Читаем Дневник. 1941-1943 онлайн бесплатно
1941 год.
Январь.
1. Много работал над 1-ой частью «Вел[икого] перелома». Снова чистил слог, обрисовывал внешность героев, жесты.
2. Продолжал работать над «Вел[иким] Перел[омом].»
3. Кончил 1-ую часть «В[еликого] П[ерелома]» — теперь почти начисто. Начал вторую.
4–5. Закончил обработку 2 и 3 части «Вел[икого] перелома».
6. Начал снова (после болезни) работу в Ин[ститу]те. После экзамена поехал в Детиздат, получил первый экземпляр «Волшебника Изумр[удного] Города» в школьной серии. Симпатичная книжечка в сером коленкоровом переплете, с зеленым рисунком на лицевой стороне. Приятно...
Вечером переносил поправки в свой экземпляр «Вел[икого] пер[елома].»
7. Целый день работал над вторым экз[емпляром] «В[еликого] п[ерелома].» Почти закончил 1-ую часть.
8. Утром Ин[ститу]т. После занятий был в ДИ [Детиздате], еще взял 10 экз[емпляров] «В[олшебника] И[зумрудного] Г[орода]». Познакомился с Радловым. Разговаривал с Наумовой, она поставила в план февраля сдачу книгина иллюстрацию. Но раньше февраля не обещает приступить к чтению книги.
9. Оформил 1-ую часть «Вел[икого] пер[елома]» (свой экземпляр) Написал и перепечатал 3-ий вариант радио-пьесы «Михаил Штифель» (около половины нового текста; сократил на 28-мин[утную] передачу).
10. Не работал.
11. День рождения Вивы. Вечером гости.
12. Читал материалы для матем[атической] статьи.
13. Перерабатывал статью «Математика и техника». Написал около 10 стр[аниц] нового текста.
14. Экзамен в Ин[ститу]те. Вечером работал над оформлением 2-го экз[емпляра] «Великого Перелома».
15. Писал 2-ую часть радио-пьес
16 Перепечатывал «А[лтайских] Р[обинзонов]» и работал над «Вел[иким] Пер[еломом].»
17, 18. Заболела Галюська. Не работал.
19. Кончил перенос поправок в III часть «Вел[икого] Пер[елома].»
20. Перерабатывал «Алт[айских] Роб[инзонов]», перепечатал.
21. Перепечатка и обработка статьи «Мат[ематика] и техника».
22. Оформил вторые экземпляры «Мат[ематики] и техн[ики]» и «Алт[айских] роб[инзонов].»
23. Отправил Мейеровичу «Мат[ематику] и техн[ику]». Вечеромбыл в ЦК ВЛКСМ на расшир[енном] собрании Комиссии по дет[ской] литер[атуре], по вопросам трудового и военно-физического воспитания. Думал встретить там Фадеева, но он не пришел. Докладчиками были Шкловский и Ивантер. Из выступлений было интересным выступление ген[ерал]-майора Кашубы, котор[ый] призывал писателей создавать книги по оборонной тематике и приводил примеры патриотического воспитания народа за рубежом. Он рассказывал о 13-летней финской девочке, которая стреляла в наших и упорно отказывалась сдаться, пока ее не подстрелили. В госпитале она три дня ничего не ела: когда ее вылечили и спросили, что она будет делать, если ее отпустят, она ответила «Буду бить москалей»! У нас же в СССР делу патриотического воспитания уделяется очень мало внимания.
Видел Ильина, который приглашал работать у него, в подкомиссии научно-популярной литературы.
В общем же, заседание было достаточно бесцветное.
Вечером (вернее ночью), вернувшись с заседания, нашел на столе телеграмму из ССП со срочным вызовом. Вероятно, вопрос о приеме, наконец, сдвинулся с места.
24. Мое предположение оправдалось: 27 янв[аря] на президиуме ССП стоит вопрос о принятии меня в Союз Писателей. Долгожданный день близок! Секретарь Елена Аветовна просила меня уладить вопрос с поручителями: я назвал Шкловского и Ильина. Шкловского я встретил в Литфонде, он дал согласие; с Ильиным договорился вечером на совещании по дет[ской] л[итерату]ре; он даст письменную рекомендацию, против чего не возражает А.А. Фадеев. Кроме того на том же собрании Фадеев обещался выступить и поддержать мою кандидатуру. Из Литфонда взял письменные рекомендации Шкловского и Маршака, их тоже представлю. Как будто бы дело должно увенчаться успехом. Буду ждать 27 января...
Половину дня употребил на глубокий рейд по редакциям и театрам.
Был в ЦДТ. Колосова, конечно, «Волшебника» не прочитала, но мне сказала, что читала, только давно, и ей надо «освежить в памяти». Договорились, что она прочтет к 31/I. Оказывается, унее брал рукопись драматург Швембергер и она ему очень понравилась. Он хотел со мной познакомиться. Я сделал из этого организац[ионные] выводы: записал его адрес, увижусь и поговорю.
В театре Образцова перемены. Шпет ушла в декретный отпуск, ее заменяет Перец (зам[еститель] директора). Я с ним познакомился, дал ему читать сценарий «Рыбки-Финиты» и «Нейтралитет» (где действуют сеньор Перец и сеньор Сахар!). Он обещал прочитать ко вторнику; в таких вещах, как «Нейтр[алитет]» они нуждаются, но об'ем велик и для них. Насчет «Р[ыбки]-Ф[иниты]» он находит, что там нет интересной идеи. Она вскрывает внутр[енние] свойства людей только для зрителя; вот если бы этим пользовался кто-нибудь из действующих лиц, то было бы совсем другое. Над этим стоит подумать.
Был в Радио-Комитете, сдал Лаговской «Алт[айских] роб[инзонов]», дал читать Захарьиной «Мат[ематику] и технику»; о «Штифеле» ничего не выяснено. Сдал в литдрамсектор «Нейтралитет», может быть, что-нибудь и выйдет.Был в Детиздате, сдал рукопись «Вел[икий] перелом». Наумова обещает прочитать в первой неделе февраля, но этого не гарантирует. Вообще-же думает заняться рукописью во 2-ой половине февраля и если у нее не будет особых сомнений и вопросов, она ее одобрит.
Взял у Максимовой рукопись «Алт[айских] Роб[инзонов].»
Вечером был на совещании в ЦК ВЛКСМ. Этот вечер прошел очень интересно и я был весьма доволен, что пошел, хотя цель у меня была очень узкая: увидеть Ильина. Но кроме Ильина, я увидел и Фадеева, а кроме того, приобрел целый ряд ценных и интересных идей. Теперь я знаю, в каком духе надо перерабатывать «Алт[айских] Роб[инзонов]».
Мысли и интер[есные] моменты выступлений записаны в зап. книжке.
25. Утром был в Ин[ститу]те, соверш[енно] напрасно: ко мне не пришел экзаменоваться ни один студент. Вечером — последнее заседание Комиссии по дет[ской] лит[ературе]. Очень интересное выступление секретаря ЦК ВЛКСМ Михайлова: инструктивное, много важных мыслей.
26. Получил из президиума ССП повестку с вызовом на заседание 27/I. Хорошо.
27. Вот он — пришел большой день моей жизни! Я принят в Союз Советских Писателей.
Расскажу все по порядку. Утро прошло в хлопотах. Поехал к 12 часам к Ильину, вхожу в ворота его дома... и встречаю его самого и жену, которые отправились по делам. Оказывается, он забыл о том, что назначил мне свидание. Возвращаться он не стал, условились встретиться в Детиздате. Поехал в ДИ [Детиздат], дождался там И[льина], просидел час, пока он обсуждал рисунки для своей новой книги, и потом он написал мне рекомендацию. На душе, понятно, остался какой-то горький осадок после такого случая.
К 8 часам приехал в ССП. Заседание уже шло, но по другим вопросам. Нас, принимаемых, пригласили в «зал заседаний» в 845. Ввалились всей оравой в маленький зал — человек сорок с лишним, принимаемые и поручители –, и сразу наполнили его шумом, кашлем, разговорами. Многим не хватило стульев, они стоялина ногах у дверей.
К своему большому удовольствию, я заметил среди членов Правления Маршака. Я прошел к нему, спросил, будет ли он за меня говорить, и получил утвердительный ответ. Сел я недалеко от президиума и вскоре получил от Маршака записку, где он просил написать ему список моих произведений; я это сделал.
До моего дела было рассмотрено четыре: Н.Н. Гусева, С. Мицкевича («Револ[юционная] Москва»), Большакова («В чаду костров» — роман из жизни ненцев), Вейсмана (киносценарист).
Затем Фадеев сказал:
— Т[оварищ] Волков, детский писатель...
— Здесь! — откликнулся я для формы.
— Т[оварища] Волкова, наверно, могут рекомендовать многие присутствующие здесь... Но... Маршак, вы будете первый!
— Да! — ответил Маршак. — Т[оварищ] Волков пришел к нам во время горьковского призыва знающих людей в литературу. Т[оварищ] Волков — педагог, работал в сельскойшколе, в средней, теперь работает во Втузах. Он — математик. Первую его рукопись прочитал 6–7 лет назад (Милый С[амуил] Я[ковлевич]! Солгал ли он по своей вечной рассеянности или из похвального желания увеличить мой писательский стаж — кто знает?). Это «Волшебник Изумрудного Острова» (Удивительно он настойчив в своих ошибках!) Рукопись эта пролежала в редакции два или три года, но затем за короткий срок выдержала три издания. Книга эта удивила даже профессиональных литераторов; в ней есть грация (были еще какие-то похвалы, но я их не запомнил; не знаю также, что он говорил о «Чудесном шаре»; какой-то чудак, сидевший рядом со мной, кстати, член правления, узнав, что я математик, подсунул мне бумажку с уравнением x3+y3=z3 и начал расспрашивать, кто им занимался. У меня нехватило мужества отмахнуться от этого неуместного вопроса и разговор меня на минуту отвлек от выступления Маршака. Пробудил меня вопрос его: «Как называется роман Ж[юля] Верна, который вы перевели?» Я ответил.)
У т[оварища] Волкова имеется много ненапечатанных рукописей. Надо его принять в члены ССП, т.к. этовесьма серьезный, талантливый писатель.
(То, что мною записано по памяти, это, конечно, далеко не стенограмма).
Шкловский:
— Волков — это большой детский писатель (прости мне, боже, мои прегрешенья!!) «Волшебник Из[умрудного] Гор[ода]» — это книга с большой выдумкой, изобретательностью. Там очень яркие интересные типы, есть прекрасные находки. Напр[имер], сцена, когда домик летит по воздуху и собачка проваливается в люк... (К сожалению, эта сцена не моя и похвалы за нее не могу принять на свой счет...) «Чудесный шар» — интересная книга; по поводу сюжета мы с автором спорили, но во всяком случае, в этой книге много интересной выдумки. Я рекомендую Волкова в члены ССП. (Я забыл, он еще упоминал об «А[лтайских] Р[обинзонах]» — но без оценки)
Фадеев.
— Я тоже скажу несколько слов. Все те, у кого есть дети, знают Волкова (в зале оживленное движение ((смешно, звучит, как из стенограммы, но это было так)). Да его книги читают не только дети,а и взрослые с удовольствием. «Чудесный шар» — это очень увлекательная книга. Т[оварищ] Волков хороший писатель... Кто еще желает высказаться?
Молчание.
Я:
— Там есть еще рекомендация Ильина.
Фадеев:
— Да, есть рекомендация Ильина — письменная. Он болен, не мог притти. Будем голосовать. Кто за? (Руки всех членов правления поднимаются). Против? Нет. Воздержавшиеся? Нет. Т[оварищ] Волков принят в члены ССП.
Я подошел к столу, пожал руку Фадеева.
— Спасибо, Алекс[андр] Алекс[андрович]! Доверие оправдаю, постараюсь написать новые хорошие книги! (В зале легкий смех и я, радостный, прошел через расступившуюся передо мной толпу у входа).
Итак, Рубикон перейден, взята еще одна крепость!
Елена Аветовна первая поздравила меня очень тепло, сказала, что отдел учета выдаст через несколько дней карточку и я поспешил домой с утешительным известием.Ночью написал письмо Ефиму, хороший он парень и бесконечно его жаль...
Между прочим, Адик вчера назвал меня новоиспечённым писателем — остроумный парень!
28. Написал письмо Анатолию, отправил. Раскритиковал там его поэму «Виталий».
Звонил Ильину, благодарил за содействие. С той же целью звонил Шкловскому и Маршаку, ни того ни другого не оказалось дома.
Ездил в Лен[инскую] биб[лиотеку], выписал литературу. Меня привели в научный чит[альный] зал в новом здании, он мне не понравился, в старом гораздо уютнее.
Был в редакции «Дет[ского] Календ[аря]», взял экземпляр. Там помещена одна моя статья: «Масса земного шара» (листок от 24/XII). Просили поспешить с писанием листков. Обещал дать через неделю.
Завез Цыновскому в изд[ательство] «Искусство» книгу и пьесу «В[олшебник] И[зумрудного] Г[орода].» Если подойдет пьеса, то м[ожет] б[ыть] будет включена в мартовский план. Звонить через 10 дней.
Вечером работал над листками для «Д[етского] К[алендаря]», подбирал материалы.
29 Был в ССП, получил временное удостоверение, что я член союза писателей; заготовил заявление в Литфонд, завтра подам.
Звонил Шкловскому, выразил благодарность.
Звонил Перецу; «Рыбка-Финита» им вообще не годится, а «Нейтралитет» если и подойдет, то лишь с большими изменениями. Хотел заехать, не удалось.
Часа два слишним работал в
30. Ездил в Литфонд; дело там обернулось неожиданно быстро; по пред'явлении удостоверения, что я член ССП, меня заставили заполнить анкету, сразу же выдали карточку, прикрепили к поликлинике (Институт Курортологии на Новинском).
Оттуда отправился в Союз (как это теперь звучит просто и солидно: в С-о-ю-з!); там подарил Елене Аветовне «Чуд[есный] шар», забрал в киоске отложенный накануне словарь Даля (за 200р[ублей]) и абонировался в библиотеке. Выяснил, что там есть и мой «Чуд[есный] шар», но, как сказала библиотекарша,он не лежит на полке, а ходит по рукам.
Вечером написал листочки о Гауссе и Эйлере и перепечатал три листочка, написанных накануне («Взятие Нотебурга», «Матем[атическая] игра» и «Что быстрей всего на свете?»)
Был Розов; теперь он носится с замыслом трагедии о большом человеке нашего времени, погибающем непризнанным, непонятым и затравленным толпой. Сия трагедия, навеянная ибсеновским «Брандтом», должна быть написана белыми стихами. Я показал ему ложность этого замысла и его ненужность. Вероятно, Р[озов], убедился, т.к. на него всякие «отговоры» действуют очень быстро.
Февраль.
1. Утром военный сбор. Стрельба, где я проявил для первого раза неплохие успехи (раз в девятку, вторая пуля в двойку и третья около круга, но вне). Правда, получил оценку «слабовато», но это потому, что условия стрельбы очень жесткие, из нашей пятерки я первый; остальные выбили от пяти очков до нуля. Полковник сказал,
Совещание по вопросам детской литературы в ЦК ВЛКСМ 24 января 1941 г[ода]
Очевидно, я начал записывать не сразу, потому что содержание основного доклада у меня незафиксировано, и даже не указано, кто был докладчиком.
Запись начинается с прений и, быть может, с выступления далеко не первого оратора. Она велась довольно бессвязно, отрывочно.
Гуревич (очевидно, Г. Гуревич, писатель-фантаст) говорил о необходимости поднимать интернациональное воспитание.
Мишакова тут же его оборвала и сказала:
— Надо воспитывать национальное чувство, поднимать «на щит» народы Советского Союза.
(Вот как нынче дело обстоит)
Михалков говорил, что, когда везешь дрова, не надо останавливаться из-за упавшего полена...
Романов (секретарь ЦК ВЛКСМ):
— Так без дров останешься!
Михалков:
— Зато машина дошла!Романов:
— Пустая!
Геннадий Фиш очень ярко и образно говорил о необходимости уметь ходить на лыжах. Наши ходили в атаку пешком, проваливаясь по пояс в снег, а финны бегали на лыжах...
