Читаем Дикий сын онлайн бесплатно
«Нет охоты, равной охоте на человека, и те, кто долго охотился на вооружённых людей и вкусил это, уже ничем иным не смогут наслаждаться».
Я БЫЛ И ОСТАЮСЬ учеником войны и охоты. Пережитое в бою и в дикой глуши сформировало меня как гражданина, мужа, отца и писателя, каким я являюсь сегодня. Одно сделало меня лучше в другом. Подозреваю, так было всегда. Чувства и эмоции от этих самых первобытных занятий и составляют фундамент «Дикого сына».
Впервые я познакомился с шедевром Ричарда Коннелла «Самая опасная дичь» в средней школе. Коннелл, ветеран Первой мировой войны, опубликовал свой самый знаменитый рассказ в
Обеспечение и защита семьи и страны заложены в моей ДНК. Возможно, поэтому «Самая опасная дичь» нашла во мне такой отклик в столь юном возрасте, а может, эти первобытные импульсы живут во всех нас, — вот почему рассказ Коннелла продолжает жить почти век спустя после первой публикации.
Перенесёмся на тридцать лет вперёд. Готовясь покинуть ряды SEAL, я изложил все идеи для своего первого романа «Список смертников». Сюжет «Дикого сына» был среди нескольких линий, которые я обдумывал, решая, как представить миру Джеймса Риса. Для того первого выхода я знал, что мой протагонист ещё не готов к тому, что я ему уготовил. Мне нужно было провести его через путь — сначала мести, а затем искупления, — прежде чем я смогу исследовать тёмную сторону человека через призму современного политического триллера. Кто такой Джеймс Рис — воин, охотник, убийца? Возможно, всё вместе?
Охота и война неразрывно связаны. У них общий отец. Смерть порождает жизнь, и в защите себя, своей семьи, своего племени или своей страны убийство часто является частью уравнения. На протяжении большей части человеческой истории победа над врагом в битве означала выживание племени и продолжение рода. Те же инструменты, что создавались для поражения врагов в бою, аналогичны тем, что использовались для добычи пропитания. Схожие тактики применяются для охоты и на человека, и на зверя. Те, кто брал в руки копьё для защиты племени, тем же копьём добывали еду для своих семей. Причина, по которой каждый из нас жив сегодня, — воинская доблесть и охотничьи навыки наших предков.
Подобно тому, как охотник в далёких дебрях часто думает о семье у очага, так и воин на далёком поле боя тоскует по возвращению домой. И, вернувшись, охотник мечтает снова уйти в лес, так же как воин жаждет битвы. Вина ли это за то, что ты больше не в строю? Не стоишь плечом к плечу с братьями по оружию? Или тоска по чувству принадлежности, которое даёт лишь команда, пролившая кровь на войне? Или это нечто более тёмное? Неужели
На поле боя я был свидетелем лучшего и худшего в человечестве. Я был охотником, собирая разведданные и выявляя закономерности в поведении наших фигурантов, используя агентурные сети и технические средства, чтобы убедиться, что мы ликвидируем верную цель, прежде чем выйти на задание по его захвату или уничтожению. И я был добычей, попав в засаду в районе Аль-Рашид в Багдаде в разгар войны.
Глобальная война с террором дала нам достаточно практики, оттачивая наши навыки выслеживания и убийства людей. Прямые действия, специальная разведка, подавление повстанчества, неконвенциональная война, помощь иностранным силам безопасности, освобождение заложников, контртерроризм и противодействие распространению оружия массового уничтожения — всё это критически важные задачи спецопераций, но именно охота на людей стала одним из главных фокусов наших операторов и спецслужб за последние тридцать лет: Мануэль Норьега, Мохаммед Фарах Айдид, Рамзи Юсеф, Халид Шейх Мохаммед, Саддам Хусейн, Осама бин Ладен, Абу Мусаб аз-Заркави, Айман аз-Завахири, Мулла Омар — не говоря уже о менее известных особо важных персонах, уничтоженных или захваченных за эти годы. На момент написания этих строк Айман аз-Завахири остаётся на свободе, но будьте уверены, его активно выслеживают команды мужчин и женщин. Мы стали в этом деле весьма искусны.
Моё время в бою было лишь одной из глав моей жизни. Теперь я писатель. И хотя я передал факел следующему поколению, годы в форме всегда останутся частью меня; воспоминания, уроки и размышления обретают свою форму на страницах моих романов.
Один из самых интригующих отрывков в «Самой опасной дичи» — обмен между протагонистом, Сэнгером Рейнсфордом, и антагонистом, генералом Заровым, где раскрывается центральная тема рассказа:
«Мне нужна была идеальная дичь, — объяснял генерал. — И я спросил себя: „Каковы качества идеальной дичи?“ И ответом было, конечно: „Она должна обладать смелостью, хитростью и, прежде всего, способностью рассуждать“».
— Но ни один зверь не умеет рассуждать, — возразил Рейнсфорд.
— Дорогой мой друг, — сказал генерал, — есть один, который умеет.
«Дикий сын» исследует самые тёмные импульсы человеческой психики. Живут ли они во всех нас, подавленные комфортом и технологиями современности? Продвинулись ли мы дальше этих первобытных инстинктов, и если да, то кто будет обеспечивать и защищать племя?
Мы были охотниками и воинами большую часть своего существования. Лишь недавно мы эволюционировали — или, возможно, деградировали — в существ, не связанных ни с землёй, ни с дикими животными, её населяющими, и одновременно перепоручили свой долг защищать семьи и страну. Является ли это «прогрессом» для нашего вида, ещё предстоит увидеть.
Настанет ли день, когда наше выживание будет зависеть от тех первобытных способностей? Подозреваю, что да. Возможно, не завтра и не послезавтра, но всё же может.
В любом случае, нам было бы мудро быть готовыми, но прямо сейчас время перевернуть страницу и отправиться на охоту.
Джек Карр
В НЕКОТОРЫХ РАЗДЕЛАХ «Дикого сына» вы заметите замаранные слова и предложения. Как и с «Списком на ликвидацию» и «Истинно верующим», я представил рукопись в Управление министерства обороны по предварительной публикации и проверке безопасности. То, что правительственные цензоры вымарали в моих романах, удивляет, поскольку почти каждое слово и предложение можно найти в открытых правительственных документах и они являются частью национального дискурса.
Определённая информация должна оставаться секретной, однако текущий процесс проверки неэффективен и бесполезен, он тратит время и ресурсы на засекречивание сведений, которые никоим образом не вредят национальной безопасности. Проблема в свободе. Первая поправка лежит в основе нашего Билля о правах. Она «Первая» не просто так. Это естественное право. Это не право, «дарованное» правительством, и поэтому оно не может быть «отнято». Процесс проверки — это всё о контроле. Как я написал в предисловии к «Списку на ликвидацию»: «Укрепление власти на федеральном уровне под видом общественной безопасности является общенациональной тенденцией, и её следует остерегаться любой ценой. Это размывание прав, пусть и понемногу, есть медленная смерть свободы».
Наслаждайтесь временем на страницах «Дикого сына». Постарайтесь не обращать внимания на замаранные разделы или, что ещё лучше, попытайтесь расшифровать то, что правительство считает таким секретным. Если будете читать внимательно, бьюсь об заклад, вы догадаетесь.
Джек Карр
ОНА БЫЛА СИЛЬНОЙ. Большинство людей к этому времени уже сдались бы, глубокий снег быстро изматывает даже самых подготовленных. Его снегоступы, конечно, не совсем по-спортивному, но никто и не говорил, что это должно быть честно. Пульс участился, и ему пришлось остановиться, чтобы отдышаться из-за крутого подъёма. Она выбрала самый трудный маршрут на острове — прямо к высочайшей вершине. Такое впервые.
И всё же выслеживать по снегу глубиной по пояс было мучительно легко. Он не бежал за ней; вместо этого он смаковал погоню, как смакуют великолепную трапезу. Нет, это неверное сравнение. Это было нечто большее; это было первобытным.
Ветер завывал, когда он перевалил через первый из гребней хребтов, тянущихся к вершине. След его добычи пересёк наветренную сторону, где ураган уже начал заметать отпечатки падающим снегом.
Ветер переменился, и со стороны Берингова моря потянуло холодом и сыростью. Он посмотрел на быстро исчезающий след и увидел, как белая стена тумана окутывает верхнюю часть склона, ощущая восторг от того, что наконец-то схлестнулся с достойным противником.
Джинсы её промокли от снега, а ступни в ботинках онемели. Она проваливалась по пояс в глубокие сугробы, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Она знала: остановка означает смерть — от переохлаждения, от рук тех, кто за ней охотился. Погоня, должно быть, была для них игрой. Зачем бы ещё они её отпустили?
Она находилась на острове или по крайней мере на полуострове; она видела воду с обеих сторон безлесого ландшафта. Спуск к берегу был бы самым лёгким путём, но именно этого они и ожидали. Береговая линия была ловушкой. Она толкала себя вверх, а мышцы ног кричали от напряжения при каждом шаге в снежной целине. Как опытная легкоатлетка-экстремалка, она привыкла к боли. Лишения и дискомфорт были ее стихией. Уроженка Монтаны, она также привыкла к холоду и сырости.
Пустынный тундровый ландшафт означал, что она где-то на далёком севере: может, в Скандинавии или на Аляске. Скорее всего, где-то в России. Похитители говорили редко, но от них разило болгарским табаком. Таким же табаком затягивался плотник, работавший у её отца, иммигрант из Беларуси; этот запах горелого листа и пота она узнала бы из тысячи. Если так, её везли на восток. Какие бы наркотики ей ни давали, их действие закончилось, и кормили её на удивление хорошо. Должно быть, они хотели, чтобы она была сильной. Она взглянула на небо и увидела, что надвигается непогода: свежий снег скроет следы, а густой туман даст ей укрытие. Она перебралась через хребет к ветру и решила исчезнуть для них.
Белый полог продержался почти два часа. Охотник вернулся в базовый лагерь, чтобы переждать его у потрескивающего камина с кожаным томом «Размышлений» Марка Аврелия, великого римского императора и философа-стоика. Сергей предложил ему бренди, но он отказался, сделав выбор в пользу горячего чая. Отпраздновать он еще успеет; сейчас ему не хотелось вводить в кровь ничего, что могло бы притупить остроту грядущего удовольствия.. Он смаковал вкус чая, контрабандой доставленного из Китая. Он пристрастился к нему во время одного из зарубежных назначений, увлекшись ритуалом, историей и системой классификации, которая по сложности соперничала с классификацией французских вин.
Откинувшись в уютном кожаном кресле, он оглядел обстановку. Над камином висела впечатляющая голова анатолийского оленя, добытого им в Турции, — свидетельство как удачи, так и настойчивости. Рядом застыл остекленевший взгляд тянь-шаньского архара, с трудом добытый в экстремальных высотах Таджикистана. Каменный очаг обрамляли два толстых бивня слонов из Ботсваны, каждый чуть-чуть не дотягивал до легендарной отметки в сто фунтов; он прошёл не меньше миль в погоне за ними. Хотя он смотрел на эти трофеи с нежностью, он видел в них реликвии прошлой жизни, вроде медалек, выигранных в спорте в детстве. Он давно перешёл к более сложным и приносящим удовлетворение занятиям.
Он вытащил «Данхилл» из кармана шерстяной рубашки и закурил от золотой зажигалки S. T. Dupont, подаренной ему отцом. Большим пальцем он провёл по выгравированному двуглавому имперскому орлу СВР, российской Службы внешней разведки; некоторые атрибуты царей пережили даже коммунизм. Что же делать с отцом?
Попивая чай, он мысленно восстановил картину сближения. У него в запасе было ещё несколько часов светлого времени, и найти её до темноты было необходимо. Она никак не переживёт ночь в таких условиях. От его ботинок шёл пар, когда влажный снег испарялся от жара камина. Погода скоро переменится. Этот снегопад должен был стереть её след, тем более что у неё хватило ума использовать ветер в свою пользу. Он крикнул Сергею готовить собак. Пора преподать ей урок страха.
Подъём закончился, а вместе с ним стремительно обрывался и сам остров. Её путь вывел за пределы открытой холмистой тундры в лабиринт зазубренных утёсов над ледяным морем. Холод теперь пробирал до костей и начинал отнимать волю бежать, волю выживать. Она промокла насквозь от смеси снега и пота и онемела от пояса и ниже. Агония в ступнях утихла, что указывало на начавшееся обморожение. Она тёрла замёрзшие руки друг о друга под флисовой курткой в тщетной попытке согреть их. Ледяной ветер убивал её, и она перешла на подветренную сторону острова, начав медленно спускаться по отвесным скалам. Один раз она сорвалась и пролетела пятьдесят футов, пока не смогла затормозить падение о небольшой валун. Часть её хотела падать и дальше, чтобы всё закончить и лишить преследователей удовольствия убить её, но этого не было в её характере. Не так её воспитали.
