Читаем Девушка с глазами цвета ветра онлайн бесплатно
В школе была музыкальная группа: два гитариста, ударник и клавишник, которые играли на дискотеках песни «Машины». Десятиклассники — почти боги. Попробуй подойди. Я и не пробовал. Потому что для меня это был уровень детсада. Штаны на лямках.
А потом приключился тот самый джем, когда я поймал волну. Девятый класс, шестнадцать лет. Ну да, и бахнул, и курнул, но музыка опьяняла гораздо сильнее. Все уже наигрались — и вместе, и по очереди. Вот тогда-то, шалея от собственной наглости, из угла выполз я. И спросил:
— Можно?
Хозяином того вечера был Слава, приехавший из Свердловска на чей-то день рождения.
— Жги, Ветер, — с усмешкой сказал он. — Покажи класс.
Это был мой шанс. Просрать его — вечно бегать за пивом и сигами.
Вытащил «Яму», подключил, подстроил. И сбацал свою любимую — «Man on the Silver Mountain», дебютку «Rainbow» с ее мощными риффами. Петь не стал, стесняясь убогого английского произношения, но в игру выложился так, словно от результата зависело место запятой в приговоре: «казнить нельзя помиловать».
Когда закончил, повисла звонкая тишина.
— Четко, — удивленно сказал Слава. — Молодец, малыш. А поешь?
С пением у меня обстояло сложно. Голос ломался долго и тяжело. Отчасти я сам был в этом виноват, не берегся, пел в напряг, пуская позорных петухов — благо в гараже никто не слышал. В результате более-менее нормальный мужской баритон прорезался только к шестнадцати, но с хрипотцой на низких нотах.
Я пошел ва-банк, рискуя еще сильнее. За «Я хочу быть с тобой» Славу жестко зачморили. Это Питер терпимо относился к «любовке», а суровые уральские мужики подобную лирику презрительно называли «кабаком». Сам рассказывал, как после первого исполнения ему высказали, что такого дерьма он еще никогда не писал. Тем не менее, публика песню приняла, и она вошла в только что записанный диск «Князь тишины», который я уже успел заслушать до дыр.
Вот тут и хрип мой трагический очень в кассу пришелся. У Славы аж челюсть отвисла.
— Вот же сука, — сказал он, когда стих последний аккорд. — Какой кадр растет. Вы это, парни, приглядитесь.
О такой рекомендации можно было только мечтать. Джек-пот. Тот самый мифический грузовик с пряниками, опрокинувшийся на моей улице. Нет, я не взлетел сразу, но на сейшенах с тех пор стал своим. Уже не мальчиком, который тихонько сидит в углу. А потом позвали на подменку ритм-гитаристом в одну из групп второго эшелона: так фронтмена, бывшего на том джеме, впечатлили мои риффы.
И понеслось… На учебу я, разумеется, забил, в голове была только музыка. Концерты, репы, тусовки. Попутно девчонки-фанатки, не без того. Не влюблялся, менял как перчатки. Это был лишь фон, нечто сопутствующее. Школу закончил на тройки, в институт поступил каким-то чудом, но и там переползал с курса на курс с вечными хвостами. В группе уже играл постоянно, но скоро стало мало просто создавать бит на пару с барабанщиком.
Я писал песни, от которых отмахивались. Хотелось играть соло, хотелось петь. Поэтому на третьем курсе рискнул снова — прыгнул в пустоту. Ушел из группы и набрал свою — знакомых музыкантов было полно. Басист Витька Зухин, ритм Владя Чаус, ударник Миха Хвост, клавишник Игорек Полищук и я — соло и вокал.
Полтора года барахтались в придонном слое. Напрашивались на разогрев «за еду», а то и вовсе бесплатно. Квартирники, «подъездники» в знаменитой ротонде на Гороховой, третьеразрядные клубы и в буквальном смысле клубы — сельские ДК, где на концерты приходило с десяток человек.
Владя не выдержал и ушел. Вместо него появился супер-позитивный Боба Катценберг. Его жизненным девизом было: пока есть цель, ты на подъеме. Вот он-то и вдохновил меня на «Перевал». А «Перевал» в одночасье сделал нас известными.
-----------------------
*По адресу ул. Рубинштейна, 13 в 80-е годы находился Ленинградский рок-клуб. «Камчатка» — название котельной, где в 1986-88 гг. работал кочегаром В. Цой
**Галера — галерея универмага «Гостиный двор»
— Ветер, а хули бы нам, красивым, не отметить твою днюху концертом?
Гитарист Боба средненький, но зато у него всегда миллион идей. А еще у него миллион знакомых, причем крайне полезных. С его появлением я наконец свалил с себя функции администратора, которые были вечной оскоминой.
— Боб, днюха завтра, какой концерт? Так резко даже квартирник не организуешь. Или предлагаешь в моем подвале?
— Дрюн, я таки Катценберг или хрен собачий? Шлёмина вписка к нашим услугам. Он шепотнет — через полчаса набьются так, что дверь не закроется. Хотя она и так не закрывается.
Старший Бобин брат — всем известный Шлёма Катценберг, хозяин одной из самых знаменитых питерских вписок. Почти как «талмудятник», только побольше и в самом центре, у Казанского, наискосок от «подковы»*. Только правила там не такие демократичные, а за нарушения — черная метка навсегда. У Шлёмы бросает кости, приезжая в Питер, московская «система», из тех, кто побогемнее.
Сказано — сделано. В восемь вечера мы на Казанской.
