Читаем Дневник Славы Пушко онлайн бесплатно
Ужасный, чудовищный день! Сегодня вечером пришел домой из бара и мама вручила мне повестку из Советского РВК: «Срочно прибыть 18 июля к 9.00». Что бы это значило? Меня всегда пугало и до сих пор в дрожь бросает всякое упоминание об армии. Хотя мне и присвоили звание лейтенанта, какой из меня офицер? Хорошо, если это просто вызов для оформления документов. Не хочу в армию! Спаси, Господи!
В налоговой сегодня закончили проверку ТОО «Оберон». Насчитал им 10 млн. Мелочь, а приятно. Обещали скоро отдать премию. Куплю себе новые ботинки и свожу Таньку в ресторан.
Вчера не писал — тряслись руки. Сразу после оформления документов нам вручили повестки — направления в войска. На 2 года! Призвали наш факультет и зоофилов. Мы сразу здесь же написали заявления на очередной отпуск, и майор сказал, чтобы через неделю зашли за деньгами. Леша Саликов сказал, что его родственник уже был в армии и говорит, что если солдат не п...ть, то толку никакого не будет. Я представил себе, как это будет у меня получаться, и мне стало плохо. Сидел бы себе спокойненько в налоговой на Тракторном, проверял бы ТОО и АО, так ведь нет же. Родители в шоке. Не радуют и обещанные деньги. Надо рассчитаться в налоговой.
Месяц пролетел как один день. Особо и вспомнить нечего. Последнюю неделю вообще был в апатии и депрессии. Мама собирает мне чемодан. Что делать? Два года — это такая пропасть бесконечная, что не воспринимается моим сознанием. В первую неделю шока от тоски пытался заняться гантелями — на другой день так болели руки, живот, грудь и ноги, что я тут же бросил эти издевательства — будь, что будет. Я не должен погибнуть — как-нибудь протяну потихоньку. Надо не забыть бритву.
В квартире жара — у меня в комнате круглосуточно зудит вентилятор — как я буду без вентилятора?
Как горько на сердце — схожу в бар.
Не забыть взять с собой дневник!!!
Надо хотя бы вкратце записать события последних трех дней.
Пишу на колченогом столе в общаге «Пещера». Раннее утро — все остальные дрыхнут. Уехали из дома в Ростовский штаб на поезде, в купе. Всю ночь гудели: пили водку «Белый медведь», шатались по вагону. В одном купе ехали КГБ-шники, в другом — какие-то женщины. В три часа ночи зоофил из нашего купе еще с кем-то начали к этим женщинам ломиться. Разбудили шумом КГБ-шников, те вылетели с пистолетами, поставили их к стенке и обыскали. Забрали документы. Поэтому вторую половину ночи зоофилы клянчили у джеймсбондов свои ксивы обратно.
Проснулся я с жуткой головной болью. К 10.00 приехали в Ростов. Своим ходом добрались до штаба СКВО. А там оказались уже некоторые хитрожопые товарищи, которые приехали раньше остальных и получили себе направления на службу в Волгоград. А мы, остальные, как придурки проторчали полдня около штаба. Я сходил в центр, пообедал в кафе — цены меня просто шокировали. Купил себе Стивена Кинга и читал, прислонившись к дереву.
К вечеру нас всех запустили внутрь, в отдел кадров, где благодаря моему другу Шурику меня направили в Дагестан, в город Н-ск. Полковник хитро улыбнулся: «Место не ахти, зато хоть не стреляют». Что он имел в виду? Подавляющее большинство получили направления во Владик. Самые последние почему-то попали в Майкоп, хотя сначала про него и речи не было. В 131-ю бригаду. Повезло мужикам!
Денег на дорогу не дали, сказали, чтоб добирались за свой счет. В Н-ск нас попало четверо: я, Шурик и два зоофила: Сергей и Вовка. Ехали в одном вагоне, но в разных купе в фирменном поезде «Дагестан».
Мне досталось купе с одними «черными». Я лег на верхнюю полку, задремал, очнулся — смотрю: они колются. Я помертвел; у меня внутри все оборвалось. Я вжался в стенку. Но тут они меня все равно нашли и стали предлагать уколоться. Еле отбился.
Утром прибыли в Махачкалу. Она нас встретила дождем. Я тащил свой неподъемный чемодан как Геракл. Маман со своей заботливостью несколько переборщила. На последнем издыхании доплелся до автовокзала. Шурик приехал с одной маленькой сумочкой через плечо. Дальше увидим, кто из нас прав.
Через час езды на автобусе по серпантину уже были в Н-ке. С трудом, под дождем, мокрые как цуцики, нашли свою часть. «Ну, вот оно, начинается», — подумал я.
Еще три часа ждали в штабе бригады около отдела кадров решения своей судьбы. Ничего не решилось, и майор Соин отправил нас ночевать в некую гостиницу «Пещера». Долго добирались пешком. Дома здесь непохожи на наши: заборов почти нет — их заменяет фасадная часть здания, улицы разбиты до невозможности: вроде бы и асфальт, но ям и выбоин больше, чем самого асфальта.
Нашли 2-й батальон. Там нам показали гостиницу — она оказалась в двух шагах от части. Собралась куча местных жильцов, кажется, все офицеры. Очень долго пили. Я старался пить поменьше. Серега Нелюдин уже на свои деньги купил бутылку водки. Закусывали арбузом — потом легли спать.
Да, Соин велел прийти в понедельник.
Все, хватит писать — братва просыпается.
Были утром у Соина. Он спросил, кто из нас что-нибудь соображает в минометах. Мы ответили, что Шурик. Его и отправили во 2-й батальон. Серегу и Вована отправили в артдивизион, в Абубакар; сказали, что это за Н-ском. А я попросился тоже в минометчики, в 3-й батальон. Говорят, там есть место. После Соина походили по городу. Товары те же, что и дома, но дороже. А овощной — фруктовый базар наоборот — дешевле.
Пока с Шуриком живем в комнате зампотыла 2-го батальона — капитана Юры Соколова. Каждый вечер пьем горькую и поем тоскливые песни.
Ходил устраиваться в 3-й батальон. Прошел через КПП и встретил какого-то нерусского майора. Он что-то мне начал кричать, но я не понял ни слова из его эмоциональной речи. Судя по тону, он хотел меня убить. На всякий случай я объяснил, что направлен в 3-ю минометную батарею (МБ). Он замолчал, и показал мне на маленького чернявого старшего лейтенанта. Я поговорил с ним в течение 5 минут и выяснил, что вакансий у них нет.
Вернулся в «Пещеру» и сотворил себе салат из огурцов и помидоров с оливковым маслом. Потом весь день проспал.
Сегодня утром опять ходил к Соину — он отправил меня в артдивизион в Абубакар. Я быстро собрал вещи — уйду завтра утром. Жалко - придется расстаться с Шуриком.
В Абу-Абакаре (так правильно) мне понравилось. Здесь построили новые двухэтажные панельные дома и меня поселили в одну из квартир к землякам, а всего нас тут 7 человек. По мере доделки остальных квартир жильцы будут рассасываться.
Комдив Огнев — злой, желчный очкарик. Мне сказали, что он был «синькой» — за это его выперли из Академии. После он «зашился» и сейчас вообще не пьет. Но это не сделало его добрее.
Пока он приказал получать форму и завтра выходить на службу.
Сегодня вечером в квартиру заглянули двое местных, но, увидев, что нас четверо — молча ушли. Что-то нехорошо на сердце.
Так, завтра — получить форму и отправить домой телеграмму.
Воды в квартире нет.
Форму получил, но она сидит на мне, как на корове седло. Прапорщики здесь — все местного производства. Все как один намекают, что надо вливаться в коллектив. Я старательно обходил этот вопрос, но сегодня сам Огнев сказал, чтобы готовили по 100 т.р. — в ближайшие выходные мы трое будем «вливаться в коллектив» на природе. Делать нечего — придется лезть в НЗ.
Сейчас я отдыхаю — сегодня вечером пойду в наряд патрульным. Вчера ночью Вовка потихоньку плакал в подушку. Мне и самому выть хочется, несмотря на то, что я оптимист. Как представлю, сколько мне еще служить, а я здесь всего 13 дней.
Завтра отправлю домой письмо. Не выдали форменную обувь.
Вчера на разводе проверял наряд подполковник Маринин. Как он увидел мои ботинки, его чуть удар не хватил. Он так орал, что пена изо рта летела. Я попытался вякнуть, что мне не выдали положенную обувь, но лучше бы я этого не делал. Он выгнал меня с развода, поэтому про права человека я ничего ему сказать не успел. К своему наряду я присоединился после окончания мероприятия.
Ночью побродил по городку с двумя бойцами, потом мне это надоело, я сказал им, где меня найти и пошел спать.
А эти падлы, только я ушел, смылись в казарму и уснули там. Дежурным по дивизиону стоял капитан Куценко. Он меня решил найти в 4 часа утра; естественно, не нашел и сразу же накатал Огневу рапорт. Тот меня вызвал, и я объяснил, что замерз, пошел погреться и заснул. Огнев скрипнул зубами и сказал, что для начала он меня еще раз сегодня поставит в патруль. Придется эту ночь не спать.
Написал рапорт на возмещение расходов на дорогу из Ростова сюда. Огнев подписал. Сегодня перед разводом буду в бригаде — зайду в финчасть.
Дали мне в наряд двух местных. Они в 11 часов ушли в казарму. Я промолчал: опасаюсь с ними связываться. Пришлось ходить по территории одному. В 3.00 меня нашел дежурный и спросил, где бойцы: я ответил, что отпустил погреться. Он усмехнулся и ушел. В 4 часа утра пел муэдзин — заунывно, но красиво.
Я служу в батарее капитана Куценко СОБом (старший офицер батареи). Он дал мне учебники и велел за неделю все повторить и изучить. В батарее почти половина — местные. Похоже, они надо мной открыто насмехаются; как ими командовать? Когда я один на один боюсь с ними остаться!
Ходил в город — отправил домой письмо. Обедаю в солдатской столовой — денег нет — отдал на «вливание», а зарплату и не обещают. Завтра — «вливание».
Вот это я «навливался»! Еле ноги волоку. Голова разваливается на куски. Ездили на природу, к какой-то речке, на травку, было человек тридцать, даже контрактники, падлы, увязались. Набрали водки 2 ящика, баранчика — пожарили шашлык. Ну, там еще огурцы, помидоры и т.п. Я так нализался, что очнулся только у себя на кровати, а как я на нее попал — не помню. На утренний развод еле выполз. Огнев назначил меня «ответственным» по казарме. Поясняю, «ответственный» — это такой офицер, который фактически исполняет обязанности дежурного по батарее. Это все происходит благодаря бардаку, царящему в Н-ске. Но это все ерунда. Самое неприятное — это то, что нужно ночевать в казарме. Я этого, честно говоря, боюсь.
Капитан Донецков сказал, что скоро нас будут припахивать начкарами.
Вчера первый раз сходил начкаром. В помощники дали прапорщика Абубакарова. Быстро принял караульное помещение у Сереги Нелюдина и завалился спать. Предварительно предупредил сержанта.
Папоротник тоже завалился спать, скотина. Сержантище уснуло за пультом на телефоне. Проспали смену. Вторая смена стояла на вышке 3 часа. Часовой на «фишке» дрых, поэтому и не дергался. В полночь, как черт, приперся Куценко. Он долго ломился в калитку, разбудил часового, тот спросонья сразу ему открыл. Куценко зашел в караульное помещение и увидел нас. Я проснулся от затрещины. Теперь болит челюсть и сразу после караула будет встреча с Огневым.
Принесли нам на хранение телевизор — теперь программа у нас в полном разгаре.
На КПП ломились местные, была драка; сломали солдату челюсть. Хорошо, что не я был там в тот момент дежурным.
Огнев пообещал меня убить, если я еще раз усну в карауле. Куценко требует, чтобы я проводил зарядку с личным составом (л\с) каждое утро. Я сам не могу ни разу подтянуться — какие уж тут упражнения. А еще надо ходить на вечернюю поверку, но тут шастают местные по вечерам — неохота на них нарваться.
Вовка говорит, подходил один местный, просил занять денег. Вовка сказал, что зарплату не дают — денег нет.
Вчера было в бригаде подведение итогов. За август. Наш дивизион весьма хвалили. Неужели в других подразделениях еще хуже, чем у нас? Зашли в «чипок» — взяли по бутылке пива — вообще-то, я тут много выпиваю — почти каждый вечер бывает бутылка у нас в квартирке. Периодически заходит сосед - замполит из Минского училища Косач с бутылкой шампанского. Он говорит, что это на запивку и смотрит вопросительно через очки. Тогда Серега достает флакон, и мы вмазываем. Как бы не спиться! Недавно заходил к нам в комнату Огнев — смотрел порядок (!). Приказал убрать вешалку со стены, косо посмотрел на пустую тару. Я пытался напомнить ему о правах человека — как об стенку. Он посмотрел мимо меня и вышел.
Вместо караула меня опять ставят в патруль. Но я уже приспособился: 2 часа сплю — полчаса брожу по городку, а потом весь день сплю.
Обувь не дают форменную, я думаю, что пора подавать в суд на зампотыла. Вернее, сначала я напишу в штаб округа. Заодно накатаю телегу, что мне не выплачивают подъемные и возмещение транспортных расходов.
Два солдата из кикелов явно оборзели — Багамедов и Мустафаев — пытаются мне все время тыкать и ставить меня на место. Надо что-то придумать.
Вчера вечером я остался дома один. В 11 часов вечера в двери стали ломиться Поленый, Гарифуллин и Косач. Требовали занять им денег и дать сахара. Все — пьяные. Я молчал. Тогда они выломали двери и чуть-чуть меня не прибили. Денег я им не дал, а сахар они нашли и забрали.
В час ночи пришел «ответственный» Вовчик и чуть не «упал» у дверей. До трех часов ремонтировали двери. Легли поздно. В 6 утра примчался посыльный — тревога. Продрал глаза. Пошел к штабу.
Огнев увидел, что у меня нет вещмешка. Дико орал. Отправил в казарму — искать. Я пошел к Маге — дежурному по батарее. Он открыл мне каптерку, и мне удалось взять вещмешок солдатский.
Выдвинулись в «бригаду», (расположение 1-го батальона — там у нас штаб бригады). Построились на плацу. Нас проверяли Салин — начштаба бригады и Маринин. Последний меня, видимо, запомнил: посмотрел на мои ботинки и разорался снова; затем взял мой вещмешок, а там бирка — «мл. с-т Иниев». Тогда он подозвал Огнева, показал ему на меня и что-то высказал. Я понял, что мне будет плохо.
Когда мы вернулись, он вызвал меня в штаб и долго орал с пеной у рта. Неприятно, но это пережить можно. Лишь бы по голове не бил.
Выдали жалованье за август. Сразу я и Серега пошли на базар в город. Походили немного по рынку, тут к нам подходят четверо местных и говорят, помогите с деньгами, займите тысяч 100. Я говорю — нету. А они говорят: «Врешь, на базар без денег не ходят». Мы с Серегой ломанулись от них, вылетели к стоянке такси - они нас не преследовали. Мы взяли «тачку» и примчались домой.
