Читаем Девятый день онлайн бесплатно
А знаете...
А знаете, я люблю,
Храню в своем сердце добрую память
О редких прогулках, беседах вдвоем,
О кратких мгновеньях прохладных объятий.
Что-то светлое, чистое, странное, важное
В жизни, увы, не случилось тогда.
Много печального, злого, отчаянного,
Впрочем, тоже прошло мимо и в никуда.
Разрываться на части вот так и приходится,
Знать заранее грустно тропу впереди.
И готов ко всему, было время настроиться
На самые странные краски судьбы.
Эй, Всеведущий Волк, Фиолетовый Зверь,
Перестань уже, что ли, идти по пятам.
Ты меня защитил от клыков и ножа...
Но не надо меня от страстей охранять.
Век нирваны не видать
Люди приходят, люди уходят,
И след, что оставят, смывают дожди.
Ветер уносит их голос из памяти,
Сгорают их тени в свете новой зари.
И много уйдет - сквозь пальцы водой,
Еще больше развеет - пылью или песком.
Осколки, обломки, фрагменты секунд -
Не останется целого. Отчаяться? Друг...
Сказано ведь: неспроста мы встречаемся,
Память - Иуда, разум с нею - что Брут.
Душа же большая - все запомнит, крылатая.
Врезается насквозь. Из нее не сотрут.
Винтики
Говорят, одиночество - крест, печать, проклятие небес, кармический знак тяжкого груза прошлых жизней.
Ты что-то совершил не то, кого-то обидел или предал, прогневал кого-то там наверху с нимбом и крыльями и арфой по-массивнее.
Чушь! Ересь дураков, готовых судить все и вся, и неважно, что так они просто закрывают глаза на свои собственные ошибки -
Учат нырять в нирвану, а сами топчатся на берегу, по уши в грязной мирской суете, не отскребая от кожи прилипшие золотые слитки.
Одинокие люди - они просто умеют ждать, ждать свою половинку, которая даже не половинка, а еще одна частичка чего-то большого.
И сами они - тоже всего-лишь частички, стержни и винтики одного большого музыкального механизма, разбитого, разобранного, для мира обыденного немножко чужого.
Механизм - шкатулка, наверное - когда-нибудь соберется, сыграет для всех свою волшебную симфонию.
А пока что одинокие винтики напевают себе тихо под нос - что-то простое, несложное, наивное слегка и местами вольное.
Воин
Звериный рык гремит под сводом,
И сталь звенит, и льется кровь.
Орда врагов все налетает скопом,
Оскалит клыки волчьи воин вновь.
Зверь-человек, в одном свободен,
Всем светом веры душу не спасти.
Сон безмятежный сердцу неугоден,
Он жаждет пламя к небу донести.
И верен без сомнений меч в руке,
Он даже сломанный не знает боли.
Осколком и таким противится тоске,
И счастлив даже этой смутной роли.
Он будет биться в узком коридоре,
Во тьме, и в поле чистом под Луной.
И никогда не сдастся в том задоре,
Однажды лишь дарованным Судьбой.
Расколет небо волчьим своим воем,
Укроет снегопадом жестокие края,
И бросит вызов тем незыблимым устоям,
Что позволяют править стаям воронья.
Где горы...
Где горы скалят зубы небосводу,
Сияет вечный чистый белый снег,
И Ветер носит лезвия мороза, кричит:
"Из вас никто не совершит побег!"
Мы думали, что вырвемся из бездны
Тех чувств, что затянули нас,
Но Ветер воет вновь: "Беспечны!
Я ваша смерть, и я приду сейчас!"
До крови резал снегом наши лица,
Пытался сбросить в пропасть на клыки,
А мы боялись только, что случится,
Нам здесь расстаться грезам вопреки.
В забвение отправив слезы с болью,
Мы верим в нашу вечную любовь.
Бессильны здесь и даже Смерти когти,
За гранью жизни вместе будем вновь!
Голос и Вьюга
Пальцы застыли на клавишах бука,
Крашеный пластик не клацнет пока.
Замерла мысль, отвлеченная звуком
Вьюги за хрупкой пластинкой стекла.
Вьюга не знает усталости смутной,
Режет и студит сквозь слой кирпича.
И воет, и шепчет, кричит поминутно,
Просит, быть может, кусочек тепла.
В заверти снегом швыряется бурно,
Крышами скачет, проворно скользя,
Страшнее быть ей вовсе не трудно,
Но кто-то сказал очень тихо:"Нельзя".
Голос такой очень сложно услышать,
Тихий - так в тени бормочет свеча,
Но только от слова и время застынет,
И чья-то ладонь коснется плеча.
Несмелые пальцы будут узнаны сразу,
Дыханье, что тише прозрачной воды,
И оставят на коже Ее легкие пассы
Без страсти, но нежно-стальные следы.
Горечь
Легко играть чужим умом,
Легко сменить о себе мненье:
Вчера хорош и вдруг плохой
Ты стал внезапно и безмерно.
Не то сказал, не там смолчал -
И в представленье не вписался.
Вчера он тебе руку жал,
И там, вчера, сей жест остался.
И пусть привык быть в стороне,
Не жить той социальной жизнью,
Но как-то грустно это все:
Все хрупко, мимолетно, бренно.
Прочь, прочь!
Оценки, ярлыки и мненья!
Хочу стабильность в отношеньях...
Грусть
Зверь беспокойный рыщет в тени леса,
Один остался, с грузом на плечах,
И каждый шаг с все большим, большим весом
След оставляет в вечнозеленых мхах.
"Хочу обнять..." - он слышит в шуме ветра
И в пряном шелесте листвы и сонных трав.
Да, Друг далек, и не исправить, верно,
Событий-километров безрадостный расклад.
И Зверь грустит в свободные минуты,
Все тешит сердце памятью о днях,
Когда столь частым диалог был с Другом...
Рычит негромко: "Все на круги своя."
Две комнаты
Две комнаты на этаже,
Всего две комнаты из дюжин,
Пустых и темных, без ключей,
В которых детский смех не нужен.
А мы сидим в своих стенах,
Боимся выйти, хоть и знаем,
Что там, за дверью, ждет Судьба,
К нам повернувшись странным краем.
Ты не захлопнула ту дверь,
Твой ключ в замке застрял некстати,
Холодной сталью звякнет медь,
Я б мог помочь, но чего ради?
Не рвешь, не мечешь, не кричишь,
Все это есть прерогатива
Моя, быть может, странный я,
Хоть странным быть мне запретила.
Хочу порог перешагнуть,
К шершавым доскам прислонился,
Все помнит кожа то тепло,
Оно отныне мне лишь снится.
Уже я не смогу забыть
Прогулки те по коридорам,
Не смог понять, не смог догнать
Не смог пройти к твоим просторам.
А помнишь ветер и бетон,
Глухие стоны стекол битых?
Мою борьбу с собой и крик,
Что вместо слов звучал сердитых?
А я забыл, не помню свиста,
Ни цвета туч свинца и хлада,
Не помню шороха страниц,
Мне память больше не отрада.
Как мне порог перешагнуть,
Сквозь боль пройти по коридору
Теней чужих души и тьмы,
Как выйти вновь к своим просторам?
Девятый день
Закат не торопится, закат не спешит, закат очень медленно уступает небо:
сизое, лиловое, местами розовое - такой цвет у несуществующего плацебо.
Дорога бодрит, наводит на знаки внимания, и неправда, что девять дней пути утомляют.
Думай, что устал, думай, что хочешь есть и спать, чтобы упрямые строчки тобой управляли.
Бесцельно. Злобно. Отрезвляюще.
Увидел еще одно сломанное дерево: сердцевина сгнила, а ветра не было уже давно.
С людьми такое тоже случается, когда под макияжем не получается скрыть трухлявое нутро.
От трухи и пыли хочется избавиться, сжечь в зеленом костре уходящих дорог.
Жалко только, что бензина, соляры и масла очень редко в достаточном количестве
выставляется за порог.
Голые строчки без смысла, без связанной мишуры слов - проходит девятый день пути
по рельсам и шпалам очень редких или давно забытых сторожевых постов.
Джамми
Здравствуй, милая Джамми,
Здравствуй, сестра облаков,
В это чудесное утро
Одни мы с тобою вдвоем.
С кофе стоим на пороге,
Ждем клич орла из степи:
Он через спящие горы
К нам быстрей ветра летит.
Рядом стоя, не лукавим,
И без спешки ведем разговор.
И не то, чтобы так уж о главном,
И не чистый, конечно же, вздор.
Моя милая, милая Джамми,
Дочь небес и рассветных дорог,
Отпусти наконец, дай догнать мне
Звездой тихо спетый пролог.
Еще одно вагонное
Вагон гремит колесами стальными
Дальневосточным день-ночным путем.
Оставлен дом, забыт ключ от квартиры -
От той, что позже позабудешь, день за днем.
Не знал не ведал, что уйду так скоро -
Удача повернулась, правда, не лицом.
И город есть другой, он холодней и строже,
И ждет своим негаснущим окном.
И все сложнее мне сдержать то слово,
Что однажды, в глупости любя.
Осталось три... теперь уже два года,
Когда смогу увидеть вновь, с тоскою боль деля.
И грустно так, и счастью место есть:
Потоком жизнь ко мне вернулась бурным.
Уносит вдаль, стремительно и гулко,
А за спиной остались мост, река и крест.
Желание
Есть у каждого в мире желание,
А у многих, порой, не одно,
У одних оно частое, давнее,
У других джинн сбежит со всех ног...
Я полгода забыть все упрашивал
Свое сердце и разум слепой
Позабыть обо всем, что раскрашивал
В черно-белый, цветной, но не свой.
И напрасно просил, и напрасно молил -
Нет, не стали ценны будней радости.
Одного лишь хотел, об одном лишь мечтал,
Но злат-рыбка строга даже в малости.
Три желанья всего лишь исполнить смогла,
Только те, что вот я не загадывал.
Мне не нужно того, что Судьба мне дала,
Коль ни разу Ее не порадовал.
Зачем ты смотришь на меня
Зачем ты смотришь на меня,
Зачем улыбку даришь взглядом?
Зачем вернула в сердце страх,
Что счастье - вот оно, и рядом.
Чего бояться? - спросишь ты,
Ведь шаг вперед весь мрак рассеет.
А я отвечу, что уйду,
В закат и скоро, несомненно.
То здесь, то там, непостоянен,
К дорогам привязал себя,
Они - друзья мои, и странно
Ведут меня куда-то вдаль.
Грустить ты будешь, но недолго,
Дай Бог, хотя бы пару дней...
А я вздохну свободно: больно
Мне не бывает, уж поверь.
Звезда и волк
Плачет тихонько звезда на краю небосвода,
Рассвет нежно-розовый следует мягко за ней.
Волк одинокий поет вместе с ней, грустно, звонко:
В заоблачных далях течет ее светлый ручей.
Звериные лапы - не крылья, на них не взберешься
По синему камню высоких прозрачных небес.
Подпрыгнуть бы выше и в ветер клыками вцепиться,
Но когти своим весом острым вновь тянут к земле.
Лохматый охотник не будет сдаваться печали,
Объявит войну своей вечной, грызущей тоске,
И песню закончив, он вновь распрямит свои лапы
И дальше искать будет тропку сквозь грозы к мечте.
Злое
Это не трудно - казаться наивным, зная горькие правды слов.
Прятать сталь под черноземами пыли - давняя практика из глубины веков.
Одни молчат и ждут удобного времени - они с рождения умеют ждать;
Другие спешат и ловят моменты времени, их никто не заставит спать.
Есть еще третьи и четвертые, пятые, шестые и седьмые,
шести и семи миллардные - все живут, пока не станут седые.
Не вижу смысла в том, чтобы искать чью-то правду, не знаю, зачем всем искать смысл жить.
Этот день может стать последней искрой твоего часа, а после Вселенная даст
считанные минуты, чтобы твое тело успело остыть.
Клетка
Как гложет ярость душу,
Как грозы бьются в небе,
Так мысль вскипает в клетке,
И бури грозят сердцу.
А сердце тоже в клетке,
Вот только не из ребер,
Их не сломает ветром,
Но как-то просто Роком.
И клетка та из клятвы,
Что данной была небу;
Из памяти, что ярко
Сияет сквозь все тени.
И не сломают прутья
Лишенья и невзгоды,
И не откроет дверцу
Души нестойкой трепет.
Пусть кажется, не просто
Жить сердцу внутри клетки,
Но ключ от ее двери
Был выброшен зачем-то...
Крик
Эмоции вышли из-под контроля, боль и грусть съедают заживо, но самое страшное, что мне
больше не хочется кричать - как тогда, помнишь: на крыше или пустой дороге сквозь лес,
на берегу озера - так громко, как только смогу, чтобы до неба достать.
"Хэй!" - не знаю смысла этого слова, да мне это и не нужно, просто его очень удобно
извлекать из глубины души на выдохе, страх и сомнения разрывать.
"Хэй!" - это еще и удар, вызов всему и всем, краткое бегство от насущих проблем. И не
нужно переживать, я их все равно решу - кроме тех, которые только делают жизнь
интереснее - мне нужны приправы для пресных будней, и как можно острее.
"Хэй!" - это крик ушел от меня, потерялся, остался в плену прошлых ошибок, его забрала
девчонка с зелеными волосами.
Приходится признать, что одиночество - это болезнь, которую не вылечит шумная компания.
Добровольная, подобно взваленному на себя мешку с чем-то очень тяжелым и горьким, даже
если это сахар - пятьдесят кэгэ тоже вес, которым можно сломать позвоночник лицу,
одержимому иррациональным страхом.
Выкурить одну за одной сигарету: Винстон, Максим, Парламент, какие-то тонкие, некоторые
даже с ментолом. Выбросить обугленный фильтр - курю жадно, чтобы жжение в горле заглушило
на миг бурю в душе - выкуриваю из нее червей и прочих паразитов, ха-ха.
Очень плохо, но сочиняя эти строчки, становится немного легче, до тех пор, пока не будет
поставлена вот эта точка.
Луна и сталь
Клинки соприкоснулись в холодном лунном свете,
И звонко так столкнулась заточенная сталь,
В безумии безумцами нарушены запреты,
Как будто демон злой рассудку приказал.
Кто первым меч поднял, Луна уже не знает,
Тот миг надежно скрыт тенями облаков.
Чью первой алу кровь земля уже впитала,
Великой тайной стало в пустой тиши веков.
И лунный луч острее холодной будет стали,
Когда душа уйдет, оставив плоть и кровь.
И где-то рядом с звездами свободно так летает,
И ждет, когда для жизни готова будет вновь.
Маг
Жил Маг в высокой ветхой Башне
Среди утесов серых скал,
Корпел над книгами в ненастье,
Плел чары, зелья сочинял.
Всегда один, в пустых столетьях,
Среди камней и чар страниц,
Творил судьбу под пенье ветра;
Сварить мог жизнь из небылиц.
И таинств разныв посвященный,
Со Смертью выпив, был на "Ты".
А с Жизнью... Громко хлопнув дверью,
Она ушла, забрав мечты.
Ушла, скандалом разразившись,
Окрасив мрачным юность лет,
И Маг не скоро с грустью понял,
Что не вернуть. И крикнул вслед.
Недолго, горько. Скрыл в страницах
Идею бросить стылый дом:
Вины нет в Башне, что не может
В ней видеть Маг свой мирный сон.
И долго б этой песне виться,
Плестись цепи из клеток-дней,
Когда однажды тихо в двери
Стучались. Маг? Открыл скорей!
Чудес, конечно, не бывает,
Скупа на них, жестока Жизнь.
Но Маг был рад: она вернулась.
Надолго? В Башню - насовсем.
Маламут
Ночное небо будет ясным,
Когда прервется путь во льдах,
И звезды холодно, бесстрастно
Смотреть вниз будут, на тебя.
Ты думал, что силен, что сможешь
Бескрайний Север покорить,
Но ветер с ног сбивает злобно,
На равных с ним не сможешь быть.
На той незримой тонкой грани
Твоя решилася судьба,
Ты здесь умрешь, так карты пали,
Ведь сам виновен - глуп, упрям.
Винить людей и жизнь не нужно -
Ты сам решил, сам в бой пошел,
И неудачникам не должно
Молить, чтоб Бог свой суд провел.
И пусть к тебе на крепких лапах
Из вьюги вышел маламут,
Он за тобой пришел, бедняга,
Будь счастлив, что не кончен путь.
Пусть он спасет тебя сегодня,
Но смерть свое еще возьмет,
А ты же, пес, не вой задорно,
Тобой спасенный не уйдет.
Ты просто глупый полукровка,
В тебе от волка ничего,
Клыки не скаль - не он ты, точно,
Дворняжка, шавка - вот и все...
Машина времени
Я бы многое отдал за Машину Времени, хотя и так отдать придется тысячи строк.
Я бы многое отдал, чтобы вернуться года на два в прошлое, а еще лучше, в август, и не сойти в те дни с ума, удержать свой рассудок в прочных рамках трезвого суждения.
Не нырнуть с головой в три месяца безумия, которые растянулись как на три года.
Так сильно хочется в них вернуться и остаться там навсегда. Так сильно хочется не знать то время вовсе, да так, чтобы и не повторилось оно никогда...
Беседы от заката и до рассвета.
Заблуждения и скитания в ночи.
Луна.
Перекресток.
Призраки.
Коридоры.
Леденящие кровь строчки ее случайных стихов.
Иллюзии.
Тени.
Крики.
Маламут.
И долгий, дальний путь.
Долгий бой с самим собой на улицах странного города, где балансируя на тонкой грани, получил многое и ничего, заразился отчаянием.
Местью и злостью.
Силой переступит через все.
Через гордость. Через себя. Через боль поражения.
Через пустоту в крепких объятиях.
