Читаем Девушка из Кашина онлайн бесплатно

Низкие кирпичные, а чаще деревянные дома, в центре города торговые ряды с длинным навесом, белые колокольни по холмам, извилистая речка с обрывистыми, крутыми берегами, охватившая город серебряным поясом, — это и есть Кашин.　

На одной из кашинских заснеженных улиц, в сером домике с желтыми ставнями, жила Инесса Константинова, русская девушка, отдавшая свою светлую жизнь за Родину…　

Маленькая, белоснежно-чистая комнатка Ины и сейчас хранит память о ней.　

Ина была простой советской школьницей, каких у нас тысячи. Она переживала лучшую пору жизни — юность.　

Родители Александр Павлович и Вера Васильевна целиком посвятили свою жизнь воспитанию дочерей — Ины и Рены. Умные и чуткие педагоги, оба они не только давали знания детям, они учили их жить. Кашин не так уж далеко от Москвы. И родители делали все, чтобы девочки могли приобщиться к культуре столицы.　

В дневнике Ины есть такая запись: «Была в Большом. «Евгений Онегин». Пели Козловский, Сливинскнй, Кругликова, Рейзен. Затем в филиале — на «Демоне». Впечатления!.. Ну, уж само собой понятно! Была в Музее изобразительных искусств. Видела Рубенса, Рембрандта, Ван-Дейка и других знаменитых мастеров».　

Страстная любительница чтения, Ина облазила все кашинские библиотеки. Любовь к литературе привела ее в дом кашинского старожила — фотографа Колотильщикова. Сотни фотоснимков, сделанных за пятьдесят с лишним лет в Кашине, рассказали ей историю родного города.　

Частенько вечерами она говорила своей подруге Люсе: «Пойдем ходить по сугробам!» «Ходить по сугробам», или «по маршрутам», значило исколесить все темные узкие улицы, значило с веселым хохотом увязать в снегу, дышать чистым морозным воздухом или вдруг остановиться, сказать: «Давай смотреть на звезды!» — и мечтать…　

Вся она, эта девушка с золотистыми волосами, чистыми серыми глазами и чарующей улыбкой, излучала огромную всепобеждающую любовь к жизни.　

«Как высоко над нами наше небо!.. И еще как хорошо жить, когда за спиной у тебя шестнадцать лет и девять классов, в настоящее время яркое солнце и хорошие отметки, большая дружба и светлая любовь, а впереди… О, впереди — жизнь! Все в этом слове. Жизнь — светлая дорога, не знающая движения назад. Будущее — оно мое! Оно должно стать моим! И станет». «Жизнь! Любимая моя жизнь, благодарю тебя за мои 17 лет, за мою радость, за яркие краски, в которые ты окрашена».　

Июньский день был чист и ясен. Ина шла по краю обрыва с любимым.　

Она знала, что он любит ее, она верила в его любовь, и все-таки она сказала:　

Мишка, ты не любишь меня…　Я? Не люблю? Доказать?　

Раз! Треск, прыжок. Миша шутя прыгнул с обрыва.　

Домой она возвращалась с огромной веткой, сломанной Мишей во время «смертельного прыжка». Мать сердилась, ворчала:　

Ну куда ты принесла этакую махину!　

А она верила — это талисман ее счастья.

Это было в ясный июньский вечер. А на другой день разразилась гроза.　

«Гроза… И еще какая! Сверкает ежесекундно, дождь такой, что ничего за окном не видно. Гром оглушителен. Гроза… Но страшнее во сто крат гроза, захватившая сейчас нашу страну».　

Началась новая жизнь.　

В Кашин пришел первый эшелон с ранеными. Всю ночь Ина вместе с другими девушками ждала поезда. А когда раненых стали выносить из вагона, девушка впервые заглянула в глаза войне.　

«Никогда не забыть синих глаз бойца, почти мальчика, полузакрытых и вдруг широко раскрывающихся и вспыхивающих от нечеловеческой боли».　

Всю любовь и ласку, все свое нежное сердце отдала Ина раненым бойцам. Дни в школе, а ночи в госпитале — вот что стало ее жизнью.　

Однажды в голубое, ясное утро она увидела смерть. Раненый лежал у окна. Яркие зеленые ветки березы заглядывали в комнату. Раненый сказал:　

— Как хорошо сегодня… — И умер.　

Ина плакала всю ночь…　

И ей стало тесно в госпитале, в Кашине.　

Тогда она написала заявление с просьбой направить ее в действующую Красную Армию.　

Она ждала ответа.　

По ночам по улицам Кашина шли войска. Ина прислушивалась к глухому топоту ног и бряцанью оружия, к голосам. Думала: «Когда же будет ответ мне?»　

Все ее помыслы были направлены теперь к выполнению мечты ее жизни. А тут еще Ина узнала, что отец уходит в партизанский отряд.　

Когда Вера Васильевна сказала ей: «Инуля, зачем тебе ехать на фронт, работай в госпитале», — Ина ответила: «Мама, ты говоришь мне сейчас не то, что говорила нам в классе». И мать замолчала…　

А какой радостью наполнены записи Ины в дневнике в дни наших первых побед.　

«Немцев начали гнать. Ура!!!»　

«Под Москвой, под моей родной Москвой их бьют так основательно, что теперь всем ясно: Москвы им не видать».

«16-го наши войска овладели городом Калинином. Комментарии излишни. Как хорошо!»　

«Оттуда» все еще ничего нет. Ну, как я хочу получить положительный ответ! Уйти бы туда, где жизнь так полна, где опасность и подвиги. Где я могу отомстить за мое разбитое счастье. Неужели не возьмут?..»　

И наконец, в дневнике записано:　

«Какое счастье! Господи! Как я рада, как рада, рада, рада! Никогда не было так хорошо. Сегодня меня взяли на работу в тыл к немцам. Ой, как я счастлива!»　

И вот последний день дома. Что передумала она в этот день? Утром долго бродила по лесу, вернулась оттуда с большим букетом ландышей. Она обожала ландыши, белоснежную чистоту цветка, ровную, глянцевую зелень листьев, дурманящий аромат.　

Вечером был выпуск.　

Торопясь в школу, она бежала по овражку нарядная, веселая, вся лучезарная от счастья и лучей заката.　

На другой день Ина уехала из Кашина. Из Москвы она прислала матери письмо:　

«Мамочка, родная, любимая, солнышко мое! Ну вот я и в Москве. И первое, что я сделала, — это заказала разговор с тобой. Голубка моя, значит я еще раз услышу твой голос. Родная, не грусти, не плачь…»　

Девушка из Кашина стала отважной партизанкой. Несколько раз переходила она линию фронта, а потом перешла полностью на работу в тыл противника.　

Каждый день разведчика — это день напряженной работы, смертельной опасности. Ина Константинова проработала в разведке почти два года.　

Разведка, боевые операции, партизанская жизнь. Там, в тылу у немцев, Ина встретилась с отцом. Александр Павлович был сначала заместителем командира, потом комиссаром бригады. В тот день она написала матери:　

«Сегодня у меня необычнейший день: я встретила нашего старичка, моего папку! Ну и рады же мы оба!»　

Ина много и часто писала домой. Теперь, когда она была в тяжелой боевой обстановке, родной дом, мать, сестренка стали ей еще ближе и дороже. Она писала обо всем:

«Я чувствую себя прекрасно. Никогда жизнь не казалась такой интересной и настоящей. Я нашла свое место, мне легко, я обязательно вернусь с победой, а даже если и случится что-нибудь, то знайте, что я погибну честно. Приходится уже теперь переносить немало трудностей, но посмотрели бы вы, как я бегаю по заданиям, выполняю дежурства, готовлю обед, так вы меня и не узнали бы. Сплю я очень мало, загорела ужасно, кожа обветрела, может быть, чуточку погрубела, по это неважно». И подпись: «Ваша счастливая Ина».　

Ина обожала отца. Она любила видеть его седую голову, когда он, наклонившись над картой, разрабатывал маршрут. Они согревали друг друга любовью и домашним теплом. Ина писала матери: «Родные, каждый вечер, ложась спать, мы говорим о вас и представляем все, все, все! А какой же хороший наш папка, мамочка! Честное слово, лучше его трудно найти. Он сейчас ходит в немецких галифе, гимнастерке с малиновыми петлицами, в кожаной тужурке и в комсоставском плаще. Кроме того, у него солидный бельгийский пистолет и комсоставская портупея. Так что при его шевелюре фигура весьма представительная. Его еще раз представили к награде. Все к нему относятся с уважением. Я горжусь».　

Сколько тревожных дней пережила она, когда бывала разлучена с отцом и не знала, что с ним! Зато и радость встречи была огромна.　

«Мамочка, ура!!! Сейчас получила известие о бригаде. Все живы и здоровы, и папа тоже. Ой, как я рада! Если бы вы знали, как я о нем беспокоилась, только вам не писала, не хотела расстраивать. А теперь все в порядке. Живем, мамусенька!»　

В последнем письме к матери Ина писала: «У нас сейчас морозная погода. Вероятно, и дома тоже. Я вижу морозные цветы на окнах моей комнаты, вижу всю нашу квартирку, такую милую, солнечную».　

Это было 4 марта. Ина с группой разведчиков пошла на задание. В лесу, в скрытой землянке, они должны были встретиться с другой группой разведчиков. Ина шла по заснеженному, залитому луной белому лесу. И кто скажет, может быть, она еще раз вспомнила свою запись в дневнике:

«Луна… Все так красиво, так сказочно… Я так люблю лунные ночи. Мир становится чище, лучше, голубой свет придает всему прекрасное, волшебное очарование. И тишина, тишина… Как в сказке! В такую ночь хочется думать о прекрасном и невозможном. Когда-нибудь в такую же ночь я пойду в лес. И наступит сказка…»　

Может быть, и в ту ночь девушка из Кашина мечтала о своей сказке. Сказка эта пришла. Имя ей — бессмертие. А путь в сказку — героизм.　

На рассвете немцы напали на след разведчиков и окружили землянку. Уйти было невозможно. Тогда Ина отдала команду товарищам уходить, а сама приняла бой. Она била по немцам из автомата, прикрывая отход разведчиков.　

Когда на другой день партизаны вернулись к землянке, они нашли там мертвую Ину. Они похоронили ее в лесу, под высокой пушистой сосной.　

…Маленькая девичья комната, такая же белая, как и прежде; на окнах мороз вывел красивые узоры, а на полочке в вазе стоит букет ландышей. Он высох, но не завял. Листья уже не зеленые, а серовато-бледные, но они так же бережно поддерживают маленькие головки цветов. Это те ландыши, которые собрала Ина в последний день своей мирной жизни.　

^{(Газета «Комсомольская правда». 8 марта 1945 года.)}

18 октября　

Итак, я начинаю вторую тетрадь! Так как первую постигла ужасная участь, то во второй начинаю писать сначала.　

Ну, так вот, во-первых, что такое я? Я — это тип, который я сама труднее всего понимаю. Обо всех могу сказать что-нибудь хорошее или плохое, а о себе ничего!　

30 декабря　

Ура! Нас отпустили на каникулы!　

Впереди елки, елки, елки… Жизнь улыбается. В эти дни наш класс заразился эпидемией писать новогодние пожелания. Я их набрала больше 60, да сама написала столько же. Конечно, до 31-го ждать терпения не хватило, и я все прочитала. Если бы все пожелания исполнились, то я была бы счастливейшим человеком. Особенно я рада Розину пожеланию. Эта Розочка прелесть!　

Мне она нравится во всех отношениях.　

31 декабря. 11 часов вечера　

Итак, до конца этого года остался 1 час! Неплохо я провела год!　

Были и радости и печали. Первых больше. Сейчас возвратилась из школы с новогоднего бала. Весело было. Танцевала с Тоней Т., с Люсей, с Геной. Лиза была в украинском костюме. С. был в какой-то маске, М. в каком-то колпачке.　

Одним словом, кончаю год в хорошем настроении. Хорошо бы весь будущий год быть такой.　

Желаю себе и всем, всем всего хорошего!　

Прощай, 1938 год! Здравствуй, новый, счастливый и радостный!!!　

23 января　

Начинаю вновь писать после такого перерыва. Очень жалею, что не смогла взять эту тетрадь в Москву. Уж там-то было о чем написать!　

7 марта　

Прочла книгу «Отверженные» В. Гюго. Книга эта произвела па меня огромное впечатление. Действительно, отверженные обществом люди. В этой книге чувствуется душа автора, его настоящая любовь к своим героям. И читатель любит тоже этих героев. Я долго плакала, читая о смерти Жана Вальжана. Какая высокая, чистая душа у этого каторжника! Жертвовал собой, своим счастьем для поддержания счастья и чести других. На это способен не всякий. А люди, для которых он сделал это, в частности Козетта, мне не нравятся. Слишком она эгоистична. Так легко забыть человека, столько времени заменявшего ей отца! Она вся ушла в свое счастье!　

8 марта　

Сейчас пришла из школы. Шли с Лизой молча. Она думала, вероятно, что я не хотела разговаривать, а я не могла. Она, в свою очередь, тоже молчала. Странная она какая-то… Наша дружба с Люсей была совсем не такой, и, сказать правду, мне та дружба больше нравилась. С Люсей мы всегда говорили в глаза друг другу все, что думали, и это не угрожало нам ссорой. А о Лизе этого нельзя сказать. С ней надо держать себя очень осторожно. Чуть промахнешься — и уже поссорились. А первой она никогда не заговорит, хотя бы она и не права, все равно. Она называет это гордостью, а, по-моему, это не гордость. Гордость — хорошее, светлое, чистое чувство, а это скорее чванство какое-то. Вообще, много еще в ней пережитков старого, какого-то барского. А вот сказать ей этого нельзя: сейчас обидится. Так и бывало. Только замкнешься, сейчас она уже с подчеркнуто холодным видом парирует. А зря. Если бы не это, она была бы очень хорошей девочкой. Она неглупая, хорошенькая, способная, но все как-то мнется под этой коркой «гордости».　

Ну да не буду больше судить. Все-таки она моя подруга, а говорить про подругу плохо — значит унижать себя. Ведь если бы она была уж такая плохая, то я и не любила бы ее. А я люблю. И даже очень. Значит, просто в близком человеке недостатки сами в глаза лезут.　

Ну и хватит на сегодня.　

14 марта　

Вчера я думала, что Левочка теперь совсем перестанет ходить по нашему коридору, а он вместо обычных двух раз прошел даже четыре. Причем так: спустится белой лестницей, а наверх поднимется нашей. Значит, ему нужен кто-нибудь из нас (может быть, я!). А когда поднялся первый раз, то посмотрел на меня как-то виновато и тихонько улыбнулся. Не знаю, может быть, мне показалось, но я видела. А мы еще вздумали издеваться над ним, строили ему рожи, называли обидно… Он должен был разозлиться неимоверно. Не знаю. Вот если не будет сегодня по нашей лестнице ходить, значит, рассердился. Ну и пусть!　

19 апреля　

Прочла Мамина-Сибиряка — «Приваловские миллионы». Нравится. Хорошо описывает людей. Когда читаешь, то видишь всех: Привалова, Зосю, Надю, Веревкина, Хину и др., как живых. Правда, немножко растянуто, но в общем хорошая книга.　

Вчера у нас прошел лед. Вечером мы любовались с моста. Красиво: лед идет, вода — все это так стремительно, мощно; и луна.

21 апреля

Сейчас пришла из школы. Было собрание вместе с 8«Д». Проводили учком. На собрании говорили о дисциплине и успеваемости. От нашего класса обвиняли Галю. Она вообще ведет себя очень плохо. Недавно на собрании с нее взяли обязательство, что она исправит дисциплину. В противном случае ей занесут выговор в личное дело. Но она не только не исправилась, а стала еще хуже. Сегодня принесла в класс касторки и наливала в чернилки. Но, конечно, опять ограничились выговором.

Все девочки нашего класса были послушны большинству, только мы с Нюрой держались своего мнения. Спорили. Затем обсуждали 8«Д». У них нахватали «плохих» по немецкому языку. Ругали. Попался и Левочка. Ой, как нравится он мне, особенно сегодня! И отвечал он довольно удачно. Но видно, что в классе его не любят.