Читаем Дом души онлайн бесплатно

Авва Дорофей (в русских святцах Дорофей Палестинский) подвизался в конце VI и начале VII вв. в обители аввы Серида, где долгие годы был келейником Иоанна Пророка, сподвижника Варсонофия Великого.

До прихода в монастырь Дорофей кропотливо изучал светские науки, причём началось это с мучительного отвращения к учёбе. «Но когда стал я принуждать себя, — пишет преподобный, — то Бог помог мне, и я так привык, что не знал, что ел, что пил, как спал — от радости, ощущаемой при чтении».

Одним из первых его послушаний в монастыре был приём странников, к которым он был неизменно внимателен. Ему приходилось беседовать с людьми разного положения, несшими всевозможные тяготы, боримыми разнообразными искушениями. Сам святой авва так описывал своё послушание: «В то время я только что встал от тяжкой болезни. И вот приходят странники вечером — и я провожу с ними вечер, а затем погонщики верблюдов — и им я приготовляю нужное; много раз случалось, что когда отходил я спать, возникала ещё какая-либо нужда, и меня будили, а затем наставал час бдения…» Чтобы бороться со сном, преподобный Дорофей просил одного брата будить его к службе, а другого не позволять дремать во время бдения.

Авва Дорофей знаменит своим литературным наследием: до нас дошло двадцать одно его поучение, десять посланий и запись ответов старцев Варсонофия Великого и Иоанна Пророка на вопросы.

Творения аввы Дорофея находились во всех монастырских библиотеках Руси и непрестанно переписывались, так что с древнейших времён его книга «Душеполезные поучения» была одной из самых распространённых.

На страницах поучений ощутима личность преподобного Дорофея, которого современник охарактеризовал так: «К подвизавшейся с ним братии он относился со стыдливостью, смирением и приветливо, без гордости и дерзости; ему были свойственны добродушие и простота, он уступал в споре — а ведь это основы благоговения, доброжелательства и того, что слаще мёда — единодушия, матери всех добродетелей». Вот характерные примеры его писаний, исполненных глубокого человеколюбия и знания человеческих немощей:

Если мы, будучи немощными, не можем трудиться, то постараемся смириться; и за малое, совершаемое нами со смирением, будем и мы разделять участь святых, много потрудившихся и работавших Богу.

Не требуй любви от ближнего, ибо требующий её смущается, если её не встретит; получше ты сам окажи любовь ближнему — и успокоишься, и таким образом приведёшь и ближнего к любви.

После кончины преподобного Иоанна Пророка преподобный Дорофей оставил монастырь аввы Серида и основал другую обитель, иноков которой окормлял до самой своей кончины, последовавшей в 620 году. Память ого совершается 5/18 июня.

Когда Бог сотворил человека, то Он вселил в него нечто Божественное, как бы некоторый помысел, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту; помысел, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое. Это называется совестью, а она есть естественный закон.

Хранение совести разнообразно, ибо человек должен сохранять её в отношении к Богу, к ближнему и к вещам.

В отношении к Богу поступает по совести тот, кто не пренебрегает Его заповедями — даже в том, чего не видят люди и чего никто не требует от нас; он слушает совесть свою к Богу втайне. Например, обленился ли человек в молитве или страстный помысел вошёл в сердце его, а он не воспротивился ему и не сдержал себя, но принял этот помысел; также если кто-то, видя ближнего, как обыкновенно случается, осудил его — короче сказать, всё недоброе, что бывает втайне, чего никто не знает, кроме Бога и совести нашей, должны мы сознавать как грех и каяться; и это-то и есть хранение совести в отношении к Богу.

Хранение совести в отношении к ближнему требует, чтобы не делать ничего такого, что, как мы знаем, оскорбляет или соблазняет ближнего, делом или словом, или видом, или взглядом: ибо и видом, как я часто повторяю, даже и взглядом можно оскорбить брата.

Хранение совести в отношении к вещам состоит в том, чтобы не обращаться небрежно с какою-либо вещью, не допускать ей портиться и не бросать её как-нибудь, а если увидим что-либо брошенное, то не нужно пренебрегать им, хотя бы оно было и ничтожно, но поднять и положить на своё место. Также и в пище: иной может удовлетворить свою потребность малым количеством овощей, а он не хочет этого, но ищет другой пищи, вкуснейшей и лучшей, — это всё против совести.

Только каждый об этом говори себе, а не пеняй ближнему, не зная его потребности в пище.

Бог, зная немощь нашу и предвидя, что мы и после святого крещения будем согрешать, как сказано в Писании, что помышление сердца человека — зло от юности его (Быт. 8, 21), дал нам по благости Своей святые заповеди, очищающие нас, чтобы мы, если пожелаем, могли опять соблюдением заповедей очиститься не только от грехов наших, но и от самих страстей.

Через сокрушение сердечное человек делается послушным заповедям, освобождается от зла, приобретает добродетели, и притом душа его находит покой.

Страх Божий побуждает душу к исполнению заповедей, и посредством заповедей созидается дом душевный Кто хочет построить такой дом, тот должен отовсюду укрепить его и с четырёх сторон возводить стену, а не об одной только стороне заботиться, другие же оставить в небрежении, потому что иначе он не получит никакой пользы, но понапрасну утратит всё: и намерение, и издержки, и труд.

Сперва должно быть положено основание, то есть вера: без веры, как говорит апостол, угодить Богу невозможно (Евр. 11, 6), и потом на этом основании человек должен строить здание равномерно: случилось ж послушание — он должен положить один камень послушания; встретилось ли огорчение от брата — должен положить один камень терпения; представился ли случай к воздержанию — должен положить один камень воздержания. Так от всякой добродетели, для которой представляется случай, нужно класть в здание по одному камню и таким образом возводить его со всех сторон, вкладывая то камень сострадания, то камень отсечения своей воли, то камень кротости, и так далее. И при всём том нужно позаботиться о терпении и мужестве, ибо они — краеугольные камни, ими скрепляется здание и соединяются стена со стеною. Без терпения и мужества никто не может совершить ни одной добродетели. Ибо если человек не имеет мужества в душе, то не будет иметь и терпения, а у кого нет терпения, тот решительно ничего не может совершить. Поэтому и сказано: терпением вашим спасайте души ваши (Лк. 21, 19).

Строящий должен также на каждый камень класть известь, ибо если он положит камень на камень без извести, то камни выпадут и дом обрушится. Известь — это смирение. И всякая добродетель, совершаемая без смирения — не добродетель. Итак, каждый должен всё, что он делает доброго, делать со смирением, чтобы смирением сохранить сделанное.

Дом должен иметь и так называемые связи, а именно рассуждение: оно укрепляет строение, соединяет камень с камнем и связывает стены, а вместе с тем придаёт дому и красоту. Кровля же — это любовь, которая есть верх добродетелей так же, как кровля — верх дома. Потом, после кровли, — перила вокруг неё. Что же значат перила вокруг кровли? В Законе написано об этом: если построите дом и сделаете на нём кровлю, то сделайте по краям кровли перила, чтобы дети ваши не падали с неё (см. Втор. 22, 8). Перила — это смирение, потому что они ограждают и охраняют все добродетели; и как каждая добродетель должна быть соединена со смирением (подобно тому, как мы сказали, что на каждый камень кладётся известь), так и для совершенства добродетели нужно смирение, ибо и святые, возрастая духом, естественным образом приходят в смирение, и чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным. Что же такое дети, о которых сказал Закон, чтобы они не падали с кровли? Дети — это помышления, бывающие в душе, которые следует хранить смирением же, чтобы они не упали с кровли здания.

Вот дом окончен, имеет связи, имеет кровлю, о которой мы сказали, что она — совершенство добродетелей; вот и окружающие её перила — и, одним словом, дом готов. Но не нужно ли ему ещё что-нибудь? Да, мы не упомянули ещё об одном. Что же это такое? Вот что: необходимо, чтобы зодчий был искусен, — ибо если он неискусен, то он покривит немного стену, и дом когда-нибудь обрушится. Искусен тот, кто разумно совершает добродетели; ибо случается, что иной и несёт труд добродетели, но оттого, что неразумно совершает этот труд, он сам постоянно портит дело и не может окончить его, но строит и разрушает, и кладёт один камень и снимает его, иногда же кладёт один и снимает два. Каждую добродетель человек должен совершать так разумно, чтобы усвоить её и обратить в навык, и такой оказывается, как мы сказали, искусным художником, зодчим, могущим прочно строить свой дом.

Ничто не совершается без помощи Божией: непременно нужны и наше старание, и помощь Божия. Поэтому человек всегда должен молиться Богу и просить Его помощи во всяком деле.

Иногда человек находит покой и сверх своей потребности, а иногда не получает и необходимого, поскольку Бог как Милостивый каждому подаёт то, что ему нужно. Но бывает, что Он посылает человеку более нужного ему и этим показывает избыток человеколюбия Своего и научает его благодарению; когда же не посылает ему и нужного, то словом Своим заменяет действие той вещи, в которой человек нуждается, и научает его терпению, как сказано: Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4).

Не всякий, делающий что-либо благое, делает это так, как благоугодно Богу. И скажу вам, как это бывает. Случается, что кто-нибудь находит сироту убогую и красивую собою; она нравится ему по красоте своей, и он берёт её и воспитывает как сироту убогую, но вместе с тем и как красивую собою. Вот это и воля Божия благая, но не благоугодная. А благоугодная та, когда человек творит дело милосердия не по какому-нибудь побуждению человеческому, но ради самого добра, из одного сострадания, — вот это благоугодно Богу.

Тремя образами можем мы делать доброе: или делаем доброе, боясь мучений, и тогда мы Богу как рабы-невольники; или для того, чтобы получить награду, и тогда мы по отношению к Нему как наёмники; или делаем добро ради самого добра — и тогда мы Богу сыновья, ибо любящий сын исполняет волю отца не из страха и не потому, что хочет получить от него награду; но по любви, желая угодить ему, почтить и успокоить его.

Каждый получает вред или пользу от своего душевного устроения, и никто другой не может повредить ему: если мы и получаем вред, то он происходит от устроения души нашей, ибо мы можем от всякого дела, если захотим, получить и пользу и вред. И скажу вам пример, чтобы вы узнали, что это действительно так. Положим, что кому-нибудь случилось стоять ночью в городе у дороги. И вот мимо него идут три человека. Один из них думает о нём, что он ждёт кого-нибудь, чтобы пойти и предаться блуду; другой думает, что он вор; а третий думает, что он ждёт около дома своего друга, чтобы вместе с ним пойти в церковь помолиться. Итак, трое видели одного и того же человека на одном и том же месте, однако подумали о нём разное, и очевидно, что каждый сообразно со своим устроением. Ибо как тело человека при некоторых болезнях действует даже на полезную пищу и изменяет её сообразно со своею недоброкачественностью, — так и душа, имеющая недобрый навык, получает вред от каждой вещи, хотя бы вещь эта была полезная.

Всякое дело, которое вы делаете, велико ли оно или мало, есть восьмая часть искомого; а сохранить своё устроение, если и случится от этого не исполнить дела, — это три четвёртых с половиной. Если же для исполнения дела нужно отступить от заповеди и повредить себе или другому, споря с ним, то не нужно терять три четвёртых с половиной для того, чтобы сохранить одну восьмую.

Какая милость более той, чтобы помиловать душу? И поскольку душа драгоценнее тела, то и милость, оказанная душе, больше оказанной телу.

Кто боится Бога и молится Ему, тот должен и приносить пользу ближнему и делать ему добро, ибо это и есть любовь, которая составляет совершенство добродетелей.

Страсти — это одно, грехи — иное. Страсти таковы: гнев, тщеславие, сластолюбие, ненависть, злое желание и тому подобное. Грехи же — это сами действия страстей, когда человек приводит их в исполнение на деле, то есть совершает телом те дела, к которым побуждают его страсти, ибо можно иметь страсти, но не действовать по ним.

Не следует желать избавиться от страсти для того, чтобы избежать происходящей от неё скорби, но причиной такого желания должна быть совершенная ненависть к самой страсти, как сказано: полною ненавистью ненавижу их: враги они мне (Пс. 138, 22).

Признаком того, что кто-либо добровольно исполняет дела страсти, служит его смущение в то время, когда его обличают или исправляют в ней. А если человек без смущения переносит обличение или вразумление, то это признак того, что он был побеждён страстью или исполнил её по неведению.

Мы избавились от ада человеколюбием Христовым, и от нас зависит идти в рай, ибо враг уже не насилует нас, как прежде, и не содержит нас в рабстве, только позаботимся о себе, братия, и сохраним себя от действительного греха. Всякий грех, исполненный на деле, опять порабощает нас лукавому врагу, поскольку мы сами добровольно низлагаем себя и порабощаем ему. Не стыд ли это и не великое ли бедствие, если мы после того как Христос избавил нас от ада Своею кровью и после того как мы это узнали, опять пойдём и ввергнем себя в ад? Не достойны ли мы в таком случае ещё сильнейшего и жесточайшего мучения?