Читаем Драконьи когти онлайн бесплатно

Планетарный дворец герцога Ана был более чем скромен размером и, надо признать, давно нуждался в ремонте, но зато его окружал великолепный парк, террасами спускающийся к зеркалу озера. На верхней, примыкающей к заросшему плющом дворцовому фасаду, был разбит партер с просторными газонами и обрамленными низкими гранитными парапетами фигурными бассейнами. На парапетах стояли статуи, символизирующие главнейшие из входящих в состав герцогства баронств: опирающийся на огромную алебарду могучий богатырь Бор, инженер Стар с гаечным ключом в руках, красавица Кар, обнимающая сноп налитых колосьев, юная Рым, держащая в ладонях гроздь винограда, и другие – общим числом двадцать две.

От бассейнов вниз вела широкая мраморная лестница, у подножия которой располагался трехъярусный фонтан с чашей в виде огромного цветка. За ним начиналась широкая аллея, обрамленная ровными рядами акаций с аккуратно подстриженными кронами. По обе стороны от нее раскинулись «зеленые комнаты» – живые лабиринты, образованные тесно посаженными деревьями и кустарниками, в тенистых закоулках которых прятались статуи, фонтаны и гроты.

Аллея заканчивалась еще одной лестницей, выходящей к украшенной колоннадой пристани. Но это было еще не озеро – канал, ведущий к нему. Берега его были убраны в гранит, образуя прогулочные набережные. Полдюжины горбатых мостиков с ажурными перилами, перекинутые через водную гладь через каждые пятьдесят ярдов, соединяли их между собой.

В обычные дни парк был открыт для праздной публики – за исключением верхней террасы, перед которой днем и ночью стояла стража в серебряно-синих парадных мундирах, – сегодня, однако, попасть сюда можно было, лишь предъявив официальное приглашение. Его Светлость устраивали прием по случаю возведения в рыцарское достоинство младшего отпрыска – юного барона Шосского. До недавнего времени юноша состоял оруженосцем при маркизе Адде, наследнике герцога Альтера, и вот, заработав добросовестной службой собственные «седло» и кортик, вернулся в отчий дом.

Празднество продолжалось уже не первый час, все подобающие случаю здравицы были давно произнесены, дары вручены, кубки осушены и блюда, громоздящиеся на выставленных под открытым небом столах, отведаны. Гости – а присутствовал, разумеется, весь цвет рыцарства Ан, – разбившись на группки по интересам, мало-помалу рассредоточились по парку в ожидании анонсированного организаторами грандиозного фейерверка. Негромко звучала музыка, мерно журчала вода в фонтанах, свежий ветерок с озера нес приятную прохладу…

Два человека вошли в лабиринт «зеленой комнаты» едва ли не одновременно, но с противоположных сторон. Тот, что пришел снизу, от канала, – высокий, с ног до головы закутанный в длинный черный плащ, неофициальную униформу братьев Ордена Человечества, шагал не торопясь, словно пребывая в глубокой задумчивости. Лицо его скрывал низко надвинутый капюшон, не позволяющий судить ни о возрасте, ни даже о поле гостя. Другой, явившийся со стороны дворцовых построек молодой рыцарь лет двадцати пяти, одетый в наскоро приведенный в порядок дорожный костюм, явно спешил, хотя и пытался всеми силами это скрыть, то и дело невольно ускоряя шаг, но тут же спотыкаясь на ровном месте и притормаживая. Хрустальный бокал, судорожно зажатый в его тонких пальцах, дрожал, роняя на траву рубиновые капли. К моменту, когда зелень скрыла молодого человека из виду, тот успел расплескать едва ли не половину вина, так и не удосужившись даже пригубить его.

Они встретились на поляне в центре лабиринта возле мраморной статуи, изображающей Смерть, склонившуюся над поверженной жертвой.

– Свершилось! – выпалил молодой рыцарь, неловко дергая рукой и выплескивая остатки вина под ноги Смерти.

– Вы уверены? – глухо прозвучал вопрос из-под капюшона.

– Совершенно уверен. Я присутствовал во дворце, когда это произошло. Он мертв.

– Да упокоит всеблагой космос его несчастную душу, – проговорил человек в черном плаще. В голосе его не было ни огорчения, ни радости. – Сколько у нас времени до момента, как доложат герцогу?

– Не менее двух часов. Я вылетел немедля, прочих же гонцов наши друзья постарались задержать.

– Отлично, – капюшон коротко кивнул. – Что ж, здесь у нас также все готово. Пройдемте на нижнюю террасу, нас ждет зрелище, пропускать которое не следует.

– Зрелище? – с ноткой удивления в голосе переспросил рыцарь.

– Фейерверк, – последовал ответ. – Фейерверк, который ознаменует наступление новой эры.

На пристани, куда они спустились через несколько минут, собралась уже немалая компания, центром которой были трое. Первый – сэр Ансельм, маркиз Горш, старший сын хозяина дворца, да и всей планеты, герцога Ана, – двадцатидвухлетний рыцарь с веселым, смуглым от загара лицом. Одет он был в синий с белой оторочкой длиннополый дублет и немного старомодные чулки-шоссы. На поясе – кортик в серебряных ножнах. Вторая – его очаровательная супруга леди Динара в пышном платье кремового цвета, оставляющем открытыми ее юные плечи и спину. И, наконец, третий, которого, вообще-то, по всем канонам следовало бы представить первым, не отлучись он как раз в этот момент на пару шагов в сторону, дабы взять со стола бокал с вином, – не кто иной, как принц Луи, известный как Луи Левша, единственный сын короля Артура Третьего Доброго. На наследнике престола был расшитый золотом пурпурный мундир, бывший, несмотря на некоторую вычурность, ему весьма к лицу. Ножны, навершие рукояти и гарду кортика, висевшего у правого бедра принца, усыпали драгоценные камни.

Луи был дружен с сэром Ансельмом, своим ровесником, гостил на Аннау уже несколько месяцев и, по слухам, собирался задержаться еще на столько же.

– Что-то фейерверк задерживается, – проговорил принц, возвращаясь в общество приятеля и его супруги.

– Ждут, когда начнет смеркаться, – предположил сэр Ансельм. – В темноте зрелище будет особенно впечатляющим.

– Что ж, мы никуда не спешим, – кивнул Луи, отпивая из бокала.

– Ой, смотрите, началось! – воскликнула внезапно леди Динара, показывая куда-то вверх.

Все присутствующие дружно задрали головы: небосвод пересекала по диагонали яркая белая звезда. Через несколько секунд до слуха гостей донесся издаваемый ею гул.

– О, еще нет, – рассмеялся Луи. – Это «седло» входит в атмосферу.

– Причем вне предписанных коридоров, – недовольно буркнул сэр Ансельм. – Наша орбитальная стража совсем распустилась…

– Спешит, словно за ним Чужие гонятся, – хмыкнул принц.

– Может, у него срочное дело? – предположила леди Динара.

– Это не повод нарушать установленные правила, – покачал головой сын герцога. – Каждый мнит свое дело срочным – но что будет, если все станут так летать?

– Поставщики фейерверков разорятся, – рассмеялся Луи, делая очередной глоток.

Внезапно он поперхнулся, едва не забрызгав вином кружевной подол платья леди Динары. Та невольно отшатнулась – и вовремя: бокал выпал из пальцев принца и со стуком упал на дубовый настил пристани, каким-то чудом не разбившись вдребезги. Луи покачнулся, не переставая кашлять, привалился плечом к колонне и стал медленно оседать.

Толпа ахнула.

– Что с тобой? – бросившийся к товарищу сэр Ансельм попытался придержать принца рукой, но смог лишь предотвратить падение навзничь, усадив Луи на настил. – Лекаря! – истошно крикнул он, оборачиваясь к оторопевшим гостям.

– Лекаря! Лекаря! – подхватили десятки голосов. Кто-то стремглав бросился вверх по лестнице. – Лекаря! Его Высочеству худо!

Между тем затуманившийся, было, взор принца немного прояснился. Луи нашел глазами товарища.

– Ансельм… – пробормотал он, борясь с кашлем.

– Да, я здесь! – прокричал сын герцога, опускаясь на колени рядом с ним. – Как ты?

– Горит… – выдохнул Луи. – Горит… Где Алиса?

– Я здесь! – сквозь перепуганную толпу протиснулась худенькая девушка в придворном платье фрейлины герцогини. Оттолкнув оказавшуюся у нее на пути леди Динару – к немалому удивлению последней, – она метнулась к принцу.

– Алиса… – прошептал тот. – Слушайте все! – как мог повысил он голос. – Я… Я умираю…

– Нет! – в один голос воскликнули сэр Ансельм и фрейлина, воспользовавшись паузой, вызванной очередным приступом кашля.

– Я знаю… – качнул головой Луи. – Не спорьте – нет времени! Даже если не так!.. Слушайте! – он подобрался, словно собираясь встать, но смог лишь немного распрямить спину. – Леди Алиса… Она носит моего ребенка!.. Кто бы ни родился, мальчик или девочка, настоящим я признаю его своим законным наследником!.. – провозгласил он, силясь перекрыть пронесшийся по толпе гул. – В подтверждение чего… – рука его метнулась к поясу, пальцы заскребли по карабину, удерживающему ножны на золотой портупее. – В подтверждение чего вручаю ей свой кортик… – справившись, наконец, с крепежом, он протянул оружие фрейлине. Рука принца мелко тряслась.

– Нет, – истошно закричала Алиса, отстраняя драгоценный кортик. – Нет! Ты не умрешь!

– Будьте все свидетелями! – выдохнул Луи, одной рукой насильно вкладывая ножны в ладонь девушки, а другой сжимая ее пальцы на них. – И еще одно…

Новый приступ кашля не дал ему договорить. Голова принца дернулась, на губах выступила алая пена, и он обмяк, повалившись на рыдающую фрей= лину.

В следующий миг небо озарили первые залпы давно обещанного фейерверка.

Эдуард Минор Спурий с детства недолюбливал свое имя. Все три своих имени.

Во-первых, Эдуард. Что это вообще за имя такое? В реестре Константина такого нет. Говорят, что, якобы, так звали его отца. Возможно, если тот был Перегрином – у тех часто встречаются разные нелепые имена, но при чем тут он, гражданин Республики по праву рождения? К тому же, отец был всадником, а значит, наверняка должен был сменить варварское имя на рекомендованное реестром.

Во-вторых, Минор. Это и вовсе не самостоятельное имя, оно значит «младший». Выходит, мало того, что он Эдуард, так еще и Младший Эдуард.

Минор использовалось только для документов, никто, кроме Елены, его так не называл, но в ее устах это как раз звучало необидно и даже приятно. Впрочем, в устах Елены все звучало приятно.

Ну и, наконец, Спурий. Казалось бы, имя как имя, в реестре значится, кажется, даже кто-то из почтенных сенаторов носит такое… Но вот незадача: его старинное, исконное значение – «внебрачный». Пусть об этом сейчас уже и мало кто знает, но для Эдуарда оно служило постоянным напоминанием о том, что его родители не были женаты.

Насколько он знал, отец погиб еще до его рождения, мать же умерла через несколько дней после родов, сумев тем самым избежать позора. Какие-то родственники у сироты, впрочем, остались – должен же кто-то был оплачивать его содержание в Школе Тиберия – престижном и отнюдь не дешевым детском интернате. Уже участь в грамматической школе, Эдуард пытался их разыскать, но, увы, не преуспел в этом. Скорее всего, его неизвестный благодетель к тому времени уже скончался, оставив, впрочем, после себя капитал, достаточный для получения мальчиком общего образования.

Грамматическую школу Эдуард закончил с отличием и в шестнадцать лет поступил в школу риторскую. Не то чтобы мечтой его детства было стать судебным оратором – признаться, он всегда хотел быть всадником, как отец, – но если у тебя нет собственного «седла», обучение в кавалерийской академии обойдется недешево, а риторская школа была даже готова платить способному студенту скромную стипендию. К тому же, туда пошла учиться Елена, что во многом предопределило и его собственный выбор.

С Еленой они были дружны еще с интерната. Иначе, наверное, и не могло произойти – слишком много у них было общего. Оба сироты, и оба – с нелепыми именами. Пожалуй, девушке повезло даже меньше него – ее имя не просто не значилось в реестре, но еще и нередко встречалось среди завезенных в Республику рабынь.

Кроме себя и нее, Эдуард не знал ни одного гражданина с именем, не упомянутом в реестре.

В детстве, в интернате, их часто пытались дразнить, но Эдуард спуску обидчикам не давал, кто бы они ни были – ни своим, ни Елениным, чем заработал признательность девушки и репутацию человека, связываться с которым – себе дороже. К временам грамматической школы недоброжелатели если и осмеливались распускать свои поганые языки – то лишь за спиной и вполголоса, ну а среди студентов риторской школы, молодых сторонников свободы и прогресса, большинству было абсолютно наплевать, как кого зовут и кто какого происхождения – если ты, конечно, не сын вольноотпущенницы или рабыни, но, слава Константину, сия участь Эдуарда миновала.

Словом, если раньше Эдуард, засыпая вечерами, мечтал о том, что, получив образование и достигнув, таким образом, полного совершеннолетия, непременно сменит имя на более благозвучное – Гней там, к примеру, или, может, Юлий, – то последнее время он если и не передумал окончательно, то уж точно сильно охладел к этой идее. Разве что Спурий все-таки надо будет убрать…

Стоял ясный, по-весеннему теплый день. С учебником под мышкой Эдуард, как обычно, ожидал Елену в портике школы. Занятия у их учебных групп заканчивались одновременно, но девушка почему-то всегда выходила из здания на десять-пятнадцать минут позже него. Как у нее это получалось, Эдуард не понимал, но давно смирился как с неизбежным.

Сегодня, впрочем, Елена превзошла сама себя, заставив его прождать добрых полчаса. Эдуард собирался даже высказать девушке свое недовольство, но, едва взглянув в лицо, передумал: та явно выглядела чем-то обеспокоенной.

– Что случилось? – поинтересовался он, нахмурившись, вместо обычного приветствия.

– Помнишь, я тебе рассказывала о дяде Турусе? – вопросом на вопрос ответила девушка.

– Помню, а что? – кивнул он.

В отличие от него, Елена своих родственников знала. Точнее, одного родственника – старого оратора Туруса, которого называла дядей, хотя по возрасту тот, скорее, годился ей в деды, если не в прадеды. Жил он где-то на окраине города, вроде как небогато жил, но за учебу «племянницы» платил исправно. Эдуард сам никогда его не видел, но знал, что Елена «дядю» почему-то немного побаивается – без очевидной причины, иррационально.

– Мне сообщили, что он хочет меня видеть, – сказала девушка. – Говорят, он умирает…

– Просьба умирающего священна, – пожал плечами Эдуард. – Надо навестить старика.

– Я понимаю, но… – Елена не любила прямо говорить о своем страхе – как и вообще о своих слабостях, которых, впрочем, было не так много. – Сходи со мной, а? – подняла она на приятеля свои огромные серые глазищи.