Читаем Дом. Гиблое место онлайн бесплатно

Дом. Гиблое место

Глава 1.

Зимний лес озарился фиолетовым сиянием. Внезапный порыв ветра сорвал снежные шапки с верхушек вековых сосен, и снежинки беспомощно закружились в вихре.

Тин вынырнул из сугроба, отчистил от снега лицо, рот, руки, раскрыл глаза и в ужасе замер. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять – это то самое место: запретное, страшное и опасное, а потому запертое на границе северного леса. Деревья нависали грозными сводами и казались выше и толще обычных. Ходили слухи, что они подавляют волю заблудших странников, нагоняют сумрак в души, превращая их в призрачных существ. С востока лениво ползла тьма, обволакивая чернотой все, к чему прикасалась, и постепенно заполняла лес. Прикосновение с ней, согласно поверью, грозило неминуемой смертью.

Тин быстро выбрался из сугроба, а затем побежал на редкие лучи уходящего за горизонт солнца. Позади вдруг что-то закопошилось и зашипело. Тин обернулся – тьма его заметила! Она вырастила копну щупалец и, отталкиваясь ими от деревьев, ускорилась и заторопилась следом. Тин побежал быстрее. Шипение за спиной усилилось. Иногда тьма почти догоняла его с открытой пастью, но каждый раз Тин отскакивал в сторону, и мрак смыкался без добычи.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Все быстрее и быстрее. Ещё толчок. Ещё метр… Бум! Все закружилось и понеслось редкими кадрами под снежный уклон.

– Только не овраг! – подумал Тин и открыл глаза.

Перед ним лежало широкое белое поле. За спиной чернел лес, откуда уже показались первые щупальца тьмы, а на самом западе возвышался тяжёлый каменный дом, окружённый высокой оградой. Ещё издалека были видны массивные ворота, неприветливые башни, украшенные звериным барельефом, и тёмные окна. Именно этот дом, помнил из страшного поверья Тин, был источником неизвестной никому катастрофы, что заперла от всего живого мира это злосчастное место.

Но отступать было некуда. Холодные лучи заката спешно покидали землю, уступая место ночи. Тин побежал к дому, что было мочи. Иногда ноги по колено увязали в снегу, и бег сменялся ходьбой. Тьма тоже замедлилась: щупальца ей больше не помогали, отталкиваться ими посреди поля от деревьев она больше не могла.

Тин добрался до ворот. Люди заперли их на совесть, уходя навсегда. Прощаясь с домом, они навесили огромные железные замки, которые за долгие годы основательно проржавели, а потому не открылись бы ни за что и никаким заклинанием. Тин нахмурился. Где-то обязательно должна быть лазейка: подкоп или испорченная секция. Вход точно есть. Последние живые существа, оставшиеся после наступления вечной зимы, могли укрыться только здесь. Он побежал вдоль забора и спустя несколько минут нашёл лаз: два прутка ограды позади дома стояли немного шире друг от друга. Тин протиснулся сквозь них и помчался ко входу, огибая дом.

Темнота сгущалась. Солнце почти зашло за горизонт на западе, как раз позади дома. Нужно успеть! Тин точно знал, что дом откроет двери. Иначе быть не могло. Осталось только добежать.

К крыльцу бесшумной поступью подкрадывалась тьма. Последние метры Тин бежал, не чувствуя ног. Вот первая ступень, вторая, третья… Площадка… Дверь.

– Пусти! – Он задыхался. – Порядок… строится… с меня, закон… един и… для… тебя.

Массивные створки, заскрипев, начали отворяться. Тин заскочил внутрь и захлопнул совсем немного успевшие приоткрыться двери. И с первым же шагом понял: дом ему не рад.

Освещение в холле отсутствовало. И пусть глаза Тина могли немного видеть в темноте, он был бы рад сейчас любому огарку свечи. Свет мог хотя бы ненадолго разогнать страх. Огонь он умел вызывать, было бы только где его разжечь. У дальней стены он обнаружил камин и стопку дров. Странно, что за все эти годы, тайные жители дома не воспользовались ими. Чего они боялись: привлечь к себе внимание дымом из трубы и светом в окнах или растревожить дом? Ему дом не навредит, а все что может прийти на свет и дым, в дом проникнуть не сможет.

Тин набросал в камин поленьев и приказал разжечься огню. Мягкий свет озарил холл. Вокруг что-то зашуршало, заскрипело, заторопилось и снова утихло.

Тепло укутало Тина незримым пледом, и, успокоив, убаюкало до утра. Сегодня ночью ему приснится Иса. Беда, которая случилась с ними по вине Тина, осела черным пятном на его совести. Теперь он один в ответе за две жизни.

Глава 2.

Первые лучи рассвета подозрительно подкрались к Тину, забрались к нему на ноги и, уже осмелев, легли на лицо. Тин тут же проснулся.

Вокруг все было тихо и недвижимо. Камин догорел ещё ночью. Кресла, диваны и шкафы покоились под белыми простынями. На круглом резном столике стоял одинокий канделябр в форме раскидистого дерева.

Где-то должна быть кладовая, – подумал Тин и пошёл в направлении кухни. Всё кухни как правило располагались на северной стороне дома. Так уж полагалось.

На кухне он обнаружил давно не топленную печь, укрытые простынями шкафы, столы и буфет. Кладовая была ещё дальше. В ней он нашёл основательно початые мешки с сухарями, нетронутую муку, соль и специи, солонину, сушёные травы и ещё кучу мелких мешочков и баночек.

Захватив с собой горсть сухарей, он отправился дальше обследовать дом.

Вслед за большим холлом располагалась огромная гостиная. Скорее всего, когда-то она служила и бальным залом своим хозяевам. Её украшали резные цветочные своды, массивные настенные подсвечники и огромные зеркала, которые сквозь толстый слой пыли призрачно мерцали в свете солнца, проникшего сюда из холла. В одном из них отразилось небольшое курносое существо, круглолицее и косматое. Тин поморщился, глядя на себя, и попробовал ладошкой уложить непослушные тёмные волосы, которые вчера побывали в сугробе, а потом неосторожно были высушены в самой невообразимой форме у камина.

Из другого конца холла шли двери в кабинет, каминную и большую, обстоятельно подобранную библиотеку. Там было так же тихо и пыльно, как и везде, но едва уловимые шорохи то тут, то там наполняли весь дом. Люди бы ни за что не услышали ни слабый шелест портьер и простыней, укрывавших мебель, ни короткие шепотки под столами, креслами и шкафами. В один момент Тин уловил воровато-неловкую возню в кладовой на другом конце дома. После чего возня сменилась осторожным хрустом и чавканьем.

На второй этаж вела большая дубовая лестница. Она заканчивалась полукруглым холлом с тремя высокими дверями. По бокам двери вели в небольшие спальни. В каждой стояло по туалетному столику, креслу рядом с камином и большой кровати, на которой кроме матраца ничего не было, зато из-под кровати выглядывал уголок толстого одеяла и местами торчала бахрома покрывала. Над кроватями свисали бордовые балдахины, а окна были занавешены изумрудно-зелеными портьерами. Тин первым делом раздвинул их, пустив дневной свет в обе спальни. Окна оказались широкими дверными створками, ведущими на заснеженные террасы.

Странным казалось наличие в коридоре средней двери. По всем правилам домостроения вместо неё должен тянуться открытый коридор (он же портретная галерея) со множеством дверей в детские, игровые комнаты, а также прочие личные и гостевые покои. Но третья дверь уверенно присутствовала в холле и при этом не желала открываться. Это было второй странностью. Тин озадаченно почесал в затылке. Все двери дома обязаны были по законам мироздания открываться перед ним.

Он ещё раз настойчиво подёргал продолговатую ручку, один раз даже упёрся ногой в косяк, при этом почувствовал, как загудел рассерженный дом. Бесполезно.

Дом жил своей жизнью, у него больше не было ни хозяев, ни хранителей. Они все ушли и бросили его накануне вечной зимы. Но сердце дома не умерло, оно переболело и научилось жить и биться только для себя.

Тин отступил. В нем все смешалось: горечь, сочувствие, беспомощность, злость и стыд за таких как он. Пусть люди зачастую не умеют любить, но для домового дом – не просто оплот и друг, а почти дите.

–Прости нас, – прошептал он и положил ладошки на запертую дверь.

Дом молчал.

Глава 3.

К вечеру стало наконец-то тепло: Тин затопил камины в холле, малой гостиной и библиотеке. Затем он растопил печь на кухне, приготовил лепешки с пряностями на воде, вскипятил чайник и даже нашёл мяту с листами смородины в одном из мешочков.

Комнаты преобразились: простыни исчезли в шкафу, полы были вычищены и вымыты, пыль стерта. Тин развернул несколько ковров и бережно расстелил во всех прогретых помещениях.

Наведение порядка и уюта было его стихией. Голова начинала думать яснее, мысли выстраивались ровными шеренгами, а на сердце становилось немного легче.

Нужно было найти Ису! Найти и вытащить обратно в привычный тёплый мир.

Последний год в школе домоводства они очень сдружились. Иса вообще был первым и единственным другом Тина. Остальные не обращали на него внимания, а если и обращали, то либо для того, чтобы списать домашнюю работу, либо для самоутверждения. Над ним обидно подшучивали, но, в основном, просто высмеивали за простоту и наивность. Так считали его одноклассники. Они принимали его кротость и доброту за глупость, а нежелание раздувать ссору – за трусость. Его настолько не брали в расчет, что даже тот факт, что он был лучшим учеником во всей школе, не вызывал в них ни конкуренции, ни даже толики зависти.

В итоге Тин замкнулся и жил в своем маленьком мирке один целых четыре года ровно до того момента, пока не спас Ису от страшной двойки, грозящей отчислением. Собственно, произошло это совершенно против желания Тина. Но так или иначе, судьба была в тот день настроена решительно. Сначала она посадила их рядом на итоговом зачете по травохимии. Затем выветрила окончательно из Исиной головы остатки воспоминаний о предмете и под конец зачета локтем Тина опрокинула его котелок. И пока ошарашенный Иса неморгающими глазами смотрел на грустного товарища, который обреченно отдал ему свой котелок, судьба завершила свой замысел. Она заставила Ису увидеть Тина.

В финале своей пьесы судьба была особо благодушна. Удивленный преподаватель поставил Исе отметку "отлично", а Тин, молча проглотивший упреки за невыполненное задание, был отправлен на пересдачу, а не отчислен, и то только потому, что всегда лучше всех учился. Так и началась их дружба, длиною в год.

Первое время Тин отчаянно закрывался от любого общения. Ему сложно было поверить в искренность Исы. Он постоянно ожидал подкола, издевки, да хоть чего. Он знал, что в итоге это все окажется очередной обидной шуткой. Но Иса был весьма назойлив и сдаваться намерений не имел. А уж его умение находить Тина в самых неприметных уголках школы и вовсе не оставляло последнему шанса.

Иса вообще был настоящим оптимистом, всегда верил в лучшее, и неизменно заражал окружающих жизнерадостным настроем. Его длинный носик вечно совался во все дела без разбора и порой наводил в них настоящий бардак. Но сердиться по-настоящему на него не получалось. Стоило рыжим кудряшкам появиться в поле зрения, как казалось, что улыбка растягивается сама по себе. Ещё одним неизменным атрибутом Исы была зеленая жилетка с мелкими синими листочками. С ней он никогда не расставался и было большой загадкой, когда он успевал её стирать. Бывало, Иса обижался на кого-нибудь и начинал мелко пакостить, но как правило, после пары пакостей обидчика он прощал, считая себя отомщенным: долго дуться ни на кого у него не получалось.

Спустя неделю Тин начал сомневаться в злокозненности одноклассника, а спустя еще две и вовсе отпустил ситуацию, разрешив себе довериться кому-то кроме себя.

Робость Тина и яркая общительность Исы приводила в недоумение всю школу. Но эта взрывоопасная смесь оказалась стабильной и не собиралась ни взрываться, ни растворяться одно в другом. Она жила и крепла с каждым днем.

Отличником Иса не был никогда. Почему-то домоводство не давалось ему просто. Иногда казалось, что он специально путает соль с сахаром, готовя пирог, чтобы подшутить над преподавателем, который был вынужден пробовать все произведения учеников.

Словом, Иса был весьма необычным домовым.

Загадка эта раскрылась перед самым главным экзаменом в жизни домового. Это был не просто экзамен, а распределительный отбор. Из века в век он переходил неизменным, и никто не осмеливался менять эту традицию.

В абсолютно тёмную комнату помещали одну из реликвий рода. В теплом мире их осталось всего десять: метла, подкова, ложка, лапоть, семена льна, кувшин, медная монета, дудочка, ступка и счёты. В Таррийской школе это была ложка. Её берегли за семью замками и доставали один раз в год в равноденствие специально для проведения ритуала.

Каждый домовой по очереди заходил в тёмную комнату и просил дать ему дом, обещая быть хорошим хозяином. Никаких специальных фраз для этого не было. Каждый сам думал, что сказать, но слова эти обязательно должны идти от чистого сердца. Реликвия впитывала слова, эмоции, страсть каждого входящего и находила ему один дом на всю жизнь. И после того, как домовой выходил из комнаты, он оказывался в избранном ему месте. Поэтому прощались до нескорых встреч школьные друзья накануне этого события.

Иса не находил себе места. Когда Тин подошёл к нему, Иса не выдержал и расплакался. Растроганный Тин хотел обнять друга, но тот отстранился и мрачно посмотрел в его глаза.

– Мне страшно, Тин. Ты знаешь, я плохо управляюсь с домоводством. Из меня не получился домовой. Но я так мечтала об этом!

Тин удивлённо уставился на товарища, не понимая до конца услышанное.

– Мечтал? Но ты и есть домовой. Ты тот, кем рождён этим миром. И другим стать не можешь.

– Нет… – По щекам Исы с новой силой заструились слезы. – Я не домовой. Я кикимора, я она.

Тин смотрел на Ису, и смысл сказанного тяжёлыми ртутными каплями начал просачиваться в его сознание.

Иса не была домовым. Она обманывала всех столько лет! И главное – она обманывала его. А он наивно думал, что наконец нашёл друга, который не забудет его спустя пять лет после дня отбора, пока они будут обживать свои дома без возможности отлучиться. И он ошибся. Нет, это она его предала. Она не может быть его другом! Она чужая!

И он молча отвернулся от неё.

Она плакала.

– Я все та же.

Он ничего не ответил, сжал руки в кулачки и быстро зашагал прочь.

Утром его разбудил кошмар: через его ладони сочился мрак, окутывая шкафы, стол и кованый сундук, изрисованный крупными жёлтыми цветами, в небольшой квадратной комнате. Они начинали чернеть и растворяться в нем, как в жгучей кислоте, растекаясь липкой лужей под ногами.

Тин сел в кровати и вспомнил вчерашний разговор с Исой. И только тут понял весь ужас ситуации. Она настолько хотела стать одной из них, что готова была отвергнуть свою суть. И если она зайдёт в распределительную комнату, реликвия её уничтожит. А зайдёт она туда неуверенной в себе и отвергнутой другом. И тогда выход комната откроет ей прочь из их мира, где она не смогла принять себя. А в том месте долго ей не прожить.

Нужно её найти!