Читаем Дом. Лихо онлайн бесплатно

Глава 1.

Последние проблески заката мелькнули на прощание в окне и тут же истаяли в вечернем сумраке. Тин лежал бездвижно, свернувшись калачиком под библиотечным диваном. Он с трудом приоткрыл глаза, провожая солнце, и с его щеки соскользнула слезинка.

Иса лежала тут же. Она тяжело дышала; воздух со свистом, будто нехотя втягивался в её лёгкие, а затем с хрипом вылетал прочь. Рядом с ней полусидел, опираясь на ножку дивана, Гоба. Он в очередной раз попытался встать, но сил не хватило даже на то, чтобы упереться руками в пол.

– Тин, – позвала едва слышно Иса, – как же… мы… теперь… найдём…

Силы оставили её, и она замолчала, не договорив. Ещё одна слеза прокатилась по щеке Тина. Он попытался ответить, но не смог даже приоткрыть рот.

– Теперь все зависит только от людей, – прохрипел Гоба. – Ежели до рассвета не найдут, кто из них не человек… будет им вместо дома склеп.

Тин закрыл глаза и погрузился в беспамятство, а воспоминания умирающего дома вереницей неслись у него в голове. Вот его первые владельцы переступают через порог. Через мгновение дом уже наполнен людьми – взрослые, дети… Следом мелькают печальные сцены прощаний, и тут же радость новых встреч. Вот уже появилась маленькая Элиза, а теперь везде траур и пустота. И через секунду курносое косматое существо врывается в дом – это он, Тин. Вот и остальные. А еще через минуту порог переступают новые люди…

Но, пожалуй, проследуем по порядку.

***

К тому моменту как началась война, в доме остались только Анна и Серж Росс. Дети их покинули: сын ушел воевать, а дочь они не видели много лет, с тех пор, как она вышла замуж «не за ровню». Один только раз они получили от Люсии весточку – небольшую картину, на которой она, красивая светловолосая будто ангел, стояла, держась за руки с кудрявым рыжебородым сержантом. Анна сердито хмыкнула и убрала картину в шкаф, еще не подозревая о том, что совсем скоро повесит ее в своей спальне, горько оплакивая дочь. Война забрала Люсию, как оказалось, еще в тот момент, когда картина только была в пути.

Люсия была не единственным ребенком. Но боль утраты каждого дитя пронзает до самого нутра сквозь кожу и кости и вонзается в душу. А душа, словно тонкий хрусталь, пускает трещины и крошится на мелкие осколки и искрящуюся пыль. Часть пыли уносится с горем, словно по ветру, и души становится меньше. В человеке нет клея, чтобы собрать воедино хрустальный сосуд, поэтому до конца дней он будет носить в себе осколки своей души и ранить ими других, если только не найдется тот, кто сточит острые углы, превратив их в мерцающие жизнью кристаллы. Самое важное – не разбить их опять, иначе все они станут пылью, и не будет больше души, лишь пепел воспоминаний, стоящий в очередь за долгожданной смертью.

Анна навсегда запомнила тот преломивший боль миг, когда муж ворвался в библиотеку, подхватил ее словно пушинку и закружил по комнате. Остановившись, он крепко сжал ее в объятиях и произнес, задыхаясь, два самых заветных слова: «Ее нашли!»

Спустя девять долгих дней, маленькая Элиза, сжимая в руках куклу с лицом из растрескавшейся глины и пышным грязным подолом из парчи, впервые перешагнула порог большого каменного особняка. И жизнь возобновила ход.

– Мы редко общались с твоей мамой, – сказала Анна, сидя на качающемся кресле в каминной зале, и прижала драгоценную внучку к себе.

– Почему? – проворковала Элиза и продолжила расправлять складки на новой алой юбке своей куклы.

Анна наклонила лицо к маленькой кудрявой головке и тихо прошептала:

– Потому что мы сильно ошибались. Мы думали, твой папа плохая партия для Люсии.

– Но мой папа оказался хорошим, – сказала малышка, улыбаясь нарядной кукле.

– Именно так. Иначе такой чудесной девочки бы просто не получилось, – рассмеялась бабушка и бережно пригладила непослушные рыжие завитки, которые то тут, то там упрямо выскальзывали из прически внучки. Элиза рассмеялась вслед за бабушкой и обняла ее.

Она не помнила, как погибла ее мама. В воспоминаниях осталась лишь спина женщины в алом платье, которая заслонила ее от какого-то пронзительного треска. Женщина упала, подминая под себя маленькое существо. Потом стало тяжело дышать и пришла темнота. А затем ее забрала соседка, которая сообщила, что мамы и папы больше нет. Элиза ей не поверила. Но родители так и не приходили, и спустя какое-то время соседка сказала, что Элизе будет лучше в компании других детей.

Других детей оказалось много. Приходилось спать по трое на кроватке, согнув ноги в одном направлении со всеми – ни вытянуться, ни развернуться. И плакать было впустую. Но дети плакали, жались по углам и не хотели играть. Элизе было постоянно грустно, и безустанно крутилась мысль, поверить которой она не сумела: «ну как же может их не быть».

Только кукла, подаренная папой и мамой, когда – она даже не помнила, давала ей призрачное тепло. Она и не знала тогда, что это было всего лишь тепло добрых воспоминаний.

Куклу она не оставила, даже когда в ее жизни вновь появилась семья. И даже когда приехал в гости ее дядя Андриан с новыми модными куклами и другими игрушками, Элиза позаимствовала у них яркие наряды и натянула на свою.

Дядя был очень высокий. Он подхватывал Элизу и бросал к потолку, словно праздничный салют. У него были всегда теплые ладони и заливистый громкий смех. А еще он наравне с Элизой умел лепить из снега ровные шарики и пускать их в первую попавшуюся цель. Дядя придумывал кучу разных игр и был очень похож на… маму. Элиза подбегала к нему и крепко обнимала своими маленькими ручками, прижимая носик к плечу, и ей казалось, что вот она – мама, и все становилось на свои места. А Андриан боялся пошевелиться и чувствовал за счастливую Элизу всю безутешную горечь потери. Война! Ненавистная участь человечества, неизменная плата эволюции. Как может каждый человек обладать душой, а один общий организм – человечество – быть таким бесчеловечным? Оправдывая друг друга, люди творят страшные дела.

Дольше месяца Андриан остаться не мог. Война еще не изжилась. Прощались в основном молча. Только одна Элиза сжала его так надрывно, так горячо, что он вдруг понял – уходя, все обесценится. Но не уйти он не мог. Долг гнал.

Спустя полгода он узнал, что Элизы больше нет. Но война помешала ему приехать в отеческий дом. Еще через три месяца пришло известие, что родители разошлись, а дом заброшен. А когда еще через год он похоронил отца, душа его совсем оцепенела. И даже после окончания войны, потеряв по пути и вторую родительницу, он не решился вернуться туда, где звучали когда-то давно звонкие голоса надежды. И пыль его души почти истончилась. И лишь легкая подрагивающая пелена добрых воспоминаний удерживала в нем то человеческое, что когда-то жадно сожрала война.

Война закончилась. Родители оставили ему немалое состояние. Часть он раздал, другую сохранил на долгую незаметную жизнь, вложив, однако, в бездумно-рискованные предприятия. Инвестиции эти со временем окрепли и принесли ему дополнительное ненужное богатство.

Пытаясь обрести покой, он сначала купил дом у тихого озера, потом, разочаровавшись, продал его намного дороже. Затем подался в другую страну. Опять равнодушно рискнув всем состоянием, приумножил его и поделил вновь на жизнь и благотворительность. Он все пытался откинуть от себя эти лишние деньги, липнущие к нему и такие ненужные, и словно золотое копытце множил их назло себе.

Дважды он предпринимал попытки посетить родительский особняк, в котором провел счастливое детство, и оба раза, не доехав всего с десяток верст, разворачивался назад: внутри разрастался безотчетный страх, сбивал дыхание, лишал воли, и Андриан бросался прочь, все дальше и дальше от единственного места, способного излечить его израненное, но еще живое сердце.

Куда бы он ни подался, везде его одинаково встречала ледяная бессмысленная пустота. Друзей у него не было, так как всех своих знакомых Андриан держал на расстоянии, боясь заново испытать горечь возможных потерь. Любимых тоже. И в свои неполные двадцать девять лет он уже чувствовал себя дряхлым стариком.

Но жизнь все шла и шла.

Постепенно он очерствел и сдался деньгам на милость. Предприятия его процветали, принося огромный доход. Благотворительность он так и не бросил, но уже не ища в этом отдушины, а, скорее, просто по привычке. Кроме того, под его патронажем было еще две школы и детский дом, которые он время от времени посещал, ловя детские улыбки. Но чужая радость оживляла его совсем ненадолго, и время это становилось все короче и короче.

В одно из посещений детского дома, в самом углу комнаты он увидел играющую с куклой рыжую кудрявую девчушку. Она сидела к нему спиной, тщательно расправляя каждую складочку пышной юбки своей подопечной. Прежде чем первая разумная мысль пробилась к его сознанию, он бросился к девочке и развернул ее к себе. Девочка испуганно заморгала. Это была не Элиза.

Той же ночью, когда долгожданное забвение, наконец, избавило его от тупой боли в сердце, он увидел странный сон. Его Элиза бежала по длинному коридору родного дома. Она что-то сжимала в кулачке и заливисто смеялась. Рядом с ней прыгал маленький черный шарик, норовя обогнать девочку. У самой лестницы Элиза замахнулась и кинула снежок в курносого темноволосого мальчика. Тот увернулся, снежок пролетел мимо и размазался по лицу странного существа в зеленой треугольной шляпе. Тот удивленно замер на мгновение, а потом расхохотался вместе со всеми. Элиза резво скатилась вниз по перилам и, добежав до окна, зачерпнула новую горстку снега. Прозрачная занавеска взметнулась вверх и укутала ее рыжие кудряшки. Целая стая снежинок ворвалась в дом сквозь разбитое стекло. Рядом запорхали две крохотные фигурки и, быстро шевеля полупрозрачными крылышками, прыгнули в карманы мальчишки.

Из раскрытого окна выглянула большая темнокожая голова с красным колпаком на макушке, следом появились широкие плечи, а затем большие ручищи аккуратно просунули в дом стопку дров и опустили ее на дубовый пол. По несколько поленьев тут же выхватили остроухое зеленое существо и Элиза, которая отбросила заготовленный снежок, а затем оба, весело прыгая по ступенькам, побежали наверх. Мальчик тоже оставил метлу, которой подметал пол от искрящихся в свете канделябров осколков, и, схватив оставшиеся дрова, бросился следом. Очевидно, в доме было очень холодно. На первом этаже не осталось ни одного целого окна.

«Что же тут произошло?» – подумал Андриан и проснулся.

Он долго еще лежал в постели, боясь пошевелиться и потерять то дурманящее чувство легкой радости. Где-то в глубине уже просыпался монстр неверия. Скоро он разуверит его в увиденном, разграничит сон с реальностью, поглотит эту легкость, а затем навалится на самое сердце. Но пока, впервые за долгие восемь лет, он дышал полной грудью, в которой билось вырвавшееся на мгновения из оков горя сердце.

Всю следующую неделю Андриан пытался жить как обычно. Но что-то в глубине души пробудилось после этого сна. И Андриан никак не находил покоя, пока наконец не решил, что настала пора вернуться в родной дом, несмотря ни на что. С этого момента все в нем стало на свои места, и оставалось только собраться в дорогу, нанять прислугу, передать дела бизнеса управляющим, и ехать… ехать домой!

Еще спустя месяц, когда он был готов к отъезду, пришло прошение из детского дома. По устоявшемуся обычаю Андриан приехал лично. Финансы требовались не малые – в перспективе была постройка дополнительного корпуса. Чтобы безотлагательно уладить дело, Андриан принял решение задержаться еще на сутки. Он отдал необходимые распоряжения и лично проследил за их выполнением.

В благодарность, директор детского дома пригласил Андриана на праздничный ужин. Отказать Андриан не смог.

И вот, праздничным вечером, после ужина, стоя поодаль, в неясных сумерках он смотрел на брошенных и осиротевших детей, и сердце его в очередной раз дрогнуло. Некоторые из них были словно инородные вкрапления, их окутывал какой-то ореол одиночества. Они замерли кто где среди играющих и общающихся между собой детей.

Первым Андриан заметил маленького светловолосого мальчугана, сжимающего в ладошке деревянного солдатика. Он сидел в пол-оборота к окну и глядел в висящую на стене картину. Именно в нее, словно был весь в ней: бежал по нарисованному берегу бирюзового моря, вдоль накатывающих волн, покрытых белой пеной, навстречу пробуждающемуся солнцу.

В другом конце зала, смотря отсутствующим взглядом перед собой, стояла девочка, лет тринадцати. Мысли ее носились далеко от этого забытого богом места, и тень улыбки иногда отражалась на ее бледном личике. Рядом с ней сидела совсем маленькая девчушка и тихонько играла своими пальчиками. Соскучившись, она подергала за подол девочки, очевидно своей сестры, но не получила отклика и собралась было плакать, как девочка заметно вздрогнула, наклонилась к ней и что-то быстро заговорила. Малышка хлюпнула носиком и засмеялась. Старшая девочка подхватила ее на руки и прижала к себе. Теперь, когда ее лицо приняло серьезное и уверенное выражение, Андриан не дал бы ей меньше двадцати.

– Вианн, ты наказан! Несносный мальчишка! – закричала на худощавого мальчика лет двенадцати воспитательница. – Извинись немедленно перед Альбертом! Живо!

Андриан проследил взглядом за ее жестом и увидел полного ухмыляющегося мальчика, глядящего на худощавого с наглым вызовом.

Тот, не отводя глаз, с упрямой твердостью смотрел толстяку в глаза.

Воспитательница дернула его за руку, и он слегка отшатнулся назад.

– Нет, – сказал худощавый мальчик тихо, но так, что было понятно – никакое наказание не изменит его решения.

– Тогда ты не выйдешь неделю из своей комнаты! – визгливо закричала воспитательница. – А потом – дежурство пять дней!

Толстяк довольно ухмыльнулся и многозначительно переглянулся со своими товарищами.

Худощавый, поморщившись, одернул руку от воспитательницы.

– Крыса, – произнес он одними губами и, резко развернувшись, ушел в направлении детских комнат.

– Что произошло? – спросил Андриан. Он подошел ближе к эпицентру скандала. Весь зал стих, каждый устремил свое внимание к происшествию.

– Ох, господин Росс, не обращайте внимания, – запела воспитательница совершенно другим голосом.

– И все же. – Он располагающе улыбнулся и переплел руки вместе.

Воспитательница смутилась.

– Этот мальчишка ударил Альберта. – Она показала на распухший нос толстяка, тот тут же не преминул сделать совершенно несчастный вид и даже пару раз хлюпнул разбитым носом.

– За что он ударил тебя? – спросил Андриан мальчика, глядя тому в глаза.

Толстяк тут же отвел взгляд.

– Просто так, – сказал он и обернулся на своих товарищей, словно ища поддержки. Те дружно закивали.

– То есть он просто так подошел к тебе и ни за что ударил кулаком в нос? – Андриан повернулся к воспитательнице и весело подмигнул ей. – Тот мальчик ненормальный?