Читаем Дракон онлайн бесплатно

ДРАКОН

Из распахнутых ставней в ноздри вам бьет цикорий,

Крепкий кофе, скомканное тряпье.

И макает в горло дракона златой Егорий,

Как в чернила, копье.

Иосиф Бродский «Венецианские строфы» (2)

I

– Петров, будь добр, убери ноги со своей парты, сними куртку и вытащи наушники из ушей, – сказала Соня, открывая журнал 10-го «б»,  –  Вы слышали звонок: начинаем.  –  Она встала из-за учительского стола, подошла к доске и вывела огромными буквами: «Ф.М. Достоевский (1821-1881)». 10-й «б» в лице тридцати двух человек снисходительно воззрился на доску, и Соня начала свой рассказ о жизни дяди Федора. Она рассказывала довольно интересные вещи (так ей самой казалось): про каторгу, про Ганса Гольбейна младшего, про рулетку, про стенографистку Анну Григорьевну, но ее никто не слушал, увы.

Шеина листала на коленях журнал, Митин энергично пинал под партой Денисова и остальные занимались чем-то в этом же роде. Им, похоже, было глубоко безразлично, что делал Достоевский в Сибири или в Цюрихе в таком-то году.

– Теперь, когда я вам напомнила вкратце о жизненном пути Достоевского, мы приступим к разбору романа «Преступление и наказание», который вы должны были прочесть дома,  –  сказала Соня.  –  Мой первый к вам вопрос звучит так: скажите, в чем заключается смысл заглавия романа «Преступление и наказание?»

Митин поднял руку:

– Я считаю, что старушка была очень жадная и Раскольников наказал ее тем, что убил.  –  Он отвечал серьезно, он так считал. Никто не рассмеялся, никто не спорил.

– Спасибо, Митин. У кого другие идеи?

Увы, других идей не было. Да и спросила Соня без особой надежды. Этот учебный год был первым в ее учительской жизни. Пока она не сумела найти общего языка ни с одним из вверенных ей двух классов. Эти классы (10-й «а» и 10-й «б») были различны меж собой, как лед и пламень, если говорить поэтически. Хотя поэзии и в том и другом было маловато. Все 26 учеников 10-го «а» вели себя так, как будто делали учителю огромное одолжение уже одним своим присутствием на уроке. Вялые и утомленные (уже, хотя совсем еще дети!), даже не дураки, а какие-то замороженные, они одним своим видом доводили Соню до бешенства. Они жили, ни к чему не стремясь и не мечтая ни о чем, учились ровно, на вопросы отвечали банально, но вообще предпочитали молчать. 10-й «б», напротив, состоял из 32 невежд, но отнюдь не милых. Они не раз срывали уроки, всегда шумели, говорили несусветные глупости. Дисциплина в этом классе хромала (и это очень мягко сказать). Однако Соня все же предпочитала гиперактивный «б»-класс его фригидному собрату.

– Ребята, я прошу вас отнестись к заданию серьезно,  –  сказала Соня и печально посмотрела на класс.  –  Достоевский включен в список экзаменационных вопросов… И в ваших интересах… Да, Петров?  –  Высоченный парень в майке «Deep Purple» поднял руку и спросил вкрадчиво:

– Софья Андреевна, может, вы отпустите нас домой?  –  Старая песня: 10-й «б» хочет уйти домой, 10-й «а» хочет уйти домой, Соня хочет уйти домой. Все хотят домой, а уйти никто не может: засада. Лучше просто сделать вид, что не слышишь и продолжать:

– Еще раз задаю вопрос: в чем, по вашему мнению, заключается смысл заглавия романа «Преступление и наказание»?

10-й «б» затих и поник, на нее смотрели шестьдесят четыре тоскливых глаза. Такой немой тоски не смог бы выдержать даже камень, Соня поняла, что тоже не может выдержать, и направилась к выходу в коридор:

– Сидите тут, думайте. А я к директору. Срочно.

10-й «б» мгновенно ожил и заверещал на разные голоса:

– До свиданья!

– Скатертью дорожка!

– А вас ругать будут?

– Можете не возвращаться!

– Goodbye, my love!

Соня взяла сумку и покинула класс. В спину ей грянул «ввв-ленинград-спб-точка-ру» в сопровождении «бананов-кокосов» из наушников Клячкиной.

В коридоре было темно, грязно и бессмысленно. Соня вздохнула и вытащила сотовый. Не было надобности листать записную книжку: этот телефон в быстром наборе был под номером один. «Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети»,  –  ответил вежливый и совершенно равнодушный к ней голос. Соня снова вздохнула и положила телефон в сумку. Возвращаться в класс не хотелось: было ясно, что день сегодня не задался. Однако, услышав шаги на лестнице, Соня рассудила иначе и поспешила в нежные объятия 10-го «б», чтобы избавить себя от худшей беды  –  Валентина Валентиновича, директора.

Когда она вошла в класс, Митин уже сидел верхом на Денисове и весело погонял его: «Но-но!» Все гоготали. Вера Шеина запихивала в сумку «Glamour», Маша Клячкина сматывала наушники. Соня закрыла дверь и усмехнулась сквозь зубы:

– «…Киса, мы чужые на этом празднике жизни».

– Чего-чего?  –  Митин слез с Денисова и, сидя на полу, задумчиво потирал правый бок.

– Прими, пожалуйста, вертикальное положение.

– Нет, вы что-то сказали!

Впервые в истории их знакомства лицо Митина выражало подобие интереса, но Соне было мало дела до Митина:

– Я сказала: встань и вернись на место! Сию секунду!  –  Митин поднялся и нехотя сел за парту.  –  Отлично. Можем продолжить.  –  Она взяла со стола классный журнал.  –  К доске пойдет… Кристина Лосева.

В ответ раздался вздох притворно испуганный: Соня знала, что они не боятся ни ее, ни двоек. Высокая блондинка с длинными волосами встала и неспешно поплелась по проходу. Взгляды всего класса устремились туда, где кончался край ее юбки и начинались белые кружевные трусы. У доски Кристина остановилась и, откинув назад свои роскошные волосы, замерла в позе подиумной модели. Соня посмотрела на нее с раздражением и спросила:

– Почему роман был назван «Преступление и наказание»?

Кристина не проронила ни звука, зато Митин подпрыгнул на месте и во все горло закричал:

– Можно я?

– Спасибо, Митин, я тебя уже слышала. Кристина, ты читала роман?

– Я болела ангиной,  –  со спокойным достоинством промолвила та с высоты своих ста восьмидесяти сантиметров. «Надо бы поставить двойку, –думалось Соне, – но лень искать графу… черт с тобой…»

– Хорошо. Иди на место. Петров!

– Что?  –  Петров был занят sms-кой своей подружки и очень недоволен, что его отвлекли.

– А ну-ка, встать! – Петров неторопливо поднялся на ноги, продолжая возиться со своим телефоном. – Ты читал Достоевского?

– Что я, идиот? – Петров не удосужился поднять голову, поэтому и не просек, что училку на этот раз колбасит всерьез. Соня подскочила к нему и выхватила телефон.

– Два!  –  Круто повернувшись на каблуках, она направилась к своему столу, по пути пытаясь выключить телефон, который долго не желал поддаваться, издавая громкий писк.

– За что? Вы не посмеете!  –  Петров был самый ярый в классе защитник прав человека и гражданина, к тому же он по простоте душевной не понял, в чем он был не прав.

– Посмею,  –  сказала Соня с улыбкой, телефон (ура!) поддался и сдох. Поставив двойку Петрову, Соня вызвала к доске Машу Клячкину. Темноволосая девочка невысокого роста нехотя подошла к учительскому столу и стояла, молча ковыряя дыру в своих и без того разодранных джинсах.

– Маша, ты прочла роман?

– Да,  –  сказала та, глядя в пол.

– Какие у тебя остались впечатления?

– Нормально.

– Что «нормально»?

– Все.

«Боже мой!  –  подумала Соня.  –  Что мне с ними делать? Зачем все эти вопросы? Кому все это нужно?» Она тоскливо посмотрела на Машу и попросила:

– Перечисли основных персонажей.

– Ну, Раскольников.

– Еще.

– Старуха-процентщица.

– Еще.

– Свидригайлов.

– Ну можно я!  –  Митин изнемогал. Когда учительница кивнула, он тихо и застенчиво произнес:

– Соня-проститутка.

Класс захихикал: Митин был весьма доволен собой.

– Очень остроумно.  –  Соня решила, что пора разозлиться, но, к счастью для обеих сторон, запел звонок, предотвративший всякую расправу над Митиным. Звонок – особенная гордость директора – был музыкальный. Более фальшивого Моцарта Соне в жизни слышать не доводилось, даже телефоны, пискляво верещавшие арию Фигаро, уступали этому чуду современной техники. Соня знала Фигаро почти наизусть: они с Олегом часто ходили в театр; он –слушать оперы, она – смотреть на него.  –  Ну что ж, продолжим на следующем уроке, и убедительно прошу вас…

Соня не закончила фразы, поскольку слушателей у нее не было: весь класс помчался курить. Соня знала, что они курят. Директор тоже знал. Директору  –  пятьдесят, Соне  –  двадцать два. Он на них кричит, а ей по фигу. Ей вообще все по фигу… Она достала телефон и, не глядя на кнопки, набрала номер. В ответ послышались гудки. Она ждала до последнего, но ей никто не ответил. Она вздохнула и осмотрелась кругом. Белявский не пошел со всеми на перекур. Он сидел в классе и играл в змейку на своем телефоне. Соня подошла к нему и наклонилась к экрану.

– Ты что, не куришь?  –  Вопрос учительницы прозвучал как упрек.

– Неа.  –  Белявский лениво шарил по кнопкам.

– Интересно знать почему?  –  спросила Соня еще враждебнее.

– Ломает.  –  Белявский нажал на «сброс».  –  Че свое здоровье поганить? Пусть другие помирают, мне по херу. Ой, простите,  –  прибавил он без всякого выражения, не отрывая глаз от экрана. Соня пожала плечами и отвернулась.

II

«privet ty gde? otvet’ mne tseluyu S»

III

На русском дела пошли совсем из рук вон. Петров стоял у доски и безуспешно пытался отыскать подчинительный союз в сложносочиненном предложении. Слово «росистой» он подчеркнул пунктиром, а «неторопливо» – волнистой линией. Подлежащее и сказуемое были отделены запятой и разделены квадратными скобками. Разборы Петрову явно не удавались.

Соня мрачно посмотрела на доску и неожиданно для себя спросила:

– Петров, ты кем хочешь быть?

– Еще не знаю, – пожал плечами подросток, – Но явно не учителем: я себя достаточно уважаю, чтоб позволять кому не лень иметь себя за гроши.

Соня вздрогнула:

– Спасибо за откровенность.

– Расслабьтесь, я не вас имею в виду.

Петров и правда не хотел обидеть Софью Андреевну: он просто повторял то, что всем давно известно. И он был прав. Соня, словно механическая кукла, открыла рот и сказала приторным голосом, который в свое время так ненавидела в школьных учителях:

– Ну что ж, поговорим об этом лет через десять. Садись на место. Как всегда – два.

– За что? За правду? – Петров, как водится, искренне удивился.

– За правду тоже. Но в основном за разбор. – Соня с воинственным видом обозрела панораму сражения. – Кто еще готов побиться за правду?

Кристина Лосева неторопливо делала себе маникюр, но при Сониных словах она вдруг вскинула голову и прощебетала:

– Как вам не стыдно! Вы, взрослая и умная женщина, сидите по уши в дерьме и позволяете молокососам учить вас жизни! Да я вообще не врубаюсь, как, имея образование, можно здесь прозябать!

Глаза у Сони сузились, но она промолчала. «Сволочи, – подумала она про себя. – Я по уши в дерьме, это правда. А вы-то что?» Она опять взглянула на класс. На ум пришли типичные фразы из сочинений Лосевой: «Эта книга, очень интересная по своему содержанию, очень интересует нас потому, что ставит очень много интересных вопросов». Что-то в этом роде. Ноги красивые. Кофточка из «Mango». Соня проглотила слюну и сказала Лосевой вполне добродушно:

– Ну-ну, Кристина, все не так плохо. Есть места похуже этого – морг.

В ответ раздался громкий и глупый смех. «Si vis pacem, para bellum», –решила Соня и объявила контрольную. Она мстила им единственным доступным ей способом.

«На дощатой террасе под аккомпанемент виолончели веснушчатая Агриппина Саввична потчевала винегретом и другими яствами коллежского асессора Аполлона Филипповича», – злорадно диктовала она, готовясь выставить очередную порцию двоек.

IV

Длинные гудки доставали. Соня стояла у окна, смотрела на огромную вывеску «ПетерСтар» и монотонно щелкала пальцами по клавишам телефона. Обернувшись, она увидела, что за ней, по-видимому, с большим интересом наблюдает Маша Клячкина из 10-го «б».

– Хахалю звоните?  –  спросила Маша сочувственно.

Это было слишком:

– Клячкина, ты!.. Да как ты смеешь? Я тебе не подруга! Я учитель! Я…

– Да не переживайте вы так,  –  продолжала Маша невозмутимо.  –  Я с одним парнем тоже через это прошла: трезвонила на его гребаную мобилу, а этот хрен не брал трубку. И знаете, что я сделала?

– Что?  –  с живейшим интересом спросила Соня. Маша снисходительно пожала плечами:

– Послала в пень. Теперь встречаюсь с Пахой из сто восьмой. Хотите, покажу?

– Нет.

Но Маша все равно показала: покопавшись в своем большом рюкзаке, она достала голубой бумажник с красным сердечком и, раскрыв в нужном месте, протянула Софье Андреевне. Соня, у которой в кошельке лежал Курт Кобейн, завистливо уставилась на бритого балбеса в спортивной куртке. Он стоял среди зеленой травы в зенитовском шарфе и щурился от солнца.

– Ну как?  –  спросила Маша с ухмылкой.

– Симпатичный,  –  вежливо промямлила Соня и побрела на урок к 10-му «а».

V

«privet prosti 4to ya tebya dostayu no ty propal S»

VI

– Какие нравственные проблемы затрагивает Достоевский в своем романе?  –  спросила Соня в шестьдесят второй раз. Молчание, как будто дети спят или умерли. Соня знала: 10-й «а» не проймешь. Не заинтересовать. Не напугать. Не вывести из себя. Не оскорбить. Не обидеть. Ничего не подействует.

– Поднимите руку, кто прочитал «Преступление и наказание»?  –  вопрошала Соня. Ни один человек не поднял руку. Было бы даже странно, если б кто-то поднял: в 10-м «а» не принято «выделяться», инициатива наказуема. Соня это хорошо понимала: она сама училась в похожем классе и старалась быть как все. Возможно, кто-то и хотел бы ответить, но стесняется (ведь потом на него будут смотреть как на предателя). Но что она может сделать? Она же не психолог, она училка и все:

– Поднимите руку, кто не читал?

Народ безмолвствовал.

– Да, поднимите же руку! Хоть кто-нибудь! Смирнов?  –  С надеждой в голосе устремилась Соня к одинокой руке, возвышавшейся над склоненными головами.

– Можно выйти?

Соня не разозлилась, а лишь кивнула:

– Выйди.

В ответ послышался вялый смех 10-го «а». Этот класс даже смеяться умудрялся пассивно. Соня была в бешенстве:

– Так… Я открываю журнал… Сами виноваты… Лисичкин!

Долговязый парень в потертых джинсах нехотя поднялся со стула и промямлил:

– А я пойду в Политех…

– И что? – нетерпеливо спросила Соня.

– А то, что мне не нужен ваш Достоевский,  –  ответил он и потупился.