Читаем Девственница мафиози онлайн бесплатно

Также стоит отметить, что здесь вы найдете много итальянских и сицилийских слов. Я выделила курсивом только первое использование каждого слова/фразы.

Сицилийский — это диалект итальянского, но я постаралась сохранить итальянский язык в тех фразах и словах, которые большинству моих читателей знакомы по предыдущим книгам. Так что, хотя Джакомо и сицилиец, он все еще использует те же грязные слова, которые мы все знаем и любим. (Вместе с некоторыми новыми любимыми, лол!)

— Мила

«Важно не то, сбили ли тебя с ног, а то, встал ли ты».

ВИНС ЛОМБАРДИ

Джакомо

Октябрь

Неизвестный адрес в Калабрии, Италия

Встреча была ерундой.

У меня была тысяча дел поважнее, чем сидеть с этими ублюдками. Но, видимо, теперь, когда я стал боссом, мне пришлось делать кучу дерьма, которое я ненавидел.

Итак, я был здесь. Но у меня были новости для них — если они надеялись заключить мир между нашими кланами, они тратили время впустую. Мои планы вернуть то, что мне причиталось, уже были в действии.

За столом сидели трое Раваццани: Фаусто, старейший и глава огромной криминальной империи; его консильери и кузен Марко; и наследник Джулио. С ними были еще двое мужчин, и по тому, как высокий топтался рядом с Джулио, я предположил, что это его любовник, знаменитый снайпер Алессандро Риччи. Он был таким же впечатляющим, как о нем говорили слухи.

Я должен ненавидеть этих двоих, ведь всего четыре месяца назад Джулио и Алессандро убили моего брата и отца.

Вместо этого мне хотелось пожать им обоим руки.

Я ненавидел своего отца и брата. Всегда ненавидел. Я надеялся, что их обоих выебут в аду. Неоднократно.

Нет, моя проблема с Раваццани была деловой, а не личной.

Я нетерпеливо постучал пальцами по столу. Бернардо Вирга, глава сицилийской Коза Ностры, Капомандаменто — (Capobastone — высокопоставленный 'Ндрангета, который отвечает за 'ndrina. Это калабрийский эквивалент сицилийского правила.), уставился на меня, словно отчитывая, чтобы я остановился. К черту это. Он потребовал, чтобы я только присутствовал, а не чтобы я вел себя хорошо. Я махнул ему рукой, чтобы он начинал.

Сначала знакомство. Я пожал руки и попытался казаться расслабленным. Это была часть работы, которую я не любил — встречи и еще раз встречи, разговоры часами. Я не был дипломатом; я был бойцом. Я бы лучше решил спор кулаками.

Но Вирга потребовал моего присутствия здесь, так что у меня не было выбора. Все беспокоились, что я отомщу за убийство своей семьи, и они надеялись успокоить меня достаточно, чтобы отбросить потребность в мести.

Как я уже сказал, напрасные усилия.

Я быстро назвал имена своих троих людей, закончив своим ближайшим доверенным лицом. — Это Франческо Дзаниоло, моя правая рука. — Я знал Зани целую вечность, и он был для меня больше братом, чем мой собственный.

Когда очередь дошла до Раваццани, он указал на сына. — А это мой старший сын, Джулио. Теперь он управляет нашей ндриной в Малаге.

Я кивнул, не впечатлившись, затем посмотрел на Риччи.

— И это твой парень, не так ли? Знаменитый снайпер.

Высокий мужчина не отреагировал, просто продолжал смотреть на меня. Его глаза были ровными, спокойными. Солдат, готовый к битве. Я оценил.

Ответил Джулио. — Да.

— Я большой поклонник вашей работы, — сказал я Риччи, который лишь кивнул в знак признательности.

Раваццани начал со слов: — Мои соболезнования в связи со смертью вашего отца и брата.

Умно было сразу упомянуть об этом. Напоминание о моей убитой семье меня бы раздражало, если бы мне было не все равно на кого-то из них. Я сложил руки на столе. — Они оба были придурками. Я их ненавидел.

В зале воцарилась тишина. Не получив реакции, на которую он, очевидно, рассчитывал, Раваццани махнул рукой Паскуале Боргезе, капокримину и главе калабрийской ндрангеты. — Давайте начнем.

Боргезе улыбнулся, как добрый дедушка, наблюдающий за непослушными внуками.

— Вражда между вашими семьями тянулось слишком долго. Мы здесь сегодня, чтобы уладить разногласия.

— Вражда? — презрительно усмехнулся Раваццани. — Ты имеешь в виду, как покойный Дон Бускетта притворялся моим союзником, работая с Моммо и Д'Агостино, чтобы меня уничтожить? Или как Нино Бускетта послал людей по всей Европе, чтобы выследить и убить моего сына, как собаку? Это та вражда, о которой ты говоришь?

Неужели он действительно вел себя как мученик? Обращался со мной как с coglione? (идиотом?). Я не всегда соглашался с моим покойным отцом и братом — далеко не всегда, — но Раваццани не был святым.

Я сурово заговорил. — Вы неоднократно сокращали нашу прибыль от продукции, поступающей с юга. И ваши люди убили моего отца и моего брата.

Выражение лица Дона Раваццани осталось неизменным. — Это не делает нас равными. Совсем.

Вирга прочистил горло. — Мы должны уладить разногласия, потому что это плохо для бизнеса.

— Мы не можем допустить, чтобы на улицах было больше трупов, — согласился Боргезе. — Автомобильные бомбы и стрельба. Это привлекает нежелательное внимание ко всем. Полиция взбудоражена этими убийствами, производит аресты. Ищет виновных.

— Это позор, — сказал Раваццани, не выглядя нисколько сочувственно. Его консильери ухмыльнулся, и мне захотелось ударить каждого из них по лицу.

— Это создает проблемы для меня, — сказал я. — Что, в свою очередь, может создать проблемы для вас.

Веселье мгновенно исчезло на другой стороне стола. Дон Раваццани тихо спросил:

— Это угроза?

Он что, серьезно? Конечно, это была угроза. В отличие от моего покойного отца и брата, я никогда не говорил того, чего не имел в виду.

— Синьоры , — сказал Боргезе. — Давайте сохранять спокойствие.

Спокойствие? Он действительно думал, что эта встреча была хорошей идеей? — Зачем мы здесь? Это пустая трата времени для всех.

— Мы должны это уладить, — сказал Вирга. — Заключить мир. Иначе мы окажемся в газетах, а Guardia di Finanza заползет нам в задницу.

— И что вы предлагаете? — Раваццани откинулся на спинку стула. — Потому что я не собираюсь менять способ ведения бизнеса.

То есть он не втянет меня в свою наркоторговлю, pezzo di merda (кусок дерьма). Раваццани взял то, что раньше было сицилийским основным продуктом, и сделал своим. Коза Ностра все еще контролировала торговлю оружием, но я хотел и то, и другое. Я намеревался вернуть все обратно.

— Мы с доном Виргой это обсудили, — сказал Боргезе. — Мы хотели бы объединить две семьи в браке.

— Нет, черт возьми — и — Ни в коем случае, — ответили мы с Раваццани одновременно.

По крайней мере, в этом мы сошлись во мнении.

— Это не просьба, — сказал Боргезе, его голос был ломким, как лед. — Наша работа — уладить это, и вот что мы решили. Ни у кого из вас нет выбора. Свадьба между вашими семьями состоится. — Он откинулся назад, на его лице появилась скользкая улыбка.

— И у нас на уме только невеста.

Невеста… был ли я женихом? Che cazzo? (Какого черта?)Я не хотел ни за на ком жениться, кто бы ни отдавал приказ. К черту наследников, к черту традиции. Я никогда не собирался заводить собственную семью. Я буду служить боссом на своих условиях, а не на чьих-либо еще.

«Ты слишком зол, Джакомо».

Слова моей матери, когда я был маленьким мальчиком, все еще преследовали меня, но они были правдой. Еще один пример того, почему я никогда не продолжу линию Бускетты. Один из многочисленных бастардов моего брата мог бы получить корону, когда я умру.

Раваццани заговорил первым. — В моем доме нет ни одной женщины, кроме моей двухлетней дочери. Поскольку вы не можете иметь ее в виду, то я не знаю, кого вы предлагаете.

— У твоей жены две сестры, да? — спросила Вирга. — Незамужняя и совершеннолетняя, я полагаю.

Почти все в комнате замерли. Близнецы Манчини, младшие сестры Франчески Раваццани, были хорошо известны в наших кругах. Их мать была известной итальянской моделью, вышедшей замуж за канадского главаря мафии. Такие вещи нелегко забыть таким мужчинам, как мы.

Но выходить замуж за Манчини? Ma dai (Ну давай же). — Ты имеешь в виду ту, что жила с Д'Агостино с прошлого лета? — спросил я с презрительным фырканьем. — Почти уверен, что ему не понравится, если ты выдашь ее замуж за кого-то другого.

— Нет, — сказал Боргезе. — Другая сестра. Эмма.

— Это не обсуждается, — спокойно сказал Раваццани. — Я этого не допущу.

Вирга продолжил, как будто Раваццани ничего не говорил. — Бускетта женится на девчонке Манчини и получит часть бизнеса в Торонто. А потом вы все будете вести себя как одна большая счастливая семья, capisce? (понятно?)

Торонтские дела? После того, как Раваццани украл у нас колумбийцев? Ma dai (Ну давай же), какое чертово оскорбление.

Я сохранял тон ровным, непреклонным, сложив руки на столе. — Я не женюсь — неважно, кто отдаст приказ и какой бизнес я получу. Мы с Раваццани решим эту проблему между собой, без необходимости в свадьбе.

Боргезе и Вирга обменялись взглядами, но я не смог их расшифровать.

— Наконец-то, хоть какой-то смысл. — Раваццани встал и застегнул пиджак. — Полагаю, мы закончили. Мне нужно вернуться в Сидерно.

Я тоже встал. — И мне пора возвращаться в Палермо.

— Мы ожидаем, что этот брак состоится, — сказал Боргезе. — Не разочаруй меня, Раваццани.

— То же самое касается и тебя, Бускетта. — Вирга пристально посмотрел на меня, его узко посаженные глаза были похожи на черные шары.

— Вы просите невозможного, — сказал Раваццани. — И мы с Бускетта оба согласны, что этого не произойдет.

Двое стариков выглядели так, словно хотели что-то сказать, но как они могли жаловаться? Раваццани принес большую часть денег Ндрангеты, а я большую часть богатства Коза Ностры. Мы были не теми людьми, которыми можно было бы легко помыкать или угрожать, если вы хотели сохранить свои большие дома, шикарные машины и дорогих любовниц.

Я вышел первым, не желая доставлять Раваццани удовольствие. Зани и остальные последовали за мной на жаркое калабрийское солнце. — Давайте убираться отсюда, — сказал я, забираясь в нашу машину.

Эмма

Январь

Торонто, Канада

Фили сколько я себя помню, я хотела стать врачом.

Но эта мечта казалась мне сейчас очень далекой. Я боролась за то, чтобы не отставать на втором курсе университета. После этого наступили годы медицинского вуза и ординатуры.

Но я не сдавалась. Когда-нибудь это все будет стоить того.

Я помахала охранникам, когда проходил через парадные ворота своего дома. В это время года в Торонто было очень холодно, и мне всегда было жаль людей моего отца, которые застряли снаружи. Я направила свой электромобиль по подъездной дороге в гараж на четыре машины. Две машины моего отца — большой прожорливый внедорожник и элегантный спортивный автомобиль — простаивали месяцами.

Поставив машину на зарядку, я схватила сумки и направилась внутрь. Мне нужно было что-нибудь съесть и закончить кучу домашней работы. Но все это должно подождать, пока я не зайду к Папе.

Я бросила вещи на кухне, затем прошла по тихому дому. Некогда яркий дом теперь представлял собой жуткое собрание пустых комнат. Одиночество раньше беспокоило меня, но в последнее время я была слишком занята, чтобы замечать это.

Все изменилось за последние четыре года. Не только мои две сестры жили на другом конце земного шара, счастливо спариваясь, но и мой отец четыре месяца назад признался, что у него рак 4 стадии. Он начался в простате, но быстро распространился по всему телу. Единственная причина, по которой он мне это сказал, заключалась в том, что ему нужно было пройти курс лучевой и химиотерапии, чтобы атаковать опухоль. Поскольку мы жили вместе, он знал, что не сможет скрыть это от меня.

Однако он заставил меня поклясться, что я не буду рассказывать сестрам. У Фрэнки и Джии были сложные отношения с моим отцом, поэтому я старалюсь не чувствовать себя виноватой из-за того, что скрывала это от них. Не то чтобы кто-то из них недавно приезжал домой в гости. Никто из них даже не звонил ему по телефону в эти дни.

Пока я поднималась по лестнице, до моих ушей донеслись тихие звуки телевизора. Папа, должно быть, смотрел очередной старый фильм. Может быть, сегодня он захочет поиграть в шахматы. К сожалению, последний курс химиотерапии действительно подорвал его энергию. Ему понадобится несколько недель, чтобы восстановить силы.

Глория, его живущая медсестра, была в его комнате, читая в кресле. Мой отец спал, его тело было совершенно неподвижно, за исключением приподнятой груди. Медицинское оборудование загромождало большое пространство вокруг кровати. Мы держали его лечение здесь, в тайне от остального мира.

Глория прижала палец к губам и жестом пригласила меня следовать за ней в коридор.

— Привет, — сказала я, когда она закрыла дверь. — Как он сегодня?

— Хорошо. Он съел немного супа и пожаловался на недостаток соли.

— Конечно, как всегда. Он давно уснул?

— Примерно пятнадцать минут назад.

Раздался звонок в дверь, и необычный звук напугал меня.

Мы с Глорией переглянулись. Это не мог быть гость, не с охраной снаружи. Они никогда не подпустят незнакомца к двери. Неужели дядя Реджи потерял ключ? Он был единственным членом семьи, который знал о болезни моего отца, и это потому, что дяде Реджи нужно было присматривать за бизнесом, пока мой отец не встанет на ноги.

— Я спущусь, — сказал я медсестре. — Вернусь через несколько минут.

— Не надо. — Глория похлопала меня по плечу. — Ты, должно быть, голодна и у тебя есть работа. Я посижу с твоим отцом еще немного.

— Спасибо. Это было бы очень полезно.

Снова зазвенел колокольчик. Боже, как нетерпеливо!

Я поспешила на первый этаж. К тому времени, как я добралась до входной двери, я тяжело дышала. Я распахнула ее и увидела трех хорошо одетых мужчин, уставившихся на меня. — Чем могу помочь?

Незнакомцы двинулись вперед, проталкиваясь мимо меня, чтобы войти в дом. Я отступил назад, вне досягаемости, когда по моей коже поползло дурное предчувствие. — Кто вы? Что вы здесь делаете?

— Синьорина Манчини, — сказал старший с сильным итальянским акцентом. — Можем ли мы присесть?

Благодаря своему воспитанию я распознавала опасных мужчин, когда видела их. И эти трое определенно подходили. Пустые, тупые взгляды? Есть. Пистолеты, выпирающие из-под пиджаков? Есть. Неуважение к личному пространству? Есть.

Я боролась, чтобы оставаться спокойной. — Сначала скажите мне, кто вы.

Он проигнорировал меня. Вместо этого он вошел в официальную гостиную и опустился в кресло. Остальные двое мужчин последовали за ним, встав позади сидящего мужчины. Они выглядели скучающими, но я-то знала лучше. Это были убийцы.

Охрана их пропустила. Охрана никогда не подпустит угрозу к дому.