Читаем Правила Поместных Соборов онлайн бесплатно

Этот Собор называют так Зонара, Вальсамон, Властарь и др. Святой великий Двукратный собор, собравшийся в Константинополе во всечестном храме Святых Апостолов [[1]], был созван при императоре Михаиле, сыне Феофила, и кесаре Варде, дяде Михаила по матери, в 861 г. [[2]] На нем присутствовали 318 отцов [[3]], из которых важную роль играли: святейший Фотий Константинопольский, в то время, после изгнания божественного Игнатия в Митилену, совсем недавно возведенный на Константинопольскую кафедру силой и властью кесаря Варды, и местоблюстители папы Николая, Родоальд Портский и Захария Анагнийский, находившиеся тогда в Константинополе, поскольку были посланы туда для противостояния иконоборцам [[4]]. Причина же, по которой этот Собор называется Двукратным, согласно Зонаре, Вальсамону, Властарю и Милиасу (Синодикон. Т. 2. С. 920), раскрывается далее.

Состоялось первое заседание этого Собора [[5]]. Православные вступили в спор с инославными (вероятно, это были оставшиеся иконоборцы, о которых мы упомянули), и победили православные, а инославные оказались побеждены. После этого постановили записать все, что говорилось на Соборе, чтобы принятые решения пребыли твердыми и непоколебимыми. А еретики, считая для себя нестерпимым подписать это и не желая, чтобы стало известно об их поражении, а следовательно, и не желая быть изгнанными из Церкви и общества верных, устроили такую смуту и распрю, что даже обнажили мечи и совершили убийства. Таким образом первое заседание было разогнано, и присутствовавшие на нем не успели составить никакого письменного определения и документа.

По прошествии времени состоялось второе заседание этого Собора, и вновь возник спор у православных с еретиками о том же самом, и тогда они вместе записали провозглашенные догматы веры. Поэтому настоящий Собор, будучи в собственном и истинном смысле одним, называется Двукратным из-за того, что в силу обстоятельств заседаний было два. На втором заседании этого Собора были также составлены и настоящие 17 правил – необходимые для благоукрашения Церкви и порядка в ней, утвержденные и одобренные «Номоканоном» Фотия, толкователями правил и всей Церковью.

Обрати внимание, что в некоторых рукописных кодексах настоящему Собору приписано 30 правил, но мы истолковали только известные Церкви и разъясненные толкователями, а прочие, как не известные Церкви, оставили без внимания [[6]]. Все толкователи ставят настоящий Собор на первое место среди других более ранних Поместных соборов – или потому, что он был великим и более многочисленным, чем те, или, скорее, потому, что по времени он следовал непосредственно за VII Вселенским собором и был собран против тех же самых иконоборцев, против которых собирался и VII Собор, и некоторым образом Двукратный собор стал восполнением VII Вселенского [[7]].

Можно видеть, как священное и почетное дело, прекрасно задуманное в древности блаженными и преподобными отцами нашими, – основание монастырей – сегодня совершается плохо. Некоторые, давая своим имениям и владениям имя монастыря и обещая посвятить их Богу, записывают самих себя владельцами пожертвованного. Они придумали такую хитрость: посвящать Богу одно название, ведь после посвящения они не стыдятся присваивать себе ту же власть, которую им не возбранялось иметь прежде. И к этому делу присоединилось такое торгашество, что многое из посвященного продается на виду у всех самими посвятившими, и это вызывает у видящих ужас и отвращение. И таковые не только не раскаиваются в том, что принимают на себя власть над тем, что однажды посвящено Богу, но и бесстрашно передают эту власть другим. Итак, святой Собор вынес об этом определение: никому не позволено основывать монастырь без ведома и воли епископа. С ведома же и позволения епископа, притом что он совершит надлежащую молитву, как боголюбиво законоположено древними, основывать монастырь позволяется, а все то, что ему принадлежит, вместе с ним самим, нужно заносить в опись и хранить ее в епископских архивах. Жертвователь отнюдь не имеет права без воли епископа ставить игуменом себя или другого вместо себя. Ведь если тот, кто что-либо дарит человеку, уже не может быть хозяином этой вещи, то как же тому, кто посвящает и жертвует нечто Богу, можно позволить похищать власть над пожертвованным?

(IV Всел. 4, 24; VI Всел. 49; VII Всел. 12, 13, 17, 19; Кирилла Александр. 2.)

Поскольку некоторые, основывая монастыри и жертвуя в них свое имущество, после пожертвования не только сохраняли власть над этим имуществом, но и продавали его и делали других его владельцами, то настоящее правило определяет: каждый монастырь должен основываться с разрешения и ведома местного архиерея, который совершает полагающуюся по обычаю молитву на основание монастыря. Как сам новосозданный монастырь, так и все вещи и имения, пожертвованные ему или самим основателем, или другими христианами, должны быть внесены в опись [[8]], т. е. в малый и краткий список. И этот список должен надежно храниться в епископии или митрополии, чтобы с его помощью в дальнейшем жертвователь не мог отнять что-либо из пожертвованного. Основатель монастыря и жертвователь должен быть отстранен от монастыря настолько, чтобы он ни сам не становился его игуменом, без соизволения епископа, ни другого не поставлял игуменом в нем, как будто в своем собственном [[9]]. Ведь если тот, кто сделает подарок какому-то человеку, не может больше распоряжаться подаренным, то как же он может вновь владеть тем, что однажды посвятил Богу? Таковой считается святотатцем и подлежит равному осуждению с Ананией и Сапфирой (см. Деян. 5:1–10).

Некоторые вступают в монашескую жизнь притворно – не для того, чтобы в чистоте послужить Богу, но для того, чтобы от чтимого монашеского одеяния стяжать славу благочестия, а тем самым обрести возможность в изобилии вкушать наслаждения, и, совершая только отложение волос, таковые пребывают в своих домах, не исполняя никакого монашеского последования или установления. Поэтому святой Собор определил: совершенно никого не удостаивать монашеского образа, если не будет того, кто примет постригаемого в послушание и пообещает, что будет им руководить и заботиться о его душевном спасении. Очевидно, что восприемник должен быть мужем боголюбивым, настоятелем монастыря и способным спасти душу, которая в это время приводится ко Христу. Если же кто окажется уличен в том, что совершил постриг без игумена, которому надлежало воспринять постригаемого в послушание, то его следует извергнуть как непослушного правилам и разрушителя монашеского благочиния, а неразумно и бесчинно постриженного передать на послушание в монастырь, в какой определит местный епископ. Ибо безрассудные и неосторожные постриги обесчестили монашеский образ и стали причиной того, что имя Христово хулится.

Некоторые, желая прославления от мира (а может быть, из-за болезни или скорби) становятся монахами лицемерно и, после того как примут монашество, живут, как и прежде, в своих домах в миру, не храня ни одного монашеского установления или правила [[10]]. Итак, возбраняя эти нелепые поступки, настоящее правило определяет: никакой иерей, или даже архиерей, не должен постригать в монашество, если не будет старца и духовного восприемника, который примет на себя заботу о душевном спасении постригаемого. Восприемник должен быть человеком боголюбивым [[11]], настоятелем монастыря и способным направлять к спасению новопостриженных новоначальных монахов. Если же кто-то совершит постриг без восприемника, пусть он будет извержен как нарушивший правила и монашеское благочиние, а постриженный без восприемника пусть будет помещен на послушание в другой монастырь, в который сочтет нужным поместить его епископ. В самом деле, неправильные и неразумно совершаемые монашеские постриги не только обесчестили честнейший монашеский образ, но и побудили неверных хулить имя Христово, потому что они видели, что монахи живут бесчинно и нерадиво [[12]]. Знай же, что тот, кто стал монахом, пусть даже без восприемника и старца, не может уже снять с себя этот образ, но, продолжая носить его, только передается в другой монастырь.

Смотри также примеч. к VII Всел. 21.

Было решено исправить еще один недостаток, который из-за небрежности и нерадения остается без внимания, что весьма худо. Если какой-либо настоятель монастыря не будет со многим усердием разыскивать подчиненных ему монахов, тайно бежавших, или, найдя, не примет обратно и не постарается восстановить и укрепить заболевшего подобающим и соответствующим прегрешению врачевством, то такого святой Собор определил подвергать отлучению. Ведь если тот, кому поручено попечение о бессловесных животных и кто пренебрегает своим стадом, не остается без наказания, то неужели не взыщется за дерзость с того, кому была вверена пастырская власть над овцами Христовыми и кто из-за своего небрежения и лености расточает их спасение? А если монах, которого призывают возвратиться, не повинуется, да будет отлучен епископом.

(IV Всел. 4; VII Всел. 19, 21; Карфаг. 88.)

Настоящее правило возбраняет монахам убегать из своих монастырей и переходить в другие или блуждать тут и там. Правило подвергает игумена монастыря отлучению, если некоторые бесчинные монахи поступят описанным образом, а он с многим тщанием не позаботится найти беглецов [[13]], т. е. своих убежавших монахов, и не постарается, когда отыщет, вернуть их и уврачевать ту душевную немощь, какой каждый из них одержим. Ведь если того, кто пасет и охраняет бессловесных животных, наказывают, когда он нерадит о них, то насколько более заслуживает наказания тот, кто пасет овец Христовых и по своему нерадению продает их спасение, которое Христос купил Своей кровью? Если же монах, которого ищут и призывают вернуться, оказывается непослушным, пусть он будет отлучен архиереем.

Прочти также VII Всел. 21.

Лукавый разными способами старался покрыть позором досточтимый монашеский образ и воспользовался для этого временем предшествующей ереси. Монашествующие, оставляя свои монастыри из-за ереси, переходили одни в иные монастыри, а другие – в жилища мирских людей. Но то, что побуждало считать монашествующих блаженными, поскольку совершалось тогда ради благочестия, теперь, превратившись в неразумный обычай, делает поступающих так достойными осмеяния. Ведь хотя ныне благочестие распространилось повсюду и Церковь избавлена от соблазнов, но некоторые еще и теперь, уходя из собственных монастырей и, словно неудержимый поток, разливаясь и растекаясь тут и там, наполняют монастыри многими беспорядками, приносят в них вместе с собой (συνεισκωμάζουσι) многое бесчиние, разрушают и уничтожают святость послушания. Однако, пресекая непостоянство их стремлений и непослушание, святой Собор постановил: если какой-либо монах, убежав из своего монастыря, перейдет в другой монастырь или поселится в мирском жилище, то и сам он, и принявший его должны быть отлучены до тех пор, пока бежавший не возвратится в тот монастырь, из которого он злонамеренно вышел. Если же епископ пожелает тех из монахов, о которых засвидетельствовано, что они отличаются благочестием и святостью жизни, переместить в другой монастырь ради его благоустроения или сочтет нужным поместить их в мирском доме ради спасения живущих в нем, или благоволит назначить им другое место, это не делает виновными ни принимающих их, ни самих монахов.

Во время иконоборчества монахи были гонимы иконоборцами и оставляли свои монастыри: или переходили в другие обители (см. VII Всел. 13), или искали убежища в мирских домах. Привыкнув с того времени так поступать, они и в мирное для православия время оставляли свои монастыри и, словно некая неудержимая река, устремлялись с места на место и из монастыря в монастырь. Этим непостоянством они не только лишали монастыри украшения (ибо украшение монастырей состоит в том, чтобы монахи всегда жили в нем в безмолвии, а не выходили из него то и дело), но и вносили в них великое бесчиние и вместе с похотями развращенные и чуждые монашеству обычаи (именно это обозначает слово εἰσκωμάζω).

Итак, Собор, чтобы возбранить столь великое зло, настоящим правилом отлучает как монахов, бежавших из своих монастырей, так и тех, которые бы их приняли, будь то монахи другого монастыря или миряне. Правило предписывает отлучить их до тех пор, пока бежавшие не возвратятся в свои монастыри. Однако если местный архиерей пожелает переместить благочестивых и добродетельных монахов в другой монастырь ради того, чтобы улучшить его устроение, или в мирской дом для спасения живущих в нем, или в другое место, то ни пришедшие монахи, ни принявшие их не подлежат отлучению.

Прочти также VII Всел. 21.

Мы находим, что безрассудные отречения от мира, совершаемые без предварительного испытания, весьма повреждают монашеское благочиние: некоторые, опрометчиво бросаясь к жизни монашеской и пренебрегая строгостью подвижничества и постоянством в нем, вновь, к несчастью, обращаются к плотоугодливой и сластолюбивой жизни. Из-за этого святой Собор определил: никого не удостаивать монашеского образа, прежде чем по истечении трехлетнего срока, отведенного им для испытания, они не окажутся проверенными и достойными таковой жизни. Собор повелел всячески соблюдать это, за исключением тех случаев, если какая-либо приключившаяся тяжкая болезнь заставит сократить время испытания или если человек окажется благоговейным и, еще нося мирское одеяние, будет проходить жизнь монашескую, ибо такому человеку для совершенного испытания будет достаточно и шестимесячного срока. Если же кто поступит вопреки написанному, то пусть игумен будет лишен игуменства и состояние подчиненности послужит для него наказанием за бесчиние, а постриженный в монашество пусть будет передан в другой монастырь, в котором соблюдается строгий монашеский устав.