<p>Джон Ринго, Линда Эванс</p><p>Дорога на Дамаск</p>Посвящается:
Обри Джин Холлингсворт, нашему второму источнику солнечного света, с бесконечной благодарностью Бобу Холингсворту, Сьюзан Коллингвуд, Джону Ринго и Тони Вайскопфу за терпение, выдержку и идеи, которые воплотили эту историю в жизнь.
— Линда Эванс
<p>Часть первая</p><p>ГЛАВА 1</p>Я ползу навстречу врагу, слепой и неуверенный в каждом своем шаге.
Это не первая битва, в которой я участвую на этой разбитой, окровавленной земле, но, возможно, она станет моей последней. Враг безжалостен и чрезвычайно искусен, им руководит командир, который уже не раз громил правительственные войска, чьи генералы теперь лишь разводят руками. Любой командир, который раз за разом может ловить Боло Марк ХХ в одной успешной засаде за другой, это сила, с которой нужно считаться. Я не совершу ошибки, недооценив его.
Я в плачевном состоянии для битвы, но должен подавить восстание любой ценой. Сейчас на Джефферсоне некому, кроме меня, мериться силами с противником, и никто, кроме меня, не сможет восстановить законный порядок на этой планете. На гражданской войне всегда льются реки крови. Эта — не исключение… Угораздило же меня именно сейчас оказаться здесь…
Больше всего мне не нравится местность, на которой предстоит сражаться с опытными артиллеристами коммодора Ортона. Здесь все на руку противнику. Каламетский каньон — не просто извилистое ущелье в сердце Дамизийских гор. Это настоящий лабиринт разветвленных узких расселин, многие из которых заканчиваются тупиком. В незапамятные времена кора планеты вздыбилась, превратив бесплодную равнину в огромный хребет из глыб песчаника, пересекающий континент от края до края. А древний каньон, выбитый дождями, ветрами и бурными потоками, остался. Вырвавшаяся из недр земли стихия придала ему невероятные очертания, превратив в паутину опасных пропастей, над которой возвышались зазубренные пики Дамизийского хребта
Я участвовал во всех войнах, которые вело человечество на протяжении последних ста двадцати лет, но мне еще не доводилось сражаться в таких условиях. Даже на Этене, худшем поле битвы, которое я когда-либо видел, не было так стратегически невыгодно, как та земля, по которой я иду сейчас. Если бы там было так же, то человечество проиграло бы ту битву — и потеряло тот мир. А сейчас я боюсь, что проиграю эту, потому что на Джефферсоне нет местности хуже для сражения с окопавшейся армией. Не даром коммодор Ортон укрылся именно в этих горах!
Проникнуть в Каламетский каньон — или унести из него ноги — можно лишь сквозь Шахматное ущелье. Я миновал его час назад, опасаясь засады, но орудия Ортона молчали. Не нравится мне эта тишина!.. Впрочем, я почти отказался от попыток перехитрить коммодора Ортона, поскольку я почти неизменно ошибаюсь. На поле боя он часто делает бессмысленные на первый взгляд ходы, поэтому предугадать его действия невероятно трудно. Командуй мною офицер Кибернетической бригады, мне не пришлось бы в одиночку принимать такие трудные решения, но сейчас у меня вообще нет командира! По условиям договора Конкордата с Джефферсоном, я обязан выполнять указания президента этой планеты, а он — лицо сугубо штатское. Президент даже не служил в местной полиции, не говоря уже о Силах самообороны Джефферсона! Боюсь, что в бою с коммодором Ортоном от него будет мало толка.
Ни один из этих фактов не поднимает мне настроение, пока я ползу по местности, которую едва вижу. Если бы не архивы сражений, которые я храню в своих банках данных опыта, моя миссия — и мое продвижение через Кламетский каньон — были бы невозможны. Используя свои бортовые записи, я, по крайней мере, в состоянии ориентироваться в извилинах каньона. Меня не очень пугают торчащие то тут, то там хлипкие домики, амбары и сараи, которых не существовало, когда я в последний раз сражался за эту землю, потому что небольшие сооружения не представляют опасности для навигации. Если понадобится, я просто проеду сквозь них. Но я боюсь того, что может скрываться за ними или в них самих.
Впрочем, от противника пока ни слуху ни духу!
Не исключено, что в каньоне вообще не осталось никого в живых. Я воспринимаю лишь нечеткое тепловое излучение в инфракрасном спектре, но и его мне достаточно, чтобы различить вокруг себя тысячи уже окоченевших трупов. Лагеря, где мятежники жили, хранили оружие и обучались приемам партизанской войны, превратились в кладбища. Успей коммодор Ортон бросить в бой всех этих людей, история Джефферсона могла бы принять совсем иной оборот…
Я постоянно отслеживаю энергетические выбросы, особенно в диапазоне, характерном для военной техники, но ничего не нахожу. Подразделения коммодора Ортона растворились среди лесистых горных отрогов. И теперь я должен искать иголку в стоге сена длиной в тридцать семь километров — не считая сотен километров боковых каньонов. Я ползу вперед, замирая перед каждым крутым поворотом, у каждой фермы, возле каждого сарая и амбара, пытаясь уловить излучение притаившихся в засаде мобильных “Хеллборов” или полевой артиллерии. Мои тепловые датчики разыскивают признаки вражеской пехоты, готовой нанести удар гиперскоростными ракетами или октоцеллюлозными бомбами. У меня было слишком много встреч с октоцеллюлозой, чтобы игнорировать эту конкретную угрозу. На каждом перекрестке я отмечаю перепады температур, которые могут указывать на мины, разбросанные на моем пути, мины, которые я мог бы ясно видеть, если бы мои датчики спектра видимого света были исправны. Но не имея зрения, кроме работающих инфракрасных датчиков, я могу наткнуться на минное поле — или практически на что-то другое — без малейшего предупреждения.
К тому времени, как я въезжаю на последний участок каньона, отделяющий меня от крупнейшего оплота повстанцев, опустилась ночь, усугубив мои проблемы со зрением. Передо мной самый опасный участок. Коммодор Ортон скрыл свою базу в тупике Каламетского каньона, где возвышается плотина гидроэлектростанции, превращенная им в неприступную крепость. Подпорная стена плотины превратила глубокое ущелье в своего рода коробку, поскольку оттуда нет другого выхода, кроме как развернуться или взобраться на поверхность плотины.
Я не могу взобраться на дамбу и не развернусь, пока моя задача здесь не будет выполнена. Коммодор знает это. Именно по этой причине он выбрал это место, чтобы занять последнюю, решительную позицию. Я не могу взорвать плотину. Моя собственная вероятная кончина — или, по крайней мере, тяжелое ранение — не является причиной моего нежелания. И даже не в том, что, ринувшись вниз по каньону, несколько миллионов тонн воды уничтожат весь урожай на местных полях Я не могу взорвать плотину в первую очередь из-за городов, расположенных неподалеку от входа в Шахматное ущелье. Вода из Каламетского водохранилища сравняет их с землей. И кому тогда будет дело до того, что один из них был столицей планеты?
Я не могу взорвать плотину.
