Читаем Дядя Саша онлайн бесплатно

Тёмная кровь растекалась и впитывалась в земляной пол сарая, превращаясь в грязь. Дядя Саша смотрел на это, и руки его тряслись сильнее, чем с утра. В этой бурой грязи валялась раздавленная чьей-то ногой поллитровка из-под колы, из которой вытекали остатки самогона. Дядя Саша сглотнул, сухое горло сдавило спазмом. Жажда путала мысли, всё тело начал колотить озноб. Нужно идти домой, запах крови, смешанный с парами самогонки, казалось, просачивался в поры кожи и выступал холодным потом. Дядя Саша аккуратно закрыл скрипучую дверь сарая и, опасливо пригнувшись, прячась за кустами и раскидистыми лопухами, доковылял до своей хибары.

Жил дядя Саша у старого погоста, сразу за заросшим садом начиналось поле с холмиками, кое-где стояли покосившиеся кресты, а ближе к дороге остатки стен деревенской церкви. Сейчас местных хоронили дальше от деревни, ближе к райцентру. Молодёжь увозила стариков доживать в город, дачники мёрли по месту прописки, вот и получалось, что старое кладбище уже лет десять стояло всеми забытое и потихоньку зарастало, да и работников там не было, ни сторожа, ни копателей. Когда-то дядя Саша занял брошенную сторожем избушку, маленькую, низенькую, наполовину вросшую в землю. Казалось, её даже не строили, а она сама в давние времена проклюнулась печной трубой из земли и выросла, растолкав комья земли. Низкая дверь привычно взвыла, пропуская в тёмное нутро дома хозяина.

Утром дверь затряслась от сильных ударов, а потом и вовсе распахнулась, впуская в дом двух угрюмых полицейских. Молодой закрутил головой, осматриваясь в полумраке единственной комнаты. Смотреть особо было не на что: маленькое оконце, занавешенное какой-то выцветшей тряпкой, под ним стол, накрытый газетой, и стоявшие на нём гранёные стаканы, вместо стульев лавка, в углу притаилась облупившаяся, полуразвалившаяся печь, а рядом в простенке металлическая кровать, заваленная каким-то грязным тряпьём. Вот вся обстановка. Пахло здесь хуже, чем в колхозном свинарнике, какой-то гнилью, немытым телом, дешёвым табаком и старым перегаром. Молодой сморщился и покосился на входную дверь с большим желанием побыстрее покинуть столь «уютное место».

– Фу, вонь-то какая! Может, он помер давно?

– Дядя Саша, выходи, дело к тебе, – сказал старый полицейский и снял фуражку.

Тряпьё на кровати зашевелилось, и из него на свет выбрался мелкий мужичонка. Дядя Саша лупил покрасневшие, слезящиеся глаза на незваных гостей и переминался с ноги на ногу. Спал он прямо в одежде: старом сером костюме в полоску и в рубашке, цвет которой раньше был белый или голубой, сейчас уже не угадать, до того она была засаленная и грязная. Возраст, как и цвет рубашки, определить было сложно. Сальные патлы, кустистая борода, синюшное лицо, где выделялся только бугристый нос.

– Рябятушки, вы чего тута? Я не буянил, честное слово! Если соседка жаловалась, то врёт она, не ворую я у ней кур. Болею, из дома не выхожу. Вон как лихорадит. Есть у вас чего попить? Жажда проклятая замучила, денег на лекарства совсем нет, вы помогли б рублём, подлечиться надобно.

Хозяина и правда заметно потряхивало и даже немного пошатывало, лицо его побледнело, и глаза на отёкшем лице больше напоминали щёлочки.

– Пить надо меньше, – буркнул старшой. – Мы к тебе с вопросом. Ты давно своих собутыльников видел?

– Ну, какое пить, в завязке я. Говорю же, болею, с выходных ни капли в рот не брал. Никого я не видел, Христом богом молю, мне бы врача, или лучше дайте денег, я до аптеки дойду.

– Как же, не видел, а тебя вчера с ними видели около Мишкиного сарая, где вы обычно пьёте. Что скажешь?

– Чего я скажу, голова как чугун, и мутит, ни думать, ни говорить сил нет. Может, и был там, самогон им принёс, а потом ушёл в магазин. Не помню ничего, сил нет с вами болтать, помру сейчас.

– Слушай, дядя Саш, ты свой цирк кончай. Вчера твоих дружков мёртвыми нашли в сарае. Так что ты теперь под наблюдением и первый подозреваемый, если бы не пару моментов, так я бы сегодня тебя арестовал уже. Давай рассказывай, чего видел.

– А то мы тебя подлечим для освежения памяти, – добавил молодой, доставая из крепления на поясе резиновую палку. – У меня и лекарство есть.

– Ничего я не видел! Изверги! Убийцы! Кровопийцы! У-у-у-у! Звери! У-у-у! – заверещал дядя Саша и забился, как припадочный.

– Да ну тебя к чёрту. Из деревни не уезжай, ты свидетель, – буркнул старшой и вышел на улицу, молодой поспешил за ним, косясь на уже визжащего в ультразвуке хозяина.

На улице оба полной грудью вдохнули свежий деревенский воздух. Осмотрели двор и сели на поваленную колоду у полуразрушенного дровяника. С этого места был виден покосившийся забор сада, где старые яблони, раскорячившись, скребли покрытыми серым лишайником ветвями по земле, и дальше за ними уходящее к лесу кладбище и руины церкви, тянущейся в небо обломком колокольни, словно перстом. Старшой, отдышавшись от смрада в избе, достал сигареты из кармана кителя.

– Тапки его видел у входа? Все в какой-то дряни выпачканы. Был он в сарае, зуб даю, – начал молодой, закуривая.

– Да видел, но ты же понимаешь, что не он убил. Даже пусть они чего и не поделили, и он им бошки топором оттяпал, – старшой посмотрел на валяющийся в крапиве у дровяника ржавый топор, который, похоже, никто не брал в руки уже много лет, – что мало вероятно, так эксперт звонил, говорит, умерли они оттого, что им кто-то стилет в сердце воткнул, а уже мёртвым головы поотрубал.

– Пиздец. Стилет? Это эксперт романтик, заточка, скорее всего. Значит, кого-то из бывших сидельцев искать надо. А этот дядя Саша не сидел?

– Да кто его знает, у него документы утеряны давно, а он не восстанавливает, только штрафы ему выписали, а толку. Из деревни он не выезжает, а тут ему паспорт не нужен, пить можно и без паспорта.

– А фамилия у него какая?

– Говорит, Бирюков, но, может, сочиняет. Живёт тут давно, я когда мальчишкой был, он уже около магазина деньги клянчил. Слухи разные про него ходили, но зла он никому не делал, разве что мог прикарманить, что плохо лежит.

– Вот алкаши пьют, не жрут почти, а живут. Здоровье железное, похоже. Может, задержим его до выяснения личности, а то убежит ещё, – молодой глянул на дом, ему показалось, что вдоль стены скользнула какая-то тень.

– Вот ещё, чтобы он мне весь опорный пункт провонял? – старшой сплюнул на землю.

– Ну, я договорюсь, его к нам в район увезут.

– Ну, если тебе охота возиться, но предупрежу, тебе и там спасибо не скажут за такой подарок, – пожал плечами участковый. – Да и куда он убежит без денег, без паспорта?

У молодого зазвонил мобильник, он подскочил, бросил на землю окурок и захлопал по карманам формы. Наконец извлёк смартфон и рявкнул:

– Следователь Попов слушает… Да, оформляю… Нет ещё, зафиксирую… Подкрепление? Нет, справляемся. Будут ещё случаи, тогда конечно… До связи.

Угрюмо он уставился на смартфон.

– Чего там?

– В ране на груди нашли частицы серебра, говорят, стилет серебряный. Похоже, маньяк или сумасшедший, кто ещё будет таким убивать. Сказали, что если ещё случаи будут, то из города пришлют помощь. Так что надо нам побыстрее работать.

– Ну, если серебро, то дядя Саша точно не убийца. Он всё ценное ещё до моего рождения пропил. Ладно, пойдём опрос делать, может, кто рядом с сараем ещё крутился.

Участковый со следователем побрели в сторону центра деревни, не заметив, как от стены дровяника за их спинами отделилась чёрная маслянистая тень.

Дядя Саша после ухода визитёров, слабо поскуливая от невыносимой жажды, поплёлся к магазину. Пробирался он самыми густыми тенями, прячась от назойливого летнего солнца, пришлось даже пару раз лезть через чужие палисадники, где росли кусты погуще и было прохладнее. До места дядя Саша добрался весь в репьях и собачках. Магазином это можно было назвать с большой натяжкой, когда-то в деревню привезли металлический киоск, а позже приделали к нему небольшой «предбанник». У входа толпилась молодёжь с велосипедами, передавая по кругу полторашку с квасом. Дядя Саша сглотнул и шмыгнул внутрь. Повезло, за прилавком стояла продавщица Наташа, а рядом крутилась лишь баба Катя. Эта старушка восьмидесяти лет делала вид, что рассматривает яркие этикетки шоколадок, была она первой сплетницей на деревне и явно ждала новую «жертву», чтобы обсудить последние новости. Подойдя к прилавку, дядя Саша жалобно засопел и поймал взгляд продавщицы.

– Наташенька, в кредит бы, а? Умираю, мочи нет, – самым ласковым тоном обратился он.

Наташа сунула руку под прилавок, извлекла маленькую склянку тёмного стекла и сунула дяде Саше. Тот затряс благодарно головой и, цапнув склянку, метнулся к выходу.

– Чего ты ему дала? Он же не вернёт, откуда у него деньги, – удивилась баба Катя.

– Да чтоб меня, сама не знаю. Вот придёт, взглянет так… И даю. Даже в тетрадку не записываю.

– Жалостливая ты очень. Хотя ему сегодня не грех, его дружков-то зарезали, сам чудом живой остался. Говорят, маньяк у нас тут появился, режет пьянчуг, вон в соседней деревне механизатор Сычёв пару дней назад пропал. Тоже пьющий был, маньяк его и зарезал.

– Да кто у нас не пьющий-то? Маньяк резать замучается. Сами чего не поделили, да и подрались, – отмахнулась от бабы Кати Наташа. Все её мысли занимала досада, что она опять угостила дядю Сашу за свои кровные, пусть и пятьдесят рублей, а жалко.

Дядя Саша аккуратно прошёл огородами на задний двор большого каменного дома, где стояло несколько подсобных помещений, и постучал в дверь одного из них. Это была мастерская хозяина дома Вадима Палыча, колхозного комбайнера. Палыч – мужик рукастый и работящий, не был особо пьющим, но порой накатывала на него тоска, и уходил он на неделю в тихий запой. Родные Палыча про это знали и следили за ним пристально. Алкоголь от него прятали, в магазин одного не пускали, чтобы не соблазнился, на праздниках жена бдительно смотрела, чтобы ни одна налитая рюмка не оказалась рядом с мужем. Палыч относился к такому контролю со снисхождением, уверенный, что в грустный час «утешение» будет найдено всё равно.

– Чего тебе, дядя Саш? – показался из мастерской Палыч, обтирая руки о тряпицу.

Дядя Саша молча достал шкалик спирта и потряс, призывно глядя на Палыча. Тот шмыгнул носом, отбросил тряпицу и облизал губы.

– Можно, сейчас разведём. У меня там грибки есть на закусь.

– Третьего бы, – заискивающе пробормотал дядя Саша.

– Мало на троих. Я Николая позову, он из города к матери приехал.

– Я сбегаю за самогонкой к Ленке, денег бы только.

– Давай через пару часиков. За самогонкой я Николая пошлю, он молодой, пусть сбегает. С меня закуска. Встретимся где обычно, – сказал Палыч, забрал шкалик и вернулся в мастерскую.

Дядя Саша выбрался в огороды, а потом обессиленно сел в тени куста крыжовника, между грядок с морковью. Плохо, сил осталось совсем мало, жажда высасывала последние. «Что за горе-то такое, сначала Сыч, а ведь отошёл за самогонкой минут на двадцать. Вернулся, а всё… Кровища уже в землю ушла. Сил хватило, чтобы тело до нужника заброшенного дотащить и скинуть, иначе явился бы участковый со следаком раньше. Беда только – картуз потерял, где выронил, в крапиве у туалета, поди, или уже у дома где. А вчера новая беда: Серёга и Валерыч. Пришёл в сарай, а бошки их только лежат и в глаза укоризненно смотрят. Что делается? А если б не опоздал, может, лежал бы сейчас мёртвый в сарае?» Холодная дрожь прошла по спине. «А что если это его хотели? Да почему может? По всему выходит, что его, дядю Сашу, и ловят. Играет с ним убийца, как кошка с мышью, дразнит, а потом тык заточкой в сердце и голову с плеч. Уехать? Да куда он уедет от своего места, от родного погоста». Толпа бессвязных лихорадочных мыслей заметалась внутри черепушки, словно тараканы на свету. Дядя Саша дёрнулся и рухнул меж грядок, земля приняла его, как тёплая мягкая перина, и его накрыло благодатной темнотой.

Проснулся он, лишь когда вечерняя прохлада стала забираться по ногам мелкими мурашками. Открыл глаза и увидел над собой жёлтые нити вечерних облаков.

– Мать твою! Да как так-то! Опоздал! – дядя Саша поднялся и поплёлся к пруду, где стояла баня Палыча, место его душевного восстановления.

Сначала показалось, что всё нормально – успел, маленькое окно бани светило тёплым светом. Он заковылял быстрее, у самой двери под ногой хрустнуло стекло. Дядя Саша увидел на вытоптанном пятачке земли осколки шкалика, тут лёгкий вечерний ветерок сменил направление и принёс терпкий запах бани, оставивший привкус металла на языке. Дядя Саша попятился, а потом вовсе встал на колени, пополз обратно среди цветущей сныти. Ему показалось, что кто-то следит за ним, и этот взгляд был полон ненависти. До дома он добрался быстро. Наступающая ночь придала сил и своей прохладой притупила жажду, беснующуюся огнём в груди, да и страх гнал его в укрытие. Возле дома сидел участковый и курил. Дядя Саша выбрался из густой тени кустов и поковылял к гостю.

– Ну, может, вспомнил чего нового? А, дядя Саш? Дело-то серьёзное, нагонят народу из города, тихой жизни не станет. Тебя точно все расспрашивать станут, единственный ты свидетель.

– Опоздал я тогда, пришёл – только кровь да головы лежат. Я думаю, это за мной охота, страшно мне.

– Да ладно, кому ты нужен… Хотя, ты, дядя Саш, не беспокойся, я подумаю, что да как.

– Может, зайдёшь? Выпьем по маленькой?

– Некогда, надо ещё Попова найти, а он, если учует, что от меня пахнет, докладную напишет. Тот ещё говнюк. А что там за зарево?

Дядя Саша дёрнулся и повернулся, в стороне пруда мелькали оранжевые всполохи. Раздумывать долго не пришлось – пожар. Горела баня, где растекалась по тёмным доскам пола кровь двух убитых людей, не дождался маньяк свою последнюю жертву и теперь заметал следы, пустив «красного петуха».

– Баня горит, – мёртвым голосом прошептал дядя Саша. – Баня Палыча.

– Баня? Да чтоб тебя, только пожара в деревне не хватало.

Не прощаясь, участковый быстрым шагом пошёл в сторону жилых домов, надо было организовывать население деревни на тушение пожара. По летней жаре огонь мог перекинуться на сухую траву и дойти до жилья.

Дядя Саша пошёл в дом и остановился в ужасе, на крыльце были видны красные пятна, плохо различимые в наступающем сумраке. Осторожно приблизившись, хозяин сплюнул.

– Фу, пакость какая. Вот гад, подбросил, близко где-то бродит, намекает, что недолго мне осталось.