Читаем Диссоциация (СИ) онлайн бесплатно

– Ты отлично знаешь, что ты не взаправдашняя.

– Нет, взаправдашняя, – сказала Алиса и заплакала.

– Слезами делу не поможешь. От плача взаправдашней не станешь.

– Если бы я была не взаправдашняя, я бы тогда не умела плакать!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что плачешь настоящими слезами?

Я знаю, что все это понарошку, – подумала Алиса, – и поэтому плакать – глупо.

(с) Льюис Кэрролл, «Алиса в стране чудес».

Ты должен найти решение в себе самом — почувствовать, что будет правильно. Научись доверять себе.

(с) Дэниел Киз, «Цветы для Элджернона»

Интерлюдия 0

Себастьян никогда не мог похвастаться крепким сном; его приучили вставать едва ли не вровень с полоской рассвета на горизонте. После нескольких лет бродяжничества не мог хвастать и сном долгим; это были времена, когда поздним вечером работа только начиналась.

«Это был другой человек, – сказал себе Себастьян, без особой радости глядя в наполовину пустую тарелку, – никчёмный. Неправильный».

«Правильно» было словом, определяющим нынешнее течение его жизни. Прежде чем что-то сделать, следовало думать о репутации и прочей подобной мишуре: отец воспитывал их с Ричардом так, словно они были не провинциалами средней руки, а расфранченными лондонскими лордами, из которых, говаривали, сплошь составлен двор короля Карла. Себастьян никогда не был при дворе (у отца попросту не было средств, чтобы отправлять детей ко двору), но, пожив в Лондоне, понял, что слухи были либо безнадежно устаревшими, либо преувеличенными.

«Не все ли равно, что обо мне будут говорить обитатели соседних имений, столь же невозможные снобы-провинциалы, сколь и папаша?»

Морщась с неудовольствием, Себастьян все же постарался отогнать неуместные мысли. Если бы было все равно, в смежной спальне не обреталась бы дочь лорда Холстеда, что б тому пусто было за такой дар. Да Себастьяна и вовсе бы не было в поместье отца – отсыпался бы сейчас (ранняя пташка или нет, а усталость берет свое), или учил бы очередного из бесконечной вереницы детишек Рут стрелять из лука. Или…

Он вздохнул и, с отвращением отодвинув от себя тарелку, покинул столовую. Портрет прадеда, в былые времена важного вельможи при дворе Елизаветы I, словно бы твердил постылое «Правильно» почти забытым старческим голосом. С недвижимых губ эта мантра срываться никак не могла, разве что притаиться, как в засаде, в их изгибе, или же в глубине узких серых глаз…

Хороший, должно быть, художник был. Ему до подобного мастерства еще расти и расти, особенно с поправкой на то, сколько времени кистей в руках не держал.

– Нэнси, – поднявшись на второй этаж, Себастьян негромко окликнул служанку, вышедшую из отцовской спальни и аккуратно прикрывшую за собой дверь. Та чуть вздрогнула и отвесила неуклюжий поклон: – Как он?

– Его светлости сегодня на порядок лучше, сэр, – Нэнси позволила себе заискивающе-робкую улыбку. Он даже смог улыбнуться в ответ, холодно и неохотно. Нэнси, как и прочая здешняя челядь, не испытывающая особой любви к «его светлости», все же искренне желала тому пойти на поправку. Себастьян не был ни совестлив, ни всепрощающ, и желать отцу лишнего здоровья не спешил.

– Я зайду к нему, а ты иди в столовую, – сам вид веснушек на лице девчонки бередил душу и выводил из себя, – да следи за сохранностью бренных останков фамильного серебра.

– Сию секунду, сэр, – Нэнси заторопилась вниз; среди прислуги действительно завелся нечистый на руку. Теперь Себастьян мог бы без особых усилий вычислить вороватого слугу, но не имел особого желания возиться с этим. Проще было дождаться, пока особо прыткие доложат на своего обогатившегося товарища управляющему Тревору.

Перестать воспринимать прислугу как людей, равных себе – вот это было сложнее.

– Басти, мальчик мой, – проговорил отец почти радостно. «Мальчик мой», подумать только.

«Да, Роберт, теперь ты радуешься при виде меня. Ведь настоящая твоя радость и гордость между вторым и третьим кувшином вина рухнула с лошади и свернула себе шею…».

Ему, конечно же, не хватало духу сказать это вслух – отец заслужил и более жестоких слов, заслужил сполна, однако… он умирал, слабел на глазах; он травил всех своим видом, словно ядом, ведущим не к болезни или смерти, но к чувству брезгливой жалости. Себастьян был едва ли не в ужасе, впервые увидев его немощным и абсолютно седым – неужели за пять лет можно превратиться из мужчины в старика? «Нет, – поспешил он себя разуверить, – его просто болезнь сжирает. И поделом».

– Здравствуй, отец.

Себастьян опустился на стул рядом с постелью, не дожидаясь приглашения, – приятно было понимать, что он уже практически хозяин этого дома и всего, что в нем.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он с умеренной долей участия в голосе. – Надеюсь, Нэнси не наврала с три короба, когда говорила, что тебе лучше?

Себастьян стал достаточно циничен, чтобы без особых мук совести признать в себе лжеца и лицемера. Кто бы мог подумать, что циникам не чужда наука лицемерия?

– Ты знаешь… правда, мне гораздо лучше сегодня, – заверил отец почти бодрым голосом.

«Себя ты убеждаешь, или меня? – подумалось Себастьяну с изрядной долей ехидства. – Не иначе как надеялся вечность править балом».

Да… в Римской империи, как рассказывал ему один из учителей, имелись особые рабы, единственной задачей которых было торчать позади триумфатора в разгар победного шествия и увещевать того фразой «Помни о смерти». Отцу бы тоже такой не помешал, да только никто из домашней прислуги не примет почетную должность увещевателя даже под угрозой получить плетей на конюшне. Кощунством посчитают – говорить такое господину; не дано простолюдину понять всю иронию… боже правый, да они и словато такого не знают – ирония.

– Надеюсь, ты все же пойдешь на поправку. Доктор Смит, – простецкая фамилия режет язык, слух, нутро, – говорит, что организм у тебя достаточно крепкий, особенно для твоего возраста.

Отец, начавший было отвечать что-то убедительное, надсадно закашлялся. Себастьян подавил волну гадливого злорадства, не положенного хорошему сыну, которого он собственно изображал.

– Отец, ты сегодня принимал лекарство?

– Да, да, – Роберт отмахнулся; от него не укрылось, что даже это движение давалось тому не без труда. – Ты лучше скажи-ка мне, Себастьян… неужто даже молодая женушка не может удержать тебя в постели в такую рань?

Определенно, эта сальная рожа сделала папашу почти таким, какой он был раньше. Но, по крайней мере, этот вопрос давал возможность излить часть скопившейся желчи.

– Много ли удовольствия – забавляться в постели с набожной девственницей?

Говоря по чести, именно в постели Лотта и была более-менее терпима, лишенная возможности ляпнуть очередную глупость и приносящая какую-то пользу. Себастьян успел отвыкнуть от жеманных девиц, затянутых в корсеты из китового уса и почитающих свой гардероб едва ли не пуще самого Господа; смириться с тем, что одну из них он заполучил в жены, оказалось непросто. Не то чтобы ему нужна была умная жена, просто Лотта оказалась слишком глупа даже для гордого звания «очаровательной дурочки».

– Жены нужны прежде всего для рождения сыновей, а потом уж для остального! – выдал отец фразу из числа своих коронных. – Будто бы я не понял, что ты втюрился в какую-то девицу, пока прохлаждался невесть где!

Себастьян вздрогнул. Душевной тонкости в его отце было еще меньше, чем в каком-нибудь конюхе, так что подобной прозорливости стоило удивиться.

– А раз не притащил ее с собой, – продолжал Роберт, не дав ему и слова сказать, – то не ровня она тебе была. Благо, не ославил семью на всё графство… додумался сделать правильный выбор…

– Правильный ли? – не удержавшись, спросил Себастьян мрачно.

«Правильно…» – шепчет могильная гниль, столь искусно оттиснутая в масляной краске.

– А ты не путай хорошее с правильным, – тонкие бледные губы растянулись в снисходительной, старческой какой-то усмешке. – Все мы однажды должны выбрать между тем, что хорошо и тем, что правильно.

«А близость смерти здорово прочищает мозги, – подумал Себастьян, несколькими минутами позже покинув комнату отца и направляясь в его кабинет, который про себя уже именовал своим, – уж если даже этого подонка проняло».

В кабинете его уже ждали Оскар и пара дюжин писем с примерно одинаковым содержанием. Некоторые соседи, впрочем, старались быть оригинальными на собственный манер и к цветистым поздравлениям присовокупляли сторонние просьбы.

– При виде подобной корреспонденции, – с невеселым смешком он протянул секретарю очередное письмо, – любой умеющий думать поймет, что она принадлежит кучке провинциалов, которые к тому же давно друг друга знают.

Письмо от лорда Линдона Оскар оценил по достоинству.

– Я никогда не был в Лондоне, сэр, но что-то сомневаюсь, что его обитатели смогут столь изящно совместить поздравления с удачной женитьбой и разговор о покупке лошадей.

– О, тут ты прав, – откладывая письмо за письмом, Себастьян мученически вздохнул. – Этот старый хрыч снова заявится сюда со спесивой физиономией, достойной даже его королевского величества, и потребует лучших лошадей; в итоге выберет что подешевле, да еще и торговаться начнет…

Вскрыв предпоследний конверт, он осекся на полуслове.

– Всё в порядке, сэр? – нерешительно окликнул Оскар.

Себастьян рассеянно кивнул, немигающим взглядом застряв на подписи: М. Паркер. Закусив губу, с меланхоличным видом принялся отрывать от письма небольшие кусочки. Уж кто-кто, а М. Паркер к слову «правильно» никак не относится. Не будет правильным и выполнить просьбу о встрече…

Так «хорошо» или «правильно»?

«Тебе решать», – это был уже другой голос. Живой голос. Пока что не забытый.

Сердито выдохнув сквозь зубы, Себастьян велел седлать коня. Он самонадеянно полагал, что отправляется на поиски золотой середины и не только найдет оную, но и успеет вернуться к ужину.

~ 0

Когда, что называется, «пиздец подкрался незаметно», я пытался не уснуть за составлением базы данных и попутно внушить себе, что вполне доволен своей профессией. Все чаще ловлю себя на мысли, что предпочитаю заниматься необременяющим мозг оформлением сайтов и прочими красивостями – пять лет зубрил информатику, а пригодились в итоге курсы по простеньким вещицам типа CSS и HTML, которые посещал, еще будучи зелененьким первачком. Собственно, на выходные я и старался брать необременительную халтурку, но мало кто будет заказывать софт у одного программиста и интерфейс у другого. То есть, конечно, и такое бывает, но с поправкой на качество выйдет дороже. По себе могу подтвердить: программисты не любят возиться с чужим кодом; порой куда проще написать собственный, пусть это и тянет на изобретение велосипеда.

Мне нравится моя работа. Вот прямо очень. Она прекрасна, как весенний рассвет, и вообще…

Сеанс аутотренинга продлился недолго. Рядом с наполовину пустой чашкой завибрировал телефон. Я взглянул на дисплей и тяжело вздохнул: некоторые люди не звонят просто так. Была не была… нажимаю на «принять».

– Да, Лин?

– Макс, привет! – Алина говорила достаточно громко, но до меня все равно доносилось эхо грохочущей музыки. – Ты дома?

– Воскресенье.

– А, ну да. Глупый был вопрос, – она издевательски хихикнула. – Можешь подъехать к клубу «Спутник»?

– Зачем? – я опешил. Вот что-что, а компания для похода по клубам из меня, мягко скажем…

– За чем? За печкой! Сестрень твоя лишка хлебнула и идет вразнос… Не буду же я Владимиру Викторовичу звонить? Она и так с ним на ножах, насколько я знаю.

Да уж. Не напрасные были опасения. Знал же, что Лина просто так звонить не будет; не те у нас отношения. Теперь уж точно не те.

– Что, она совсем никакая?

– Угу.

Я принялся нервно барабанить пальцами по краю стола.

– А с чего запой-то начался?

– О, – Лина усмехнулась, – это называется «Сука, ты разбила мне сердце».

– Приплыли, мать вашу, – мрачно констатирую. – Чем дальше в лес, тем злее партизаны. Куда, говоришь, ехать?

– «Спутник»… это на Октябрьской вроде… помню, что мы тринадцатую поликлинику проезжали… Короче, посмотри по Дубль ГИС!

– Э-э, Линка, погоди!..

Поздно. Отключилась. Мученически закатив глаза, сохраняю почти добитую базу данных. С Дубль ГИС решил не запариваться, просто заказал такси до этого самого клуба; Лина, видимо, не учла, что количество маршруток в это время стремится к нулю. В ожидании такси успел переодеться в более-менее приличную одежду (простите-извините, джинсы и рубашка – мой «потолок») и, допивая противный холодный кофе, смотрел, как компьютер после выключения обновляет винду. Среди программистов, конечно, культ Линукса цветет и пахнет, но я ряды линуксоидов так и не пополнил. Смысла нет, если у обеих операционок куча минусов. Шило на мыло.

Сам я пью редко, а вот моя сводная сестрица имеет такую дурацкую привычку – решать проблемы алкоголем. Вика вообще какое-то кривое зеркало имени меня, из сходств у нас только белобрысые волосы и легкая картавость. Дальше – по нулям: кожа у нее смуглая, глаза черные, рост метр с кепкой, характер взрывоопасный… могу продолжать, продолжать, еще продолжать… Только во мне все равно безошибочно вычисляют Викиного брата; уж не знаю, почему. Видать, родство таки действительно не пропьешь, как Вика ни старается.

Получив сообщение с параметрами ожидающей меня «кареты», я неохотно поплелся на улицу, по пути ощупывая карманы в поисках сигарет и вспоминая, что, кажется, снова бросил курить. Сигарет не нашел – значит, действительно бросил. Так получается?

Таксист всё как-то странно косился на меня, прежде чем уточнить:

– В клуб «Спутник» едем? Не в кинотеатр? – да, в нашем городе имелся одноименный кинотеатр.

– В клуб, вроде бы, – и зачем-то добавляю, словно оправдываясь: – Сестру младшую забрать… загулялась она что-то.

– Ну-ну, – хмыкнул таксист, сворачивая на Куйбышева. И как это прикажете понимать?

Оставшиеся десять минут он помалкивал – и слава богу. Только когда сдачу с пятисотки отсчитывал, сказал вдруг:

– Ты сеструхе-то своей скажи, чтоб дурью маяться прекращала. Ха… в «Спутнике» она загулялась.

Я, признаться, с ответом не нашелся и вышел из такси молча. Не в «Планету 357» я за ней поехал, в конце-то концов. В голове, впрочем, мелькнула смутная догадка. Понятно теперь, чего тот мужик так странно отреагировал. Можно было и раньше сообразить, учитывая, что напивалась Вика из-за какой-то стремной девчонки, имени которой я, хоть убей, не помню. Лена, кажется. Я ее про себя называл не иначе как «эта стерва».

На фэйс-контроле меня, к счастью, не завернули (хотя я был бы только рад, уже возле гардероба гул стоял страшенный). Пройдя мимо гардероба в зал, я нервно одернул рубашку и огляделся вокруг: народу было немало. Насколько хватает моего, мягко скажем, небольшого опыта клубных развлечений, в нормальных заведениях девушек чуть больше, чем мужчин; здесь их было заметно меньше. Да и парни попадались, выглядящие весьма… хм… весьма подтверждающие мою догадку.