, невероятно великолепной. Густые, прямые, длинные темно-каштановые волосы с естественной рыжиной. Волосы, которые блестели так сильно, что, нахрен, ослепляли. Тело, которым она не хвасталась при малейшем удобном случае, но это не означало, что мужчина не мог видеть ее изгибы во всех нужных местах, а они были привлекательно пышными. Она не была ни высокой, ни низкой. Достаточно высокой, чтобы носить туфли на каблуках, но ему при этом все равно пришлось бы наклониться, чтобы завладеть ее губами. А губы у нее были красивыми и полными, и такими розовыми, что, казалось, на вкус окажутся как жевательная резинка. Высокие, округлые, необычные скулы свидетельствовали о том, о чем все в городе знали: в ее предках текла кровь коренных американцев.

И глаза. Чистого светло-голубого цвета. Не серо-голубые. А голубые. Чейз никогда не видел такого совершенного, такого чистого, такого прекрасного голубого цвета и, черт возьми, совершенно не похожего ни на чьи другие.

Но она была молчаливой. Застенчивой. Не то чтобы она жила отшельницей или казалась невидимкой. Она ходила на работу. Обедала в закусочной. Ходила в магазин за продуктами, на почту, в итальянский ресторан, в «Ла-Ла-Ленд» за кофе. У нее имелись друзья, огромная семья, и она была близка с ними.

Но все знали, что она жила в книгах. Она не ходила на свидания. Не ходила в бар «У Баббы» и не выпивала. Чейз видел ее в «Ла-Ла-Ленде», уткнувшуюся носом в книгу или державшую одну из этих «читалок», она ела пирожное Шамблза и попивала кофе. Чейз видел ее в закусочной в той же самой позе. Господи, не раз за годы, проведенные в этом городке, он видел, как она шла по проходу магазина, выходила из почтового отделения, из библиотеки, опустив голову и уставившись в книгу.

И поймав ее по какой бы то ни было причине в Харкерс-Вуд в два часа ночи, он не ожидал, что у нее хватит смелости хоть на что-то, кроме как ответить на его вопросы. Вероятно, запинаясь. Но она бы сделала это.

Он никогда бы не подумал, что она откажется говорить.

— Боюсь, такой ответ неприемлем, мисс Гуднайт, — сообщил он.

— Фэй, — тихо поправила она.

— Да мне похрен, — отрезал он. — Итак, спрошу еще раз, что вы здесь делаете?

Несколько долгих мгновений она изучала его, прежде чем сделать полшага к нему, но резко остановилась и тихо спросила:

— Вы часто сюда приходите?

— Не уверен, что это ваше дело, — ответил он.

— Но уверены, что ваше дело — знать, зачем сюда пришла я? — парировала она, не раздраженно и не резко, просто осторожно.

— Это место преступления, мисс Гуднайт.

— Фэй.

Он наклонился и коротко бросил:

— Фэй.

И снова пожалел об этом, потому что она вновь сморщила носик. И чуть дернулась. Так мило. Чейз заглушил свою реакцию, поняв, что симпатичная, соблазнительная, вероятно, девственная городская библиотекарша, которую он когда-то относил к тому типу женщин, которых хотел сделать своими, прежде чем его жизнь утонула в дерьме, может быть милой. Затем повторил:

— Это место преступления.

— Ограждающая лента снята, — напомнила она ему. — Преступление произошло несколько месяцев назад.

— Это все еще место преступления.

Она сделала еще один шаг вперед, вновь выпрямляясь.

— Мистер Харкер передал в дар этот лес городу Карнэл десять лет назад, детектив Китон. Это парк. Общественная собственность. Я имею полное право находиться здесь.

Так оно и было. Девушка снова проявила характер, и даже видев это раньше, Чейз все равно удивился.

— Городское постановление гласит, что все парки закрыты для посещения после десяти вечера, если только это не кемпинг, — парировал Чейз и сквозь лунный свет увидел, как она поджала губы.

Затем она разомкнула их и прошептала:

— Ох.

И этот один слог, черт бы его побрал, тоже прозвучал мелодично и мило.

— Я этого не знала.

— Теперь знаете.

— Вероятно, мне стоит уйти, — предложила она.

— Никаких «вероятно», мисс Гуднайт.

— Фэй, — прошептала она, не сводя с него глаз.

Чейз не ответил.

Фэй Гуднайт не ушла.

Вместо этого она сделала к нему еще два шага, остановившись всего в трех футах.

Затем тихо спросила:

— Вы в порядке?

Ему следовало солгать и сказать «да». Или, может быть, не отвечать, а напомнить ей, что она собралась уходить.

Он не сделал ни того, ни другого.

— Мисс Гуднайт, сейчас два часа ночи, и я нахожусь на холоде в лесу, где была убита моя жена. Как думаете, я в порядке?

Мгновенно, все еще нежно, она ответила:

— Нет.

Он опомнился, затем напомнил ей:

— Вы собрались уходить.

Она не ушла. Она сделала еще один шаг вперед, склонила голову к плечу, но слегка повернула к нему лицо и посмотрела на него снизу вверх, изучая его черты.

Это тоже было мило.

Пока он разбирался с этим, до него донесся ее ласковый голос.

— Вы ее любили?

— Вы знаете ответ на этот вопрос, — немедленно ответил он, и она знала. Все знали. Чейз Китон совершенно ясно давал понять, и не только своей жене, какие чувства он к ней испытывает.

Фэй подняла голову и посоветовала:

— Может, вам стоит поговорить с кем-нибудь о, э-э… ваших чувствах.

— Вы вызываетесь добровольцем? — резко спросил Чейз.

Она даже не моргнула, прежде чем предложить:

— Если хотите.

— Без обид, Фэй, но человек, которого я выберу, чтобы выложить все дерьмо, что крутится в моей голове, не будет женщиной, которая дышит, ест и работает, но живет в мире фантазий. Вы не можете, не сбежав, справиться с собственной жизнью, которая, насколько я вижу, хороша. Так что, вам ни хрена не справиться с тем дерьмом, что у меня в голове.

Замечание было идиотским, но оно сработало. Ее плечи слегка поникли, и она отступила на шаг назад.

— Я просто пытаюсь быть милой, — указала она на очевидное.

— Было бы здорово, если бы вы потащили свою задницу обратно по тропе и оставили меня одного.

Она не двигалась. Но прошло всего-ничего, как она слегка наклонилась к нему и с нежностью сказала:

— Не думаю, что вас следует оставлять одного. Я вижу, что вы имеете дело с каким-то тяжелым грузом и явно пытаетесь справиться с ним в одиночку. — Она обвела рукой в рукавице место вокруг. — Вам нужно избавиться от ноши, Чейз.

Иисусе.

Гребаный.

Христос.

Этот голос, тихий, нежный, такой чертовски милый, произносящий его имя, ее ласковые глаза, устремленные на него.

Бл*ть.

Лучше, чем он мог себе представить.

Лучше, о чем он когда-либо мог мечтать.

И это все — не его.

И никогда не будет принадлежать ему.

А значит, наконец услышав, как она произносит его имя, было пыткой.

— Ладно, — начал он, — я пытался быть милым…

Ее голова дернулась, и она прервала его, удивленным, и снова, Боже, чертовски нежным тоном:

— Милым?

— Да, — ответил он, — милым, и вы поймете, что я был мил, когда я скажу, мисс Гуднайт, что не хочу, чтобы вы беспокоились. Не хочу, чтобы вы меня выслушивали. Мне не нужна ваша компания. Чего я хочу, так это чтобы вы утащили свою жирную задницу из леса и оставили меня, бл*ть, в покое.