Читаем Девушка с хутора онлайн бесплатно

AnnotationВ 1939 году вышел роман «Девушка с хутора» - одно из лучших произведений Полиена Николаевича Яковлева. Роман не раз переиздавался на Дону, на Кубани и в Москве. Он прочно вошел в круг детского чтения. Достоверно, с глубоким знанием событий гражданской войны на Кубани, писатель рассказал о том, как зарождался комсомол, как устанавливалась Советская власть на Кубани. В романе воссоздана жизнь кубанской станицы, классовая борьба, обострившаяся в условиях гражданской войны, свидетелем и участником которой был писатель. Психологически точно выписан характер главного персонажа романа – казачки Нюры. Юная героиня предстает перед нами прямой, правдивой, чуткой, умеющей проявить волю, смелость и решительность, готовая всегда отстаивать справедливость, Непростые взаимоотношения сложились у Нюры в семье. Она видит, что ее отец – большевик воюет за правое дело. Однако мать не разделяет его взглядов, хотя и вышла за бедняка замуж по любви, порвав со своими зажиточными родителями. Дочери она постоянно твердит, что казакам не по пути с большевиками, что они хотят сломать казачьи устои. Это же Нюра слышит в доме своей школьной подруги Лёли, дочери станичного атамана, где о большевиках говорят, как о врагах и изменниках. Понимая на чьей стороне правда, Нюра не может мириться со злобными выпадами против большевиков. Она спорит со своими однокашницами, дочерьми зажиточных казаков Лёлькой, Раей и Симой, доказывая свою правоту. Ей приходится разорвать отношения с бывшими подругами и найти друзей из трудовых семей. С ними ей легко и надежно. Она умело выполняет поручения, проявляет находчивость, отвагу. В романе «Девушка с хутора» действуют и молодые люди, только вступающие на самостоятельный путь, и представители старшего поколения: отец Нюры Степан, ее мать Карповна, дед Карпо, есаул Юрченко. Образы этих людей тоже запоминающиеся и яркие. Книга очень легко читается, так как автор интересно строит диалоги, а описания в романе точные, выразительные. К достоинствам книги надо отнести меткий, колоритный язык.

ДЕВУШКА С ХУТОРА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXII!

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIV

XLV

XLVI

XLVII

XLVIII

XLIX

L

LI

L1I

LUI

LIV

LV

LVI

П. ЯКОВЛЕВ

П. ЯКОВЛЕВ

ДЕВУШКА С ХУТОРА

РОМАН

Издание 2-е

РОСТОВСКОЕ ОБЛАСТНОЕ КНИГОИЗДАТЕЛЬСТВО Ростов н-Д.— 1949

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

В конце 1942 г. в г. Ростове-на-Дону был зверски умерщвлен гестаповцами один из виднейших ростовских писателей, горячий патриот нашей Родины, старый большевик Полиен Николаевич Яковлев. Когда Дон подвергся нашествию фашистских варваров, П. Н. Яковлев эвакуировался, но в пути он был захвачен гитлеровцами, привезен в Ростов-на-Дону и здесь погиб.

П. Н. Яковлев родился в 1883 г. Долгие годы он был школьным учителем. Когда началась гражданская война, он, не колеблясь, стал на сторону большевиков и принял активное участие в разгроме деникинщины на Кубани.

В 1920 году Полиен Николаевич вступает в ряды партии, а в следующем, 1921 году, переезжает в Ростов-на-Дону, где работает редактором сначала газеты «Ленинские внучата», а затем газеты «Октябренок» и журнала «Костер».

Первые произведения П. Н. Яковлева были опубликованы в 1922 году, и с той поры он всецело отдается литературной работе и становится одним из наиболее известных на Северном Кавказе писателей. Особенной популярностью пользовались его произведения для детей и юношества.

В 1934 году он был принят в члены Союза советских писателей.

... Таковы основные вехи биографии Полиена Николаевича. Они, конечно, не могут передать всего разнообразия его кипучей и плодотворной деятельности. Главным, основным в ней были работа среди молодежи. К детям, к молодежи Полиен Николаевич относился особенно любовно и заботливо, встречая неизменно с их стороны такую же теплую привязанность.

Наибольшей известностью из многочисленных произведений П. Н. Яковлева пользуется роман «Девушка с хутора». Этот роман написан на основе личных впечатлений Полиена Николаевича, который в течение ряда лет был педагогом в одной из школ в станице Славянской на Кубани. Здесь он близко ознакомился с казачьим бытом, воочию увидел, в каких тяжелых условиях жили на «вольных» просторах Кубани казачья беднота и подавляющая масса так называемых «иногородних», вынужденных батрачить на кубанских кулаков и подневольным трудом добывать себе средства для полуголодного существования.

Этот роман Полиена Яковлева получил в 1940 г. высокую оценку на страницах местной и московской печати.

Глубоко правдиво обрисованы образы казачки-девушки Нюры, ее сверстниц и сверстников, многие из которых, — особенно сама Нюра, — приходили к революции своим, своеобразным путем, преодолевая иногда ряд сомнений и колебаний.

Увлекают, волнуют многие сцены романа, показывающие силу большевистской правды, революционную смелость ее борцов.

Несомненна познавательная ценность этой книги для нашей молодежи, тем более, что события гражданской войны на Кубани, бытовой уклад жизни казаков, взаимоотношения между ними и «иногородними», социальное расслоение среди казачества накануне полной и окончательной победы Великой Октябрьской революции, — все это в значительной мере близко к тому, что происходило на Дону в тот же период.

I

— Платье оправь как следует,—ворчливо сказала тетка,— не к Дашке идешь, а в хороший дом.

— Знаю. Не учите.

Нюра быстро оделась и вышла из хаты. Пригревало солнце. Небо было чистое, кое-где ветер уже просушил тропинки. Высокие тополи покачивали чуть зазеленевшими верхушками.

— Гулять?

Нюра оглянулась. За плетнем стояла подруга, соседка Даша. Нюра подошла к ней. Глядя на ее широкое, почти безбровое, покрытое коричневыми веснушками лицо, на ее прямые желтоватые волосы, она подумала: «Некрасивая». Ей даже стало жаль подругу. Спросила:

— Ты что сейчас будешь делать?

— Нынче воскресенье, гулять пойду. Пойдем вместе? Подождешь меня?

— Я к Леле...

— К Леле... Ну, иди к своей Леле... — Даша нахмурилась и стала сосредоточенно рассматривать пробивающуюся под плетнем молодую траву.

Нюра постояла, потом медленно повернулась и пошла. «Ну, и пусть себе дуется»,—решила она и ускорила шаги. Обошла не совсем еще просохшую лужу, пересекла улицу и увиделд идущего ей навстречу гимназиста Мишку. Смуглый, стройный, ростом чуть повыше Нюры, он шел в аккуратно застегнутой форменной шинели и щурился на небо. Поравнявшись с Нюрой, Мишка слегка приподнял черные, как уголь, брови, но прошел молча.

Нюра презрительно сжала губы: «Воображает...» и всю дорогу хмурилась.

Но вот и лелин дом, обнесенный палисадником. Леля увидела Нюру в окно и постучала по стеклу колечком.

— К нам?

Войдя в двери, Нюра, как всегда, покосилась на чистую парусиновую дорожку, протянутую на полу вдоль застекленной веранды, взяла в руки калоши и на цыпочках пошла вслед за Лелей.

— У тебя никого нет?

— Сижу одна.

— Я уроки на завтра уже приготовила. А ты?

— Очень нужно вспоминать об уроках... Хорошо на улице?

— Еще как! Скоро совсем просохнет. Люди уже сеют.

— Да... Раздевайся.

Нюра сняла пальто, и они из прихожей вошли в гостиную. Там было много ковров и на полу и на стенах. Это лелин отец, есаул Дацко, привез с турецкого фронта. Над диваном висели старинные кремневые ружья, кривые запорожские сабли, а в углу на этажерке лежали германская каска и несколько осколков от снарядов.

— А мне папа вот что привез,—Леля достала из коробочки бирюзовую брошку и, подойдя к высокому зеркалу, приколола ее к груди. Нюра стала рядом, увидела в зеркале себя и подругу. На Леле было легкое голубое платье с белым ажурным воротничком. Ее светлые волосы вспыхивали, золотились.

«Куколка, — с завистью подумала Нюра и посмотрела на свое уже не новое, вишневого цвета, форменное платье, на свой простенький белый передник. Потом посмотрела на себя, на свое смуглое лицо, на прямые упрямые брови и улыбнулась. В зеркале заблестели ровные белые зубы.

— Ты хорошенькая.—снисходительно сказала Леля.

— Ну уж и хорошенькая. Как цыганка...

— Что будем делать?

— Что хочешь.

Они уселись, сыграли раза два в «дурачки».

— Скучно... — Леля зевнула. — Давай лучше разговаривать.

Нюра подумала и небрежно бросила:

— Мишка такой кабан...

— А что?

— Так... Вообще... Встретился и говорит; «Здрасьте», а я преспокойно отвернулась, прошла и ни-че-го не ответила.

— Очень нужно хлопцам кланяться. Они такие насмешники...

Леля встала и снова подошла к зеркалу. Любуясь собой, сказала:

— Мишка говорит: «Если явятся большевики...»

— А явятся?—насторожилась Нюра.—Слушай, Лелька, ты как думаешь? Говорят, они...

— Погоди. Стучат, кажется.

Леля выбежала из комнаты, и вскоре Нюра услышала смех, поцелуи, знакомые голоса.

«Принесло...» — с досадой подумала она.

Вошла Леля и с ней ее подруги Рая н Симочка.

— И ты, Нюра, здесь?—«равнодушно спросила Рая.

У Раи были две русые косы, щеки, как наливные яблоки, и маленький пухлый ротик; ее отец, священник, называл ее дома «Кругляша». Иногда так называли ее и подруги, а мальчишки на улице кричали ей вслед: «Кавун!»

Огненно-рыжая Симочка была худая, не по летам высокая, с острыми узкими плечами, длинноносая и близорукая. Разговаривая, она как-то странно вытягивала шею и щурилась.

— Девочки, вы что делали? — спросила Симочка.

— Так, ничего-,—ответила Леля.—Знаете что? Давайте что-нибудь придумаем. Хотите танцевать? Рая, играй.

Рая села за пианино. Ее короткие пухлые пальцы неуклюже уперлись в клавиши. Она забарабанила вальс. Симочка подхватила Лелю, и они закружились по комнате. Нюра сидела в углу и недружелюбно посматривала на танцующих. Не любила она ни Раю, ни Симочку: уж очень Леля дружила с ними.

Рая отбарабанила вальс и встала.

— Девочки,—обратилась Леля к подругам,—расскажите что-нибудь интересное. Рая, ты всегда знаешь все новости.

— Новости, новости, вот вам и новости! И у нас в станице завелись большевики. Папа уже приказал сторожу получше смотреть за церковью. Вы знаете? В одном городе, в России, большевики подожгли часовню. Она горела, горела, а к утру снова сделалась, как новенькая.

— А я не пойму, что это за большевики,—и Симочка развела длинными руками.—Я папу спрашиваю, а он мне ничего не отвечает: все равно, говорит, не поймешь. Но я слышала, как он говорил одному человеку, что из-за них ни мяса, ни сахару, ничего нет. И потом как-будто было такое распоряжение или приказ что ли... ну, не знаю... одним словом, в газетах писали, что один генерал собрал всех офицеров, сделал их солдатами и что у него теперь страшно много войска, и он всех усмиряет.

— Та-ра-ра, тра-та-та. Наговорила!—усмехнулась Нюра.— Как полную миску вареников наложила. Ничего ты не знаешь.

— А ты?

— А я же не тарахчу, как разбитая тачанка. Сижу и молчу.

— И молчи себе на здоровье.

— Не ссорьтесь,—остановила их Леля.—Папа мой только что вернулся из города, а там все известно. Казаки на Кубань большевиков ни за что не пустят. А вообще лучше будем играть во что-нибудь. Давайте нарядимся офицерами.

— Ой!—Рая, сложив руки ладошка к ладошке, прижала их к груди. — Только во что нарядимся?..

— Идемте за мной. Не бойтесь, наших никого нет.

Довольная своей выдумкой, Леля потащила подруг в другую комнату. Там распахнула гардероб.

— Берите. Вот шаровары, вот бешметы, папахи, черкески, сапоги...

С шумом и хохотом принялись они примерять на себя мужское платье. Его хватило на всех. Тут была одежда и лелиного отца—станичного атамана, и ее братьев—офицеров. Нюра надела черные лоснящиеся шаровары, мягкие кавказские сапоги, голубой шелковый бешмет и белую черкеску. Правда, все это было не по росту, но Нюра лихо накинула на голову белоснежную и мягкую, как пух, папаху и, примяв ее спереди ребром ладони, раскрасневшаяся, побежала в гостиную к зеркалу.

Глянула и замерла.

— Вот в чем я красивая!—вырвалось у нее.

Прибежали и другие девочки. Нюра быстро оглядела их. Леля в красной черкеске, в черной папахе была недурна, но только еще больше стала похожа на девочку. Симочка же, наоборот, выглядела совсем мальчишкой.

Нюра расхохоталась:

— Глядите, Степка Горбань!

Степу знала вся станица. Худой и длинный, с хворостиной в руках, он каждый вечер шагал за общественным стадом.

— А Рая! — Нюра всплеснула руками. — Вылитый Тарас Бульба!

Дурачась и отталкивая друг друга от зеркала, они навели себе сажей усы и так увлеклись маскарадом, что не заметили, как вошел отец.

— Здорово, казаки!—сказал он.

Все оглянулись.

— Здравия желаю, господин есаул!—подбежав к отцу, Леля козырнула.

Атаман оглядел девочек и невольно остановил свой взгляд на Нюре. Она, действительно, была хороша. Лучше всех. Ему даже стало как-то обидно, что его Леля поблекла перед ней. Все же он сказал:

— Эх! Коня бы тебе, Нюра! Умеешь на коне сидеть?

— Умею,—с задором ответила та. А когда она улыбнулась и из-под ее черных усиков блеснули белые, как у джигита, зубы, атаман не мог удержаться и искренне воскликнул:

— Молодец! Вот это казак! С такими нам и большевики не страшны.

— Да я их и так не боюсь,—пристегивая шашку, гордо заявила Леля.—Пусть только явятся... Но они не явятся, папа, да?

Атаман ничего не ответил. Перестав улыбаться, он достал портсигар, повертел его в руках и молча вышел из комнаты.

II

Широко и привольно раскинулась станица, вся утопая в садах. Сейчас сады были еще прозрачны, но уже распустились почки. Улицы в станице прямы и просторны, и в какую сторону ни пойди — выведут тебя в необъятную степь. А в ней, как островки в океане, разбросаны большие и малые хутора с грядами высоких, синеющих в мареве тополей. По одну сторону станицы мелькали вытянутые, как по линейке, ровные телеграфные столбы. Вдоль них тянулось железнодорожное полотно. Весной, когда степь черна и только курится паром, можно было увидеть и невысокую насыпь. В конце лета, когда созревали хлеба, она пряталась в них.

По другую сторону станицы, за обширной толокой, стояли в ряд большие крылатые мельницы. По вечерам, когда садилось солнце, одна сторона их казалась желтой, точно облитой блестящей охрой. Когда же тускнели краски и мельницы снова становились темными, то на высокой кирпичной колокольне, что подымалась из центра станицы, вспыхивал тонкий медный крест.

Церковь стояла на широкой квадратной площади, обсаженной в два ряда стройными тополями. По одну сторону площади виднелся большой и неуклюжий двухэтажный дом со стертыми каменными ступенями у крыльца. Тут же была коновязь, возле которой всегда можно было увидеть двух-трех оседланных лошадей. Это казачье станичное правление. При нем обширный, мощеный кирпичом двор с хозяйственными постройками. Под главным зданием темный, сырой подвал с тяжелой железной дверью. Это «холодная», куда атаман сажал провинившихся станичников.