Читаем Духолов онлайн бесплатно
Гридень отцепил все три от пояса и шагнул ко мне, осторожно ступая мимо дощечек. Я взял первую, поднёс к первому Якорю. В центре светящегося кружка дрожала крохотная горошина самого духа, вокруг которого расплылось медовое тело. Большим и указательным пальцем я подцепил её, отделил от руны коротким движением, будто снимаю клеща, и тут же опустил в отверстие плашки. Дерево вспыхнуло изнутри. Дух внутри развернулся обратно в полное тело, медовый шар закрутился, толкнулся в стенки и затих.
Я протянул плашку Гридню.
Он принял её обеими руками. Поднёс к лицу, повернул так и эдак, глядя на тёплое свечение внутри. Что-то в его обветренном лице сдвинулось. Так смотрят на деньги, которых не ждали к вечеру.
— Гляди-ка, — выдохнул он.
— Вторая, — сказал я и протянул руку.
Он отдал мне две оставшиеся плашку сразу, торопливо. Я пересадил духов один за другим, тем же движением щепотью, и оба раза стекло вспыхивало и наливалось медовым теплом. Гридень принял их так же бережно, как первую, развесил по поясу. Теперь три палшки на нём светились, и он то и дело косился на них, будто проверял, не приснилось ли.
Шило стоял в стороне и молчал. Фонарь свой он опустил к самой земле.
Гридень сунул руку за пазуху, порылся и вытащил серебряную монету. Шагнул ко мне и положил её на ладонь, сверху прижал своим заскорузлым пальцем.
— За работу, — сказал он. — Чисто сделал.
Я покачал головой.
— Деньги оставь себе, мне другое нужно.
Гридень нахмурился, не убирая монеты.
— Чего тебе?
— У восточных складов есть ряд амбаров со стороны переулка кожевников, — я кивнул в ту сторону. — По утрам, до полудня, вы туда не суётесь. Это моё. Хозяину скажете, что та сторона чистая, лишних духов нет.
Шило у стены дёрнул головой.
— Ишь чего захотел. Да тут лучшие амбары как раз…
— До полудня, — перебил его Гридень, глядя на меня. — После полудня сторона наша. И только до конца месяца. Дальше как контракт ляжет.
Я прикинул. До конца месяца чистого хода по восточным амбарам мне хватало с лихвой. К тому времени Густав получит свой оберег, а у меня будет постоянный угол для ловли, о котором никто из ловчих не знает.
— По рукам, — сказал я.
Гридень убрал монету за пазуху, помолчал, потом коротко кивнул, будто ставил печать. Повернулся к двери.
— Шило. Уходим.
Тощий шагнул к выходу, потом задержался. Сунул руку за ремень, вытащил мою осиновую плошку и протянул её мне, держа за самый край.
— До полудня, щенок, — процедил он, не разжимая пальцев лишнюю секунду. — И ни минутой дольше. Я проверю.
— Спасибо, — сказал я, забирая плошку.
Шило буркнул что-то в нос и пошёл следом за Гриднем. Дверь амбара закрылась, на этот раз тихо, и косые полосы света снова легли на пол ровно.
Я убрал три дощечки обратно в сумку, расчистил мучной круг подошвой и насыпал свежий. Поставил осиновую плошку, ту самую, что вернул Шило, капнул в Якорь мёда, положил ломтик яблока и отошёл к балке.
Старый дух вышел через час, когда солнце дотянулось лучом почти до самого круга. Осторожный, как селезень, переживший три охоты, он долго висел у балки, оглядываясь, и я взял его тем единственным, что у меня против такого было, — неподвижностью.
— Попался, дружище. Вот теперь, — улыбнулся я, поднимая плошку, — будет тебе оберег, Густав. Отличный оберег будет.
Дерево потеплело у меня в ладони, будто я взял кружку с горячим чаем, и внутри я ощутил мягкую пульсацию. Дух привязался к ловушке и был готов к переноске.
Я потянулся всем телом. Спина после долгой погони и падений отозвалась только лёгким гулом, колени даже не вспомнили о себе. В прошлом теле я после такого утра неделю глотал бы ибупрофен.
Совсем недавно я был пятидесятишестилетним мужиком с больными коленями, седой бородой и диссертацией по миграционным маршрутам овсянки-ремеза, которую уже никто не читал. Как я оказался в теле голодного парня из трущоб и с золотыми буквами перед глазами, я до сих пор не понимал. И, честно говоря, не слишком усердно пытался понять.
Здесь было тепло, была магия и был дом, где сестрёнка Мила хихикает по утрам, а бабка Звана ругается на кота и варит кашу на весь двор.
Душевно так.
Я уложил плошку с дрожащим внутри духом в сумку, обернул мягкой ветошью, чтобы не стучала при ходьбе, закинул сумку на плечо и вышел из амбара.
Я втянул носом запах. Поверх всего накатывал тяжёлый дух свежего хлеба от пекарни Густава, и я невольно сглотнул. Он будет благодарен за сухой подвал. Надо было подумать насчёт скидки на ржаной.
Я пошёл по знакомой дороге к лавке Велеса, обходя лужи и тощих облезлых кур, которые рылись в грязи у забора с таким видом, словно искали ответ на главный вопрос мироздания. Плошка в сумке мягко пульсировала теплом.
Впереди ждала спокойная работа в мастерской под запах свежей стружки и, может быть, Велес даже окажется в настроении и покажет тот приём подрезки волокон, который обещал показать уже третий день и каждый раз откладывал, потому что трактирщица Зоя опять присылала за ним мальчишку с напоминанием о долге.
