Читаем Драмы и комедии онлайн бесплатно

ДИНА БОГДАНОВА.

НИКОЛАЙ СЕЛИХОВ.

АНДРЕЙ КОРЧЕМНЫЙ.

МАРИЯ ЛАГУНОВА.

АСЯ.

КОНЫШКОВ.

МАТВЕЙКИН.

ЛЕНЬ.

БВЛЫШЕВ.

ДАНИЛЫЧ.

СТЕПА.

МИША.

ВРАЧ.

СЕСТРА.

КАТЯ.

Действие происходит на Урале.

Лес, подступающий к берегу озера. Берег — слева, высокий, скалистый. За деревьями дом научно-исследовательской станции. От дома дорога и спуск к озеру по ступенькам, высеченным в камне. Вдали виднеются горы, увенчанные пильчатой каемкой леса.

На первом плане, на полянке, скатерть с закусками. От озера с полотенцем в руке поднимается  Д и н а. Слева по ступенькам спускается  М а р и я.

Д и н а. Маша, наконец-то! Совсем нас забыли.

М а р и я. Что это у вас? Привал?

Д и н а (смеется). Привал. Селихов сегодня с утра дал команду — всем отдыхать, купаться… Машенька, садитесь, угостим!

М а р и я. Спасибо. Мне еще сегодня домой надо съездить… Тут недалеко мое родное село, колхоз. Старое кержацкое село…

Д и н а. Мужчины наши купаться ушли. Оставайтесь, Маша. Сейчас придут. А то что я одна с ними буду делать!

М а р и я (садится). Устала. Большой участок сегодня разметили.

Слышится крик.

Д и н а. Там кто-то упал со скалы…

Мария быстро сбрасывает куртку, готовая броситься на помощь. Пробегает  К а т я, дочурка рыбака.

К а т я. Видали, как дядя Андрюша сиганул?!

Д и н а. Корчемный…

М а р и я. А он выплывет?

К а т я. Да он с неба сиганет — и то выплывет! (Убегает.)

Д и н а. Отчаянный…

М а р и я (после паузы). Красивые у нас места, правда?

Д и н а. Чудесные!

М а р и я. Город здесь хорошо станет. Кругом леса… Я с детства со всем этим сроднилась.

Д и н а (перебирая букет ромашек). А я никогда еще так близко, как в это лето, не чувствовала природу… Мы иногда ходим… с Андреем Васильевичем. Какое ж это чудо — лес! В июле на опушках была земляника. Теперь — черники полно. А как грибами в бору пахнет! Идешь и пьешь эти запахи, эту прохладу.

М а р и я. А вот отступит тайга — и возникнет город… Придут сюда новые люди. У каждого свои радости, печали… Помните, как вы здесь появились?

Д и н а. Да!

М а р и я. А прошло два месяца — и вы уже привыкли. Как дела на станции?

Д и н а. Плохи наши дела, Маша, плохи…

М а р и я. А что Селихов?

Д и н а. Николай, как всегда, невозмутим. Конечно, ему нелегко… Руководитель станции, отвечает за все.

М а р и я. Очень хорошо, что вы приехали. Вы ведь с ним давнишние друзья?

Д и н а. Да, он еще в школе подружился с моим братом Володей. Так с тех пор Володя — у него, он — у нас. Как братья… были… до войны… Володя погиб весной сорок пятого. А Николай демобилизовался в сорок шестом. Мне уже было восемнадцать. Ну, он все к нам да к нам по-прежнему. Родные — и мои и его — смотрят на нас как на жениха и невесту.

М а р и я. А вы?

Д и н а. Я так свыклась с этим, что… тоже смотрю глазами родных.

Со стороны озера появляются  С е л и х о в  и  Л е н ь.

С е л и х о в. О, у нас гостья!

Л е н ь. Закон нарушаете, Мария Федоровна. В воскресенье трудящимся положено купаться, собирать цветы и пить вино.

М а р и я. У нас, геодезистов, свой закон. Солнышко — работаем, дождь — отдыхаем.

С е л и х о в. Ходят здесь бродяги с длинными палками…

М а р и я. Вот ходим и прикидываем, как между озером и районом будущих шахт разместить будущий город.

С е л и х о в (обнимает Дину). Красивая она у меня?

М а р и я. Красивая.

С е л и х о в. Загорела… Еще лучше стала.

Д и н а. А ты все такой же нежненький.

С е л и х о в. Любишь меня?

Д и н а. Отстань. Люблю.

Все устраиваются вокруг скатерти.

Л е н ь. Где ж она, та рыбка? (Тянет за веревочку и вытаскивает бутылку вина, которая охлаждалась в ведре с водой). Выпьем?

Д и н а. Выпьем!

М а р и я. А что ж…

Д и н а. Мне чуть-чуть…

М а р и я. Что касается меня… я иногда согреваюсь спиртом.

Л е н ь. За что же? Выпьем за хороший летний вечер.

С е л и х о в. Выпьем… за то, чтобы снова встретиться здесь — в большом, залитом огнями городе!

М а р и я. Спасибо, Николай Аркадьевич.

Л е н ь. Добре.

Слышится песня под баян.

Эть, как зыркает электрик… Любушку свою ищет.

Появляется  М а т в е й к и н, за ним — С т е п а  и  М и ш а.

М а т в е й к и н. Здравия желаю.

С е л и х о в. Привет.

Л е н ь. Алеша, она здесь не проходила.

М а т в е й к и н. Это которая?

Л е н ь. А та самая, которая с другим хлопцем обнимается.

Дина и Мария смеются. Матвейкин сохраняет невозмутимый вид.

С е л и х о в. Алеша! А скажи-ка мне, сколько получится, если помножить 386 245 на 433?

М а т в е й к и н (подумав). 167 244 085.

Л е н ь. Точно?

М а т в е й к и н. Проверьте.

С е л и х о в (заглянув в записную книжку). Точно, точно… Беру!

Л е н ь. Это еще как я отпущу.

М а т в е й к и н. Отпустите, товарищ Лень. Век благодарить буду.

Л е н ь. В науку рвешься? Иди, хлопчик, гуляй.

М а т в е й к и н. Подумайте, товарищ Лень. (Уходит, перебирая лады баяна. Друзьям.) Видали?

Д и н а. Товарищ Лень… Никак не могу привыкнуть: Герой Труда — и вдруг Лень…

Л е н ь. Всю жизнь против своей фамилии воевал. А с вами, кажется, начинаю свою фамилию оправдывать.

Д и н а. Маша, вдохновите Остапа Игнатьевича, скажите, что в новом городе, по вашим предположениям, будет на этом вот месте?

М а р и я. На этом месте?

С е л и х о в. О! Баня.

Л е н ь. Вот-вот! Баня. Только не здесь, а в Свердловске. Вызовут нас с тобой и так намылят — долго не отмоемся.

С е л и х о в (налил себе вина, чокнулся с пустым стаканом Леня). Будь здоров!

От озера идет  К о р ч е м н ы й. На его волосах еще поблескивают капельки воды.

К о р ч е м н ы й. Отдыхающим привет! Николай, ты купался?

С е л и х о в. Купался.

К о р ч е м н ы й. Остапа я видел, а тебя что-то не заметил.

С е л и х о в. Да ты далеко заплываешь. А я плаваю как топор. Так я поближе к берегу держусь. Не люблю отрываться от родной почвы!

М а р и я. Андрей Васильевич, это страшно, когда летишь вниз… со скалы?

К о р ч е м н ы й. Нет, я овладел техникой прыжка.

Л е н ь. Андрей Васильевич… Штрафную. А ну, тост!

К о р ч е м н ы й. Ну что ж… Как говорят альпинисты, выпьем за тех, кто в пути. Не за тех, кто сидит на привалах, а за тех, кто идет, если даже это трудно! (Пьет.)

Л е н ь. Кулебячка, а? Моя Дарья Герасимовна испекла.

К о р ч е м н ы й. Это все? Не думаю, что Дарья Герасимовна такая скупая.

С е л и х о в. Тут, брат, я постарался.

К о р ч е м н ы й. Так я и понял.

С е л и х о в (берет гитару и, с набитым ртом, бубнит мотив). Пикничок, можно сказать, превосходный.

К о р ч е м н ы й (закусывая). К этому пикничку да аврал бы хороший.

С е л и х о в. Зачем аврал? Кулебяка и без аврала уничтожена.

К о р ч е м н ы й (с улыбкой). Если бы так же легко можно было уничтожить болото, в котором мы сидим, квакаем и даже, как видите, пьем вино.

Л е н ь (вскочил). Вот что я сделаю: ночью приду с ребятами, подложу взрывчатку и подниму тот аккуратный домик, то бишь научно-исследовательскую станцию, на воздух!

С е л и х о в (смеется). Это — мысль.

Л е н ь. Другим, более гуманным способом вас не ликвидируешь. А зачем вы тут? Что вы тут, граждане, делаете? Захватили лучшую, готовую шахту. Спустили туда аппаратуру — и топчетесь на месте! А шахтеры верят: придет час — будет в шахтах такой легкий воздух, как в сосновом бору. И так спокойно, так безопасно, как у тебя в кабинете: ни взрывов, ни выбросов. Чтоб никогда уже не мешал бы шахтерам метан, как говорят в народе — гремучий газ. Будьте ж добреньки, товарищи ученые, не посрамите вечную шахтерскую думку!

С е л и х о в. Вы с Андреем что, сговорились испортить мне пикник? Один хочет поднять на воздух станцию, другой — уничтожить какое-то болото.

К о р ч е м н ы й. Наше болото, наше! Стоячее, гнилое болото. Или мы его, или оно нас… Оно уже засасывает. Мы уже можем спокойно шутить. Это первый признак нашей гибели.

Л е н ь. Дружок у меня есть, начальник шахты «Гвардейская» в Донбассе. Встретились мы с ним в апреле. «Как, говорю, дела?» — «Плохо». Углубились они, понимаешь ты, на тысячу метров. Уголь — золото. Да как его брать, когда, для того чтобы проветривать забои, целый океан воздуху в шахту приходится гнать? Сложно, нерентабельно… Вот я ему и говорю: «Есть, говорю, ученые, хотят они сделать так, чтобы не выгонять этот проклятый газ воздухом, а непрерывно, по ходу работы, растворять его прямо в шахте». Что ж ты думаешь? Теперь он каждую неделю письма мне пишет: «Как дела у твоих ученых?» Памятник вам шахтеры поставят!

С е л и х о в. Желательно при жизни. Да… И чего-то вы вдруг на меня навалились?

К о р ч е м н ы й. Вдруг? Нет, это не вдруг. Я давно хожу с набухшим сердцем. Это — прорвалось.

С е л и х о в. Смотрите! Вино выпили, кулебячку съели, а теперь им, видите ли, пикничок не нравится… Ничего не понимаю.

К о р ч е м н ы й. Ты все понимаешь, Николай! Не притворяйся простачком. Когда я говорю о стоячем болоте, я имею в виду наши дела.

С е л и х о в. Дела идут не шибко, но верно.

Д и н а. Ты хотел сказать — ни шатко ни валко?

С е л и х о в (с интересом смотрит на Дину). Ты?..

Д и н а. Да… Я уже успела ознакомиться с делами станции. Считаю, что они правы.

К о р ч е м н ы й. Это не укладывается в моем сознании! Испытывается новая, уникальная аппаратура, а ты, руководитель станции, живешь в каком-то замедленном ритме, цепляешься за любую возможность — только бы не свернуть с проторенной дорожки. Где поиск, инициатива? Живой родник науки мы засоряем своим равнодушием.

С е л и х о в. Полегче, полегче, друг!

К о р ч е м н ы й. Именно наша дружба и дает мне право на такой разговор. Шесть месяцев, как я здесь, на станции, и все эти месяцы мы попусту тратим силы, время, государственные деньги. Мы уже трижды — трижды! — пытались наладить управление подземной аппаратурой с поверхности шахты — и трижды терпели поражение. Аппаратура все еще не подчиняется дистанционному управлению с поверхности. Вчера мы снова убедились в этом — и нет больше иллюзий, нет.

С е л и х о в. Но и нет ничего другого, реального.

К о р ч е м н ы й. Есть.

С е л и х о в. Что?

К о р ч е м н ы й. Ты знаешь, Николай… Вернуться к твоему же старому варианту. Во время испытаний управлять аппаратурой непосредственно в шахте. Да! Это — единственный выход.

С е л и х о в. Поставить людей лицом к лицу с опасностью взрыва, обрушения… Ты представляешь, какой это риск?

К о р ч е м н ы й. А что в науке решалось без риска?

С е л и х о в. Спроси-ка Остапа, как его в Донбассе внезапным выбросом накрыло.

Л е н ь. Ну… было такое дело.

М а р и я. Что, не успели выскочить из забоя?

Л е н ь. Сам остался. Вот у них во всех книгах написано, что уголь в груди забоя перед выбросом потрескивает и шевелится. Я и решил проверить, так это или не так.

С е л и х о в (насмешливо). Шевелится?

Л е н ь. Шевелится.

Д и н а. Успели увидеть?

Л е н ь. Одно мгновение.

С е л и х о в. А потом как грохнет… Тут его и засыпало. Хорошо еще, что шланг от сжатого воздуха под рукой оказался. Дышал, пока откопали. Забой в такой момент немногим безопаснее минной штольни. Так что вот… Есть институт, есть конструктор, профессор Белышев.

К о р ч е м н ы й. Да, Белышев! Изобретатель, смелый человек, он поймет наше желание ускорить работу.

Л е н ь. А в самом деле, Микола, почему бы не написать Белышеву? Пускай снова приедет сюда и на месте решит.

С е л и х о в. Пока я сам не приму точного решения, я не стану вызывать Белышева.

К о р ч е м н ы й. Будем ждать и топтаться на месте. А природа не шутит. Стихия! И надо дерзать, рисковать.

С е л и х о в. Кроме риска, есть еще научно обоснованный расчет.

Д и н а. Коля! Кроме расчета, есть и еще кое-что… Мужество.

С е л и х о в. Мужество для нас не в том, чтобы очертя голову броситься в пекло, а в том, чтобы терпеливо, шаг за шагом, идти к победе наверняка. Вспыхнуть однажды может и пучок соломы. Это еще не мужество.

Д и н а. Так вспыхни же! Риск? Да, риск. Но сколько примеров… Одна женщина-врач, как ее?.. забыла фамилию… заразила себя чумой, чтобы испытать действие вакцины. Она думала о людях, она рисковала!

К о р ч е м н ы й. Так, и только так надо смотреть на свое призвание.

С е л и х о в. Призвание! Риск! Дерзание! Слова… трескотня. Думайте! Думайте! (Уходит.)

М а р и я. Николай Аркадьевич! (Всем.) До свидания. (Уходит.)

Л е н ь. Пойду-ка и я к своей Дарье. (Берет ведро, в котором охлаждалось вино, и уходит.)

Посмотрев друг на друга, Дина и Корчемный невесело рассмеялись. Дина убирает со скатерти посуду и складывает в плетеную корзину.

К о р ч е м н ы й. Спасибо, Дина.

Д и н а. За что?

К о р ч е м н ы й. За поддержку. Да уж разом и за все другое. Если всерьез говорить, за эти два месяца, что вы здесь, вы мне очень помогли.

Д и н а. Иначе и нельзя. То, к чему вы стремитесь, — это же важно для пас… и вообще для науки.

К о р ч е м н ы й. Наука… Помните? «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам»… А тут — Коленька Селихов… Был у нас в деревне такой дьячок Еврасий. Бу… бу… бу… Установлено господом богом, не нам, грешным, рассуждать… Вот — позиция. Но время, время не остановишь… (После паузы, с подъемом.) А как много хочется сделать! Хочется войти в науку с чем-то большим, проблемным. Ради этого стоит жить!

Д и н а. Конечно, Андрей.

К о р ч е м н ы й. Так поддержите же меня. Еще, всегда… Чтобы я чувствовал себя еще сильнее…

Д и н а. Чем же я вас так поддержу?

К о р ч е м н ы й. Мне… трудно. Просто по-человечески трудно. Иногда мне достаточно одного вашего взгляда, улыбки.

Д и н а. Если это поможет, я готова улыбаться.

К о р ч е м н ы й. Я прошу не о том. Впрочем, об этом не просят.

Повесив на руку корзину, с гитарой на плече, Дина, растерянная, стоит перед Корчемным.

Д и н а. Андрей Васильевич, уже свежо. Я пойду домой.